Глава 3

Малый двор был залит серым предрассветным туманом. Там, верхом на огромном вороном жеребце, неподвижно, как изваяние из темного мрамора, сидел Император. На нем был простой охотничий камзол без знаков отличия, но аура власти вокруг была такой плотной, что туман расступался.

Властитель неспешно повернул голову в мою сторону.

— Опоздание всего на тридцать секунд, Лириэль, — произнес он, и в утренней тишине его голос прозвучал очень бодряще, прямо как щелчок кнута. — Вижу, вы оценили мой бульон. Садитесь на ту пегую кобылу.

— Приветствую, Ваше Величество, — я сделала реверанс, — однако, батюшка настаивал, чтобы я передвигалась исключительно на своем коне… ради моей же безопасности.

Легкая усмешка и он кивнул конюхам.

Не знаю, к чему была вся эта кутерьма с пегой лошадью, но о существовании моего жеребца Император отлично знал — просто это был единственный конь на всей Императорской конюшне, который его терпеть не мог и постоянно старался цапнуть. По-моему, этот конь был намного умнее своей несчастной хозяйки.

Я подошла к своей лошади — великолепному белоснежному скакуну, чья масть сияла в предрассветных сумерках, как свежевыпавший снег. На фоне туманного двора мой образ выглядел вызывающе и странно. Поверх верхового костюма, дававшего телу непривычную легкость, я надела массивный сапфировый плащ. Тяжелый капюшон был наброшен на голову, скрывая лицо в глубокой тени, а длинные рукава из бархата и дымчатого фатина едва заметно колыхались при каждом моем шаге. Белые лилии, вышитые вдоль подола, казались живыми цветами, проросшими сквозь ночную тьму ткани. Нет, я бы выбрала что-то менее экстравагантное, но это оказался самый скромный плащ с капюшоном из всех имеющихся.

Император, сидевший в седле своего вороного жеребца, окинул меня взглядом. Его зрачки, расширенные после вчерашнего вина и бессонной ночи, зафиксировались на контрасте синего плаща и белизны коня.

— Белый скакун и плащ цвета полуночи, — произнес он, и в его голосе прорезалась сухая, пугающая усмешка. — Вы все еще пытаетесь играть в святую невинность, Лириэль? Или этот наряд призван скрыть тот факт, что под ним на вас надеты мужские панталоны?

Не мужские, но говорить об этом я не собиралась. А вот с ним, что не так? Его что, заводят мужские штаны?

Полностью проигнорировала колкость и легко вскочила в седло. Конь подомной нетерпеливо переступил копытами, выбивая искру из камней мостовой. В этот момент я заметила мелькание изумрудной ткани за штабелем дров — Оливия уже оседлала какую-то невзрачную лошадку из конюшен для слуг и явно готовилась следовать за нами.

— Я надела то, что удобно для охоты, Ваше Величество, — ответила, выравнивая спину. — И мне кажется, самое время отправляться. Пока тетушка не послала кого-нибудь с нами.

Я выразительно посмотрела в сторону дровяного склада, но Император даже не повернул головы. Он лишь пришпорил своего жеребца, заставляя его сорваться с места в галоп.

— Тогда не отставайте, — бросил он через плечо.

Мы вихрем вылетели из малых ворот, оставляя позади замок, вдовствующую императрицу с ее интригами и защитой бедной несчастной меня.

* * *

Черный лес встретил нас не как часть природы, а как живое, враждебное существо. Чем дальше мы уходили от дворцовых стен, тем гуще становился туман, превращаясь в липкую серую взвесь, которая гасила топот копыт. Солнце, едва успевшее подняться, здесь казалось бледным пятном, бессильным пробиться сквозь переплетение почерневших сосновых ветвей.

При приближении воздух стал тяжелым и влажным, пропитанным запахом прелой хвои и застоявшейся воды. Огромные сосны, лишенные нижней хвои, стояли подобно обугленным колоннам, а их искривленные вершины терялись в серой мгле. Тишину то и дело нарушали резкие, гортанные крики невидимых воронов, которые перекликались где-то над нашими головами, словно передавая весть о нашем приближении. Из глубины чащи, откуда-то из самого сердца непролазных буреломов, донесся протяжный низкий рев — звук был настолько мощным, что я почувствовала вибрацию даже через седло своего коня.

Мой белоснежный жеребец, обычно такой строптивый, теперь шел нервно, очень послушно, постоянно дергая ушами и косясь на затянутые мхом коряги.

Внезапно Император вскинул руку в жесткой кожаной перчатке.

Сопровождавшие нас стражники и егеря мгновенно осадили коней, замирая на месте. В этой внезапной тишине стрекот сорок и далекий рев стали еще отчетливее. Монарх развернул своего вороного жеребца и посмотрел на меня. Капюшон моего плаща слегка соскользнул, открывая лицо, и я увидела, что глаза Императора стали почти черными — зрачки полностью поглотили радужку.

— Оставайтесь здесь, — бросил он своим людям голосом, не терпящим возражений. — И держите периметр. Если кто-то… попытается выйти из леса без моего приказа — стреляйте на поражение.

Затем он перевел взгляд на меня и коротким кивком указал на узкую тропу, уходящую в самую гущу почерневших деревьев.

— Лириэль, за мной, — прозвучал приказ.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри все сжимается от страха. Это было оно. Начало допроса в месте, где никто не услышит моих криков, кроме воронов и диких зверей. Пришпорив коня, я последовала за его широкой спиной, скрываясь в сумраке, который, казалось, окончательно поглотил остатки здравого смысла этой истории.

* * *

Мы углублялись в чащу около получаса, и за это время звуки внешнего мира окончательно смолкли, сменившись тяжелым шелестом черных сосен. Наконец Император остановился на сумрачной, окутанной липким туманом поляне, где свет едва пробивался сквозь сплетения ветвей. Он бесшумно спешился, и, прежде чем я успела осознать опасность, его сильные руки обхватили мою талию, буквально вытащив меня из седла и ставя на влажный мох.

В холодных синих глазах вспыхнуло что-то по-настоящему демоническое, не имеющее ничего общего с человеческой страстью или милосердием. Медленным, отточенным движением властитель снял лук с седла, и, не сводя с меня ледяного взгляда, произнес:

— Ну что, Лириэль, давай сыграем в игру под названием: «Император получает удовольствие». Есть два пути, моя строптивая леди, ты можешь снять плащ и удовлетворить меня здесь и сейчас без вреда для своего здоровья. А можешь отказаться, и тогда я займусь другим своим излюбленным удовольствием — охотой. На вас когда-нибудь охотились, леди Лириэль?

Я почувствовала, как кровь отливает от лица, и сделала шаг назад, в то время как Император с пугающей легкостью взвел лук и направил стрелу прямо мне в грудь.

— Итак, — произнес он, и его голос в этой мертвой тишине прозвучал как приговор, — что ты выбираешь, радость моя?

Я стояла перед ним, чувствуя, как сапфировый плащ тяжелеет на плечах, и лихорадочно соображала. Это не было похоже на сцену из книги — в оригинале он никогда не опускался до прямой угрозы убийством ради близости. Видимо, его магия, подстегнутая возбуждающим средством тетушки, превратила его в нечто первобытное и беспощадное.

— Вы… вы не выстрелите, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал слишком сильно. — Если я умру, тетушка лишится своей главной марионетки, а вы — ответов на вопросы, ради которых мы сюда приехали.

Император сузил глаза, и наконечник стрелы блеснул в сумраке, фиксируясь точно на уровне моего сердца.

— Не проверяй границы моего терпения, — вкрадчиво ответил он. — На удовольствие мне хватит и пары минут, пока твое тело еще будет теплым. А ответы… ответы я могу вырвать из твоей памяти и после смерти, если приложу достаточно усилий.

Я поняла, что он не шутит. Не знаю как, но я это очень отчетливо поняла.

Дрожа всем телом, ощущала бешеное биение сердца даже не в груди — оно где-то в горле колотилось. Наконечник стрелы продолжал следить за каждым моим движением, не давая шанса на спасение.

Что делать? Что делать? Что делать…

Мои трясущиеся руки медленно, почти судорожно потянулись к шелковым завязкам сапфирового плаща.

— Верное решение, — констатировал Император, в его голосе проскользнуло торжество хищника, загнавшего добычу. — Наконец-то.

И он небрежным движением отбросил лук в сторону. Оружие глухо шлепнулось в высокую траву.

— Ну же, Лириэль, не заставляй меня ждать. Мое терпение и так на исходе.

Я сделала еще один шаг назад, пальцы нащупали узел. Секунда — и я рывком сорвала с плеч тяжелую ткань. Синий бархат, роскошно расшитый лилиями, полетел в грязь, а я, не дожидаясь ни секунды, развернулась и опрометью бросилась в самую гущу Черного леса.

Черный верховой костюм стал моей второй кожей, позволяя сливаться с тенями и проскальзывать между почерневшими стволами. Я мчалась, не разбирая дороги, подстегиваемая чистым адреналином. Ветви хлестали по лицу, колючий кустарник цеплял одежду, но я лишь прибавляла скорость, гибко перепрыгивая через поваленные гнилые стволы и скользкие корни. Наверное, это проснулась моя эльфийская кровь или как, но бег доставлял практически наслаждение, как и ощущение того, что я только что сбежала от самого чудовищного главного героя современности.

Позади раздался не крик ярости, а низкий, вибрирующий от гнева и странного азарта голос, который настиг меня даже сквозь шум собственного дыхания:

— То есть я до такой степени тебе противен, что ты готова кормить собой лесных тварей, лишь бы не оставаться со мной?

В его интонации не было жажды крови — там слышалось разочарование игрока, чей партнер внезапно перевернул доску в самом начале партии. Он не хотел меня убивать — этот проклятый «старый маразматик» просто решил устроить себе интимное свидание в лесной глуши, приправив его своим специфическим чувством юмора.

— Беги, радость моя! — донеслось уже тише, но отчетливо. — Даю тебе фору, пока я подбираю твой плащ. Но помни — в этом лесу я знаю каждый овраг, а твое белое лицо светится во тьме ярче любой мишени!

Я не оборачивалась, у меня был не просто побег, у меня имелся практически план. Я знала, что «ореол ГГЖ» Оливии сейчас где-то рядом, и если мне повезет, Император наткнется на изумрудную фрейлину раньше, чем его «охотничий азарт» приведет его ко мне. А мне должно было повезти. Мне непременно должно было повез…

Страх захлестнул, когда сильные руки фигуры в черном охотничьем костюме внезапно перехватили прямо на бегу. Мужчина действовал стремительно и бесшумно, мгновенно зажав мои губы широкой ладонью, чтобы не дать сорваться крику.

— Вы должны закрыть лицо и волосы, леди Лириэль, — негромко, но властно произнес он, срывая с шеи плотный платок и протягивая его мне.

— Эрмери! — с непередаваемым облегчением воскликнула я, узнав голос единственного вменяемого человека в этом сюжете.

— Пожалуйста, тише, — попросил советник, напряженно вслушиваясь в звуки погони за нашими спинами.

Он помог мне быстро и надежно скрыть светлые локоны и белизну лица под темной тканью, чтобы я перестала быть той самой сияющей во тьме мишенью, о которой говорил Император. Закончив, Эрмери крепко ухватил меня за руку, и это прикосновение было надежным, лишенным той пугающей собственности, которой так щедро делился его величество.

— Идемте, — скомандовал он, увлекая меня за собой в самую непролазную чащу Черного леса.

* * *

Мы продирались сквозь колючий кустарник и перешагивали через извилистые корни старых сосен, уходя все глубже туда, где туман был самым плотным. Я чувствовала, что Эрмери знает этот лес не хуже Императора, и его уверенные движения внушали надежду на то, что «охота» сегодня закончится ничем.

Где-то вдалеке все еще слышался голос Императора, но теперь он казался лишь далеким эхом в мире, где здравый смысл окончательно уступил место лесному сумраку.

Эрмери завел меня в узкий, скрытый занавесом из свисающего мха грот, где царил полумрак и пахло сырым камнем. Я прислонилась к шершавой стене, пытаясь унять огненную пульсацию в легких, пока советник протягивал мне свою дорожную флягу.

Сделав несколько жадных глотков, почувствовала, как дрожь в коленях немного утихает, но взгляд Эрмери, изучающий и серьезный, заставил меня снова напрячься.

— Мне действительно сложно вас понять, — негромко произнес он, убирая флягу. — Императору никто и никогда не отказывал, что не удивительно. Но вы, леди Лириэль… Чем вы руководствовались, сбегая в лес? Вы осознаете, что у вас нет шансов сбежать от повелителя?

— Это не важно, — выдохнула я, все еще хватая ртом холодный воздух грота. — У меня, может, шансов и нет, зато есть Оливия.

— Оливия? — Эрмери удивленно вскинул брови. — А почему вы считаете, что леди Оливия…

Он не успел договорить. Его ладонь снова резко накрыла мой рот, пресекая любой звук, а вторая рука жестко прижала меня к холодной каменной стене. Я замерла, кожей чувствуя напряжение его мышц и жар, исходящий от тела советника под черной тканью.

Прямо над входом в наш грот, на каменистый выступ спрыгнул Император. Он тяжело дышал, и его лицо, обычно лишенное эмоций, сейчас выражало крайнюю степень тревоги. Властитель судорожно оглядывал окутанную туманом местность, сжимая в руке тот самый плащ, который я бросила на поляне.

Затем он резким движением коснулся виска, активируя магическую связь с советником. Эрмери выругался сквозь зубы и попытался приглушить звук артефакта, но в тишине грота голос Императора прозвучал пугающе отчетливо:

«Эрмери, живо в лес! — В голосе монарха слышалась неприкрытая, почти паническая тревога. — Я потерял ее. Дьявол раздери, не знаю как, но потерял! Ее нужно найти, и быстро, здесь слишком опасно!»

Я посмотрела на Эрмери. Его глаза были совсем рядом, и в них отражалось сложное сочетание верности долгу и того нового, непонятного чувства, которое заставило его прятать меня от собственного господина.

А там, наверху, кое-кто вдруг понял, что как минимум Эрмери определенно… рядом.

Император не стал медлить. Сжав в кулаке мой брошенный плащ, он резко подался вперед и спрыгнул с каменистого выступа прямо к самому входу в грот. Тяжелые подошвы его сапог глухо ударились о влажный мох, а инерция прыжка заставила мощное тело слегка спружинить, подняв в воздух взвесь из тумана и мелких капель.

Он стоял к нам спиной, всего в паре шагов, источая такую ауру яростного беспокойства, что камни, казалось, начали дрожать. Его серебристые волосы разметались по плечам, а пальцы судорожно вцепились в синий бархат моего наряда, словно это была единственная нить, связывавшая его с реальностью. Он уже начал поворачиваться к входу в пещеру, и Эрмери еще сильнее прижал меня к стене, готовясь к неизбежному обнаружению.

И именно в этот критический момент, когда Император был готов шагнуть в нашу темноту, раздалось то самое призывное:

— Мой повелитель…

Властитель замер. Его плечи напряглись, а движение к гроту прекратилось.

Оливия стояла в тумане, воплощая собой все штампы любовных романов. Изумрудное платье было живописно разорвано, обнажая белизну бедра в глубоком разрезе, а пунцовые губы оказались приоткрыты в притворном вздохе. Она сияла своим «ореолом главной героини», уверенная, что сейчас сюжет вернется в привычное русло.

— Вот, — радостно прошептала я. — Вот сейчас все и начнется. Слава богам, она, наконец, тут, я спасена!

Эрмери не убирал руки, продолжая удерживать меня в неподвижности, пока перед нами разворачивалась сцена, достойная обложки того самого тупого романа. Пальцы тайного стража слегка дрогнули, когда он услышал мой радостный шепот, но взгляд оставался прикованным к выходу из грота.

Император, уже занесший ногу для шага в наше убежище, медленно, почти нехотя обернулся на голос. Оливия стояла в нескольких метрах, и туман вокруг нее словно специально расступался, подчеркивая каждый «случайный» разрез на ее изумрудном платье. Выставленное бедро, пунцовые губы и сияющий взгляд — она явно применила весь арсенал «ГГЖ», чтобы стереть из памяти Императора запах того злосчастного супа.

— Мой повелитель, — повторила она, делая шаг вперед с такой грацией, будто не продиралась только что сквозь колючки Черного леса.

— Вот, — шептала я, чувствуя, как напряжение в груди сменяется восторгом первооткрывателя, — сейчас такое будет…

Я уже видела, как по законам жанра Император должен отбросить мой сапфировый плащ, подхватить Оливию на руки и унести ее в закат (ну, или на ближайшую поляну), забыв о моем существовании.

Однако Император не спешил бросаться в объятия «прекрасной девы». Он замер, продолжая сжимать мой плащ в кулаке так крепко, что костяшки побелели.

— Ты? — его голос прозвучал не как стон страсти, а как скрежет металла по камню. — Какого дьявола ты здесь делаешь, служанка? Я приказал страже запереть тебя.

— Любовь не знает преград, — выдохнула героиня, прижимая руки к вздымающейся груди. — Я не могла оставить вас одного в этом страшном лесу. Я чувствовала… я знала, что вы ищете что-то ценное. Позвольте мне заменить вам то, что вы потеряли!

А хорошо так пошла, прямо с козырей заходит.

Она сделала еще шаг, и ее рука потянулась к плечу Императора. В гроте стало так тихо, что я слышала размеренное дыхание Эрмери у своего уха. Советник прищурился, и я почувствовала, как его рука расслабилась, но напряжение никуда не исчезло.

Потому что и Император никуда не исчез.

Император стоял неподвижно, и даже со спины я чувствовала, как от него исходит волна ледяного бешенства. Его пальцы продолжали терзать сапфировый бархат моего плаща, пока Оливия пыталась доиграть свою роль «слабой женщины» в декорациях Черного леса.

— Чего ты хочешь за информацию? — прозвучал его голос, глухой и вибрирующий от сдерживаемой силы.

— Какую информацию? — Оливия на мгновение сбилась с тона, и ее сияющий «ореол» слегка потускнел от недоумения.

— За информацию о том, где сейчас находится Лириэль! — Император почти прорычал это ей в лицо.

— Но я… я… я не знаю! — воскликнула Оливия, пятясь от его пугающего взора. В ее глазах отразился неподдельный страх, когда она поняла, что полуобнаженное бедро и приоткрытые губы сейчас интересуют монарха меньше, чем след моих сапог в грязи. — Однако, если для вас это важно, я непременно разыщу ее, я…

— Ищи! — Император выплюнул это слово как приказ, от которого невозможно уклониться.

— Но я… но вы… и я… — героиня снова попыталась включить режим «бедной овечки». — Тут так темно и страшно, а я совсем одна, слабая женщина и… обнимите меня, мне так страшно!

Она подалась вперед, готовая рухнуть в его объятия, и я в гроте затаила дыхание, молясь всем богам сюжета, чтобы он ее, наконец, обнял, укрыл своим плащом и увез подальше от этой пещеры. Эрмери замер, его ладонь все еще находилась у моего лица, и я чувствовала, как его дыхание участилось.

Император поднял руку. Я уже видела, как он касается белоснежного плеча Оливии… но вместо объятия правитель жестко перехватил ее запястье, удерживая девушку на расстоянии от себя.

— Если тебе страшно, служанка, возвращайся к капитану Мореку, — отчеканил он, и в его синих глазах снова вспыхнуло то самое демоническое пламя. — Мне не нужна слабая женщина. Мне нужна Лириэль. И если ты не знаешь, где она, ты для меня бесполезна.

Он оттолкнул ее руку и снова резко повернулся к нашему гроту. Его магическое чутье, подстегнутое яростью, явно указывало на то, что пустота впереди — вовсе не пустая.

— Эрмери! — закричал он в нутро пещеры, и от этого звука по камням побежали трещины. — Я знаю, что ты там! Выходи и выводи ее, пока я не обрушил этот свод на ваши головы!

Эрмери среагировал мгновенно, стоило голосу Императора отразиться от сводов нашего убежища. Он не стал дожидаться, пока монарх начнет крушить скалы, и вместо этого мягко, но решительно оттолкнул меня вглубь грота, туда, где за выступом чернела узкая, едва приметная расщелина.

— Бегите вглубь через расщелину, — шепнул он мне, и его голос был лишен малейших признаков страха. — Там есть выход к старому руслу ручья. Я задержу Императора, пока он не придет в себя или пока действие средства императрицы не ослабнет.

Я хотела возразить, но Эрмери уже развернулся и уверенным шагом направился к выходу из грота. Его силуэт четко обрисовывался на фоне туманного света снаружи.

— Ваше Величество, — произнес советник, выходя под прицел яростного взгляда своего господина. — Вам стоит успокоиться. Вы пугаете леди Лириэль больше, чем Черный лес и все его обитатели вместе взятые.

Император замер, его рука, уже занесенная для магического удара, неспешно опустилась. Он смотрел на Эрмери, на лучшего друга, и в его глазах закипало нечто потяжелее обычного гнева.

— Где она? — прорычал монарх, игнорируя попытку Эрмери воззвать к разуму. — Отойди с дороги, пока я не забыл, сколько лет мы сражались плечом к плечу.

Оливия, стоявшая чуть поодаль, во все глаза смотрела на вышедшего из пещеры Эрмери. Ее план по соблазнению Императора рушился на глазах, сменяясь мужскими разборками, в которых ей не было места.

Я же, повинуясь приказу Эрмери, боком протиснулась в холодную щель расщелины. Камень обжигал холодом даже сквозь плотную ткань костюма для верховой езды, а впереди ждала полная темнота. Но оставаться там, где Император вот-вот мог потерять последний контроль над своей «яростью», было еще опаснее.

И вдруг позади стало тихо. Так жутко и пугающе тихо.

Я остановилась.

Тишина за спиной давила сильнее, чем каменные своды грота. В голове вспыхнуло воспоминание о бледности Эрмери, об обжигающем жаре его кожи и о той страшной ране, которую я сама ему перевязывала всего пару дней назад.

Этот человек, рискуя собой, закрывал меня от гнева Императора, пока его собственное тело едва держалось на эльфийском сиропе и моей упрямой заботе. Если я сейчас уйду, за мой побег и «неподчинение» отвечать будет он — раненый, истощенный и единственный, кто встал на мою сторону.

— Бесхребетная идиотка, — прошипела я сама себе, чувствуя, как кулаки сжимаются до боли.

Проклиная собственную нерешительность и этот проклятый сюжет, который заставлял меня делать выбор между страхом и совестью, я развернулась. Пробираясь обратно через узкий лаз, чувствовала, как паника сменяется холодной злостью на Императора, на тетушку и даже на Оливию, чьи «козыри» оказались бесполезны.

Когда я снова оказалась в основном зале грота, голос Императора снаружи звучал уже не просто как приказ, а как обещание неминуемой расправы над советником.

— Эрмери, — рычал монарх, и я почти видела, как его магия искажает воздух вокруг. — Где. Она. Находится?

Я вышла из тени пещеры, сбросив с головы платок Эрмери, чтобы мое лицо, бледное от ярости и решимости, было четко видно в сумраке.

— Я здесь, Ваше Величество! — выкрикнула, выходя за спину Эрмери и вставая рядом с ним.

Император замер. Оливия ахнула, прикрыв рот ладонью. А Эрмери лишь слегка повернул голову, и в его серо-голубых глазах промелькнуло такое отчаяние, что у меня перехватило дыхание.

— Охота окончена, — произнесла я, глядя прямо в демонические глаза Императора. — Эрмери тут не причем. Если вам так нужно «удовольствие», то оставьте в покое раненого человека и делайте то, зачем приехали. Но имейте в виду — вы мне отвратительны. Просто отвратительны!

Слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела осознать последствия, и в воздухе повисла такая звенящая тишина, что было слышно, как туман оседает на камни. Император застыл, и в его глазах, все еще затянутых демонической пеленой возбуждающего яда, отразилось нечто, похожее трещину во льду. Его рука, сжимавшая мой сапфировый плащ, плавно опустилась, а пальцы разжались, позволяя дорогому бархату бесформенной грудой рухнуть в грязь.

— Отвратителен? — переспросил он практически шепотом.

Он сделал шаг вперед, и Эрмери, несмотря на мое сопротивление, решительно задвинул меня себе за спину, закрывая своим телом.

— Значит, раненый советник вызывает у тебя жалость, а я — лишь отвращение? — его голос вибрировал от сдерживаемой магии, которая заставляла мелкие камни у входа в грот мелко подрагивать. — Ты вернулась не из преданности мне, а чтобы спасти его? Ты променяла Императора на слугу.

Он внезапно рассмеялся — сухо и надломленно.

— Хорошо, Лириэль. Охота действительно окончена. И раз ты сама пришла за своим призом, то получишь его сполна.

Он резко вскинул руку, и я не успела даже вскрикнуть, как Эрмери оказался скован магическими цепями, которые прижали его к стене грота. Советник глухо застонал, но тут же смолк и сделал вид, что он в полном порядке.

— Нет! — вырвалось у меня.

— Тихо! — прошипел Император, и в следующее мгновение он оказался в шаге от меня, перехватывая запястья. — Теперь мы вернемся во дворец. И ты будешь молить меня о прощении не только за свои слова, но и за каждую каплю крови, которую прольет твой возлюбленный, если ты еще раз посмеешь отвернуться, когда я смотрю на тебя!

И он буквально закинул меня на плечо, как добытый трофей.

* * *

Я висела на плече Императора, чувствуя, как при каждом шаге жесткая ткань его камзола впивается мне в ребра, а мир перед глазами раскачивается в ритме его яростной походки. Воздух вокруг него буквально гудел от избытка магии, но я понимала — если сейчас не остановлю это безумие, Эрмери может просто не дожить до появления лекаря.

— О пророчестве! — выкрикнула я, перекрывая шум его шагов и шелест деревьев. — Вы так стремитесь удовлетворить свою ярость, Ваше Величество, что ослепли! Вы забыли пророчество, ради которого тетушка привезла меня в этот замок?

Император не остановился, но я почувствовала, как его хватка на моих ногах на мгновение усилилась.

— Пророчество гласит, — я вдохнула побольше воздуха, на ходу сочиняя нечто максимально мрачное и пафосное, — что рука, поднятая на «истинного защитника престола», обернется против самого монарха! Каждый стон Эрмери сейчас — это трещина в вашем собственном щите! Черный лес слышит вас, и он не прощает тех, кто проливает кровь своих верных псов ради мимолетной прихоти и…

— Что ты несешь? — перебил он меня ледяным тоном. — Что ты, черт возьми, несешь?

Ну да, согласна, это был лютый бред. А что не бред?

И я начала судорожно вспоминать.

— В семь лет вас впервые попытались устранить — тетушка планировала, что успеет сама родить наследника, — выпалила я.

Ответом мне была тишина.

— Что-то еще? — после недолгого молчания осведомился Император. — Это ты могла узнать и от своей тетушки лично, так что незачет.

И тут он тоже прав, конечно, но мне в этой ситуации не до чужой правоты, мне бы сейчас Эрмери спасти.

— Пророчество, заказанное вашей матушкой в храме Великой Луны, гласило, что вы обретете истинное счастье с темноволосой девушкой. И именно поэтому, тетушка желает, чтобы вы женились на мне, блондинке, ведь в таком случае вы никогда не обретете счастья.

— Бред!

И он продолжил идти вперед.

Тишина леса тут же обрушилась на нас, нарушаемая лишь тяжелым дыханием коней, до которых мы добрались, наконец, и всхлипами Оливии, ковыляющей позади.

А когда Император резко остановился у своего вороного жеребца, он сгрузил меня на землю, но не отпустил — схватил за подбородок, и вынудил запрокинуть голову, заставляя смотреть прямо в свои пылающие синим огнем глаза.

— Эрмери. Почему ты так отчаянно цепляешься за него?

Ну и меня понесло:

— Потому что он единственный, кто остался верен империи, пока ее правитель борется с действием дешевого афродизиака! — отчеканила я, стараясь не выдать дрожи в голосе.

Я видела, как в его взгляде на мгновение промелькнуло замешательство. Упоминание «дешевого афродизиака» явно задело какую-то струну, его непонятной души.

— Лириэль, — голос Императора стал очень тихим и крайне опасным, — а ты знаешь, зачем я выпил это зелье?

Вообще не представляю. На мой взгляд, это было его глупейшим поступком.

— Зачем? — спросила, отчаянно делая вид, что безумно заинтересована в ответе.

Император усмехнулся, вскинул руку и сделал жест, словно отбрасывал нечто раздражающее — вдали послышался глухой грохот магических цепей. Кажется, Эрмери теперь был свободен.

— Потому что я хотел получить удовольствие от обладания тобой, без вины за собственную глупость, — произнес повелитель, и в его голосе промелькнула пугающая искренность. — Я хочу тебя.

Он вдруг резко прижал меня к своему твердому телу, так что я почувствовала каждый шов его охотничьего камзола. Синие глаза, в которых все еще плескалось демоническое пламя, теперь смотрели на меня не с яростью, а с какой-то изнуряющей жаждой.

— Хочу до безумия и уже довольно давно, — выдохнул он мне прямо в губы. — Но ты права — я прекрасно знаю о подковерных играх «матушки», и прежде мне удавалось сдерживаться. Причем столь виртуозно, что в итоге, многократно отвергавший твое внимание, я стал тебе отвратителен. Судьба жестока.

Я замерла в его руках, чувствуя, как мир вокруг — с Черным лесом, плачущей Оливией и освобожденным Эрмери — стремительно сжимается до этой поляны. Его признание ударило сильнее, чем любая магия. Оказалось, что все его ледяное безразличие в книге было лишь броней, которую он выстроил против интриг вдовствующей императрицы. И теперь, под действием зелья, эта броня не просто треснула — она рассыпалась, обнажая хищника, который слишком долго голодал.

— Ваше Величество… — я попыталась упереться руками в его грудь, но он лишь крепче прижал меня к себе. — Вы сейчас не в себе. Это не вы говорите, это яд афродизиака в вашей крови.

— Яд лишь сорвал замки, Лириэль, — прошептал он, наклоняясь так низко, что его серебристые волосы коснулись моего лица. — И раз ты сама сказала, что охота окончена… пора переходить к «удовольствию».

Я бросила отчаянный взгляд в сторону чащи. Где-то там, среди почерневших сосен, должен был находиться Эрмери. Поможет ли он мне снова, или освобождение от цепей означало, что советник больше не имеет права вмешиваться?

— Куда ты смотришь? — невеселая усмешка. — Смотри на меня, Лириэль. Посмотри на меня… прошу…

И совершив огромную ошибку, я подняла взгляд. В то же мгновение что-то звериное, долго сдерживаемое и темное, окончательно вырвалось наружу. Мы замерли, глядя друг другу в глаза, и я задохнулась от первобытного ужаса — в глубине его синих глаз плескалось не просто желание, а пугающая, бездонная бездна, в которой тонули остатки человеческой воли. Это было торжество хищника, который, наконец, загнал добычу в угол и больше не намерен играть в милосердие.

Рывок и Император смял мои губы поцелуем, не имевшим ничего общего с придворной учтивостью — это было опаляющее пламя, от которого у меня перехватило дыхание. И я стояла, широко распахнув глаза и потрясенно осознавая — все, приплыли. Сюжет не просто сошел с рельсов, он изменился окончательно.

В голове лихорадочно всплыли фрагменты книги — этот ледяной властелин никогда и никого особо не стеснялся. Стыд и приличия были проблемой присутствующих — это им полагалось смыться, когда ситуация накалялась страстью, или зажмуриться, когда Его Величество решал удовлетворить свою жажду здесь и сейчас.

И все это я ужасом вспоминала, пока Император самозабвенно целовал меня, прижимая так, что ребра трещали под его ладонями.

И тут из тени деревьев бесшумно вышел Эрмери.

Я увидела его через плечо Императора и замерла в неожиданно вспыхнувшей надежде на спасение. Советник выглядел бледным, его черная куртка была залита свежей кровью, но взгляд оставался пугающе ясным. Он мгновенно оценил ситуацию — безумие в глазах монарха, мою беспомощность и то, что Император явно не намерен дожидаться спальни. Эрмери понимал — если не вмешаться, все произойдет прямо на сыром мху Черного леса.

Тайный советник не стал взывать к совести властителя. Действуя быстро и расчетливо, он вскинул руку, и едва заметный магический импульс сорвался с его пальцев, ударяя точно в затылок замершей в полнейшем охренении от ситуации Оливии.

— А-а-а-а-а! — истошный вопль главной героини разрезал лесную тишину.

Оливия, словно подброшенная пружиной, бросилась к нам. Забыв обо всем, она вцепилась в рукав Императора, буквально повиснув на нем, и разразилась рыданиями:

— Мой повелитель! Там змея! Огромная, черная, она посмотрела на меня! Мне страшно, мне так страшно, защитите меня!

Интим момента рассыпался в прах.

Император, чьи губы еще секунду назад властно сминали мои, вздрогнул и с яростью отстранился, едва не сбросив Оливию в грязь. Его лицо исказилось от разочарования, а магический фон вокруг заискрил.

Я, тяжело дыша и прижимая ладонь к искусанным губам, и встретилась взглядом с Эрмери. Он едва заметно кивнул, его лицо оставалось беспристрастным, но в глубине глаз читалось — «Беги к коню, пока она его отвлекает».

— Какая, к черту, змея?! — проревел Император, пытаясь отодрать от себя вцепившуюся в него «главную героиню».

А я не стала ждать, пока Император разберется с «гадюками» в голове Оливии. Развернувшись, я бросилась к своему белому скакуну, понимая, что замерзну насмерть, но все же… все же так точно было лучше. Вскочила в седло, даже не почувствовав веса собственного тела — страх придал мне эльфийской легкости.

Позади раздался разъяренный рев Императора, который, видимо, наконец, отодрал от себя рыдающую героиню.

— Лириэль! — его голос прогремел на весь лес, распугивая последних воронов.

Я пришпорила коня, и мы вихрем понеслись прочь с поляны. Император, не теряя ни секунды, взлетел в седло своего вороного жеребца и бросился в погоню. Охота на зверя превратилась в охоту на меня, и в его взгляде, который я мельком поймала перед поворотом, все еще горело то самое демоническое «удовольствие», только теперь приправленное желанием придушить беглянку за сорванный триумф.

Эрмери, бледный как полотно, остался позади. Ему досталась сомнительная честь везти на крупе своего коня Оливию, которая продолжала икать и причитать о змеиных взорах. Я видела, оборачиваясь через плечо, как советник бережно, но отстраненно придерживает «главную героиню», чье изумрудное платье окончательно превратилось в лохмотья.

Весь путь до дворца прошел в молчании, нарушаемом только бешеным стуком копыт и тяжелым дыханием наших коней. Император ехал вплотную к моему правому стремени, буквально зажимая меня своим присутствием и не предоставляя ни единого шанса свернуть с дороги… хотя было у меня такое желание, чего уж, я до безумия хотела смыться подальше от дворца и собственно его владельца.

* * *

Когда на горизонте показались крыши замка, освещенные холодным закатным солнцем, мой триумф от спасения Эрмери сменился ледяным ужасом. Охота испорчена, «зелье» тетушки все еще бродит в крови Императора, а его признание «Хочу до безумия» теперь висело надо мной гильотиной.

Мы въехали во внутренний двор. Я спрыгнула с коня, не дожидаясь помощи, и поспешила к дверям, чувствуя на своей спине обжигающий взгляд синих глаз.

— Лириэль, — его голос настиг меня у самых ступеней. — Даже не думай о засовах. Этой ночью я сам решу, где и как закончится наш разговор.

Дьявол!

* * *

Промчавшись по всем переходам замка, я вбежала в свои покои, и Йоли тут же кинулась мне навстречу, но я лишь отмахнулась. Мозг работал в режиме экстренной нагрузки. Мне нужно было нечто радикальное, чтобы остаться этой ночью одной. Что-то, что охладит пыл Императора надежнее ледяного душа.

Смертельная болезнь? Слишком тупо. Призрак покойной бабушки? Не поверит. Магический обет безбрачия на одни сутки?

Я мерила комнату шагами, глядя на огромную кровать, которая казалась теперь эшафотом. Нужно было придумать что-то технически безупречное, учитывая, что Эрмери сейчас занят Оливией и не сможет меня прикрыть.

И тут вспомнила!

Я максимально отчетливо вспомнила — наш Император был драконом! Не то, чтобы это как-то особо влияло на него и сюжет книги, так упоминалось просто. Да и был он драконом не полностью — частично в нем плескалась, как и во мне, эльфийская кровь. Вот оно! Тетушка не просто хотела милых светловолосых кровиночек во внуках, она желала разбавить драконью кровь своего «сыночки», ради… Ради чего? Там было что-то важное, очень.

Но что?

Дверь распахнулась быстрее, чем я вспомнила ответ.

И Император полновластным хозяином вошел в мою спальню.

— Вон, — бросил он Йоли, но моя верная горничная не сдвинулась с места.

И поплатилась бы за это жизнью, если бы я не вмешалась, озвучив:

— Для чего наша связь тетушке? Официально заради надежды на светловолосых внуков, но в чем истинная причина? Ваше Величество, другие девушки тоже несли в себе эльфийскую кровь?

Император замер, и на мгновение мне показалось, что сам воздух вокруг него стал неподвижным. Его фигура, затянутая в темный охотничий костюм, казалась высеченной из базальта, но это была лишь обманчивая иллюзия покоя.

Он повернул голову ко мне. Серебристые волосы, растрепанные после умопомрачительной скачки по лесу, тяжелыми прядями упали на волевое лицо, оттеняя пугающую бледность кожи. Но настоящим кошмаром были его глаза. В них больше не было холодного расчета властителя — там плескалось темное, лихорадочное марево, в котором синева радужки почти растворилась, уступив место расширенным, вертикальным зрачкам, и я увидела, как на его шее судорожно перекатился кадык.

— Не настолько, — ответил он

И посмотрел на меня так, словно я самый чудовищный яд, который вот-вот должен был его погубить… В этом взгляде были и жажда, и желание, и глубочайшее, выжигающее изнутри презрение к самому себе.

— В них были лишь отголоски крови лесных, — продолжил Император, делая медленный, тягучий шаг в мою сторону, от которого паркет под его сапогами скрипнул, точно стон. — Но ты эльфийка на три четверти… на целых три четверти!.. Твоя тетушка — всего лишь на четверть.

Он остановился в шаге от меня, и я кожей почувствовала исходящий от него жар — тяжелый, сухой, какой бывает у человека в бреду. Его пальцы, унизанные перстнями, непроизвольно сжались в кулаки, так что костяшки побелели. Казалось, Императору стоит огромных усилий просто стоять на месте и не сорваться, не сократить это последнее расстояние между нами.

— А истинная причина в том, что каждый раз после я… становлюсь спокойнее и почтительнее к своей «матушке», — Император словно выплюнул эти слова, и на его скулах заиграли желваки. — Она проворачивает этот трюк раз за разом, с моих юношеских лет — в этом единственная причина и ее власти, и ее существования. Так что да, я презираю собственную слабость в отношении тебя.

Властитель горько, почти надломленно усмехнулся, эта гримаса исказила его красивое лицо, делая его похожим на маску падшего ангела.

— И я не представляю, чем все это завершится, но в одном уверен точно — жалеть не буду. Ни единого мгновения. Я слишком долго тебя желал, я слишком долго запрещал себе даже смотреть в твою сторону, я устал сопротивляться… Считай, что я слаб перед тобой. Настолько, что более не боюсь признаться в этой слабости.

В совершенном шоке я стояла, не шевелясь, потрясенная этой обнаженной, пугающей правдой. Теперь все встало на свои места — и его подчеркнутое безразличие ко мне, и его ледяная жестокость. Это была защита. Он знал, что я — его самая сладкая погибель, ключ, который тетушка мечтала повернуть в замке его воли, чтобы навсегда превратить грозного Императора в послушного «сына».

Вот оно. Последний кусочек пазла встал на место с оглушительным щелчком.

Я замерла, глядя на него, и перед глазами пронеслись сцены из оригинального текста. В книге, после их единственной ночи, Император не просто стал «почтительным сыном» — он простил «матушке» очередную попытку переворота. И он ни разу больше не взглянул на Лириэль, ни единого разу… только тогда, когда приказал выпить яд.

Все это время я думала, что он просто пресытился, наигрался и бросил…

Но правда оказалась гораздо страшнее.

Он возненавидел ее. Не за то, что она сделала, а за то, что она стала живым воплощением его позорного поражения. Та ночь превратила его в марионетку вдовствующей императрицы, и каждый раз, видя Лириэль, он вспоминал момент, когда его гордость и воля рассыпались в прах перед обычным желанием. Получается, его ярость по отношению к Лириэль-главзлодейке была лишь отражением ненависти к самому себе — к той секунде, когда он проявил свою слабость?

И вот сейчас он стоит передо мной, готовый повторить этот порочный круг.

— Вы… вы ведь не просто уйдете завтра утром, — прошептала я, и мой голос дрогнул от осознания. — Вы возненавидите меня. Так же сильно, как сейчас желаете. И каждый раз, когда вы будете склонять голову перед своей «матушкой», вы будете вспоминать мои глаза. И вы не простите мне этого. Никогда.

Император замер, его рука, так и не коснувшаяся моих волос, дрогнула. Мои слова попали точно в цель, вскрывая страх, который он прятал даже от самого себя. В его глазах, где все еще тлели вертикальные зрачки, отразилось понимание того, какую цену он платит.

— Возможно, — ответил глухо, и его голос был едва слышным, сухим шелестом. — Скорее всего, так и будет. Но сейчас… сейчас мне плевать на то, что будет завтра.

Он сделал еще шаг, сокращая расстояние до опасного предела, так что я почувствовала зной монаршего тела. Его лицо было совсем близко — красивое, измученное собственной жаждой лицо человека, который осознанно шагает в пропасть.

Вот только:

— А мне нет!

Мой выкрик прозвучал подобно пощечине, заставив Императора вздрогнуть и замереть в полудюйме от моих губ. Жар, исходящий от него, был почти невыносимым, но мой собственный взгляд, прямой и ледяной, заставил его собственные глаза сузиться до предела.

— Мне не плевать! — повторила я, и на этот раз мой голос не дрогнул. — Вы готовы пожертвовать своей гордостью ради одной ночи, но вы и не подумали о том, что приносите в жертву меня. И в конечном итоге вы сделаете именно меня виновной в проявлении вашей слабости. И вы заставите меня нести груз вашей ненависти до конца моих дней, пока в итоге не поднесете мне кубок с ядом, просто чтобы перестать видеть в моем лице свое поражение!

Император тяжело дышал, его грудь вздымалась, едва не касаясь моей. В его глазах боролись два начала — первобытный хищник, подстегиваемый ядом в крови, и загнанный в угол мужчина, который только что услышал правду о своем будущем.

— Я не… — начал он, но его голос сорвался, превратившись в хриплый рокот. — Я не причиню тебе вреда.

— Вы уже его причиняете! — я резко отступила на шаг, разрывая этот удушающий контакт. — Вы стоите здесь и признаетесь, что завтра станете послушной куклой в руках женщины, которая вас использует и презирает. И вы хотите, чтобы я стала соучастницей этого превращения? Чтобы я своими руками надела на вас этот ошейник?

Я видела, как желваки задергались на его скулах. Мои слова вырывали его из дурмана «удовольствия», возвращая в реальность, где за порогом ждала торжествующая вдовствующая императрица.

— Тетушка хочет, хочет, чтобы вы стали «почтительным и послушным ее воле», — я сделала еще шаг назад, к окну, в которое все еще врывался прохладный ночной воздух. — Так вот, Ваше Величество, если вы так жаждете этой ночи, докажите, что вы все еще Император.

Я вскинула подбородок, глядя на него с тем самым вызовом, который когда-то заставил Эрмери пойти против правил.

— Сначала вы лишите ее власти. Официально. Сейчас. Пока ваша воля еще принадлежит вам. Напишите указ о ее ссылке или аресте — за покушение на ваше здоровье, за использование запрещенных средств, за все, что она совершила. Сделайте это, и тогда… — я сглотнула, понимая, на какой риск иду, — тогда ночь будет только нашей. Не ее триумфом над вашим разумом, а вашим собственным выбором.

Император пристально смотрел на меня, и в его синих глазах медленно, мучительно начала проступать осознанность. Мужчина внутри него все еще требовал своего, но Император — тот, кто годами боролся с интригами — начал просыпаться.

— Ты предлагаешь мне сделку? — его голос стал чуть чище, лишившись части звериных ноток. — Указ в обмен на… твое спасение?

Он выделил слово «твое», как попытка оправдать мое предложение исключительно моими интересами. А мне нужно было, чтобы он сейчас подумал о себе.

— Указ в обмен на то, чтобы завтра вы стали свободным человеком, а не «послушным сыном», — отрезала я. — Если вы подпишете указ сегодня, завтра вашей «матушке» будет некому отдавать приказы. И даже если ваша кровь на время успокоится после нашей близости, ее власть уже будет разрушена вашим сегодняшним решением.

Странная ухмылка тронула его губы — в ней не было веселья, лишь ледяная усмешка игрока, который внезапно увидел, как пешка пытается объявить шах королю.

— Но ты же ее племянница? — голос властителя прозвучал вопросительно, почти вкрадчиво.

В этом коротком вопросе было заложено многое — напоминание о крови, уточнение моих мотивов и скрытое предупреждение о том, что подобное предательство заставит всю семью отвернуться от меня. Он прощупывал почву, пытаясь понять, не является ли мое предложение очередной, еще более изощренной ловушкой вдовствующей императрицы.

Но я не была той Лириэль, которая служила инструментом в руках тетушки. На мнение «семьи», которую я в глаза не видела и которая в оригинале книги с легкостью пожертвовала мной, мне было, откровенно говоря, плевать. В моем настоящем мире верность не покупалась родственными связями, особенно когда эти «родственники» подкладывают тебя под одурманенного Императора ради власти.

— Моя семья сделала свой выбор, когда отправила меня в этот замок, — произнесла я, делая шаг к нему, так что жар от его тела снова коснулся моей кожи. — Теперь мой черед выбирать. И я выбираю не быть марионеткой. Ни ее, ни вашей, ни их.

Я видела, как его бровь чуть изогнулась. Мое полное равнодушие к судьбе рода Лириэль явно не вписывалось в его картину мира. Для него, выросшего в паутине династических обязательств, свобода от «своих» казалась либо безумием, либо высшей степенью цинизма.

— Значит, ты готова стать изгнанницей ради того, чтобы я не стал рабом? — Император выпрямился, и в его облике снова проступила та властная мощь, которую не смог выжечь даже афродизиак. — Ты понимаешь, что если я подпишу этот указ, пути назад для тебя не будет? Твоя тетушка не простит. Семья лишит тебя имени.

— Имени, которое мне не нужно? — я усмехнулась, чувствуя странный прилив адреналина. — Невелика потеря. А вот империя без контроля безумной вдовы — это приз посерьезнее. Так что, Ваше Величество? Признаетесь в том, что вы слабы перед очередным женским телом, или поступите, как истинный правитель?

Император долго смотрел на меня, и в тишине спальни было слышно, как тяжело и неровно он дышит. Его зрачки все еще были расширены, но в них появилось нечто… чему у меня не было название. Взгляд Императора менялся… глаза, в начале нашего разговора еще бывшие человеческими, теперь стали змеиными…

Глаза Дракона…

— Не знаю, что в тебе изменилось, Лириэль, — Император протянул руку и прикоснулся к моему подбородку, — но я меняюсь вслед за тобой. С того дня, как ты появилась в изрезанном платье, что-то изменилось и во мне. Я чувствую себя иначе… Не погребенным под долгом и ответственностью, а всесильным и способным перевернуть весь мир. И дело даже не в платье, твое прекрасное тело манило и раньше…Взгляд. Вот, что стало иным. Твой взгляд. То, как ты смотришь на меня.

Он медленно провел большим пальцем по моей нижней губе, не сводя глаз с моих глаз. Его голос стал тише, приобретя те самые рокочущие, опасные нотки истинного хищника, который вдруг взял и осознал свою природу.

— Знаешь, Лириэль, в одном из старых трактатов сказано — чтобы стать царем зверей, мало родиться львом. Власть — это не титул, который тебе вешают на шею, это инстинкт. И лев чувствует себя королем не потому, что у него есть корона, а потому, что он — единственный, кто готов разорвать глотку любому усомнившемуся в его праве. Ранее я считал это бредом, но теперь… все изменилось …

Его пальцы на моем подбородке сжались чуть сильнее, но не до боли, а с какой-то новой, пугающей уверенностью.

— И когда лев видит рядом львицу, что не склоняет голову, а скалит зубы в ответ, он вспоминает, кто он такой на самом деле. Я вспомнил. Ты заставила меня вспомнить… И Дракон внутри меня больше не хочет спать, Лириэль. Он хочет расправить крылья и напомнить этому миру, чья это территория… И чья ты женщина!

И меня, старательно пытающуюся разобраться во всем этом бреду, что он озвучил, вдруг отпустили.

— Ложись спать, — приказал Император, резко разворачиваясь к выходу, — я прикажу разместить охрану возле твоих дверей.

И Император меня покинул.