Глава 14

А следующим утром, не дожидаясь его решений, я сделала свой ход.

Зал Храма Истины гудел, как потревоженный улей. Воздух под сводами казался наэлектризованным — весть о том, что Лириэль из дома Алого Заката собирается сделать заявление, разлетелась по Элиантару со скоростью лесного пожара. Две сотни высших эльфов, в одеждах всех оттенков изумруда, серебра и лазури, заполнили зал, впиваясь в меня взглядами, в которых мешались презрение и жадное любопытство.

Я шла к центру, чеканя каждый шаг. Мое платье было закрытым, почти монашеским, подчеркивающим внезапно обретенную кротость. Подойдя к исполинскому Белому Древу, я склонилась в таком глубоком и благоговейном поклоне, что старейшины дома Золотого Листа невольно выпрямились в своих креслах.

— Старейшины Вечного Леса, — мой голос зазвучал под сводами чисто и горько, в нем дрожала тщательно отрепетированная обида. — С глубоким прискорбием и содроганием я вынуждена сообщить — вчера, подчиняясь вашему суровому, но священному для меня указу, я посетила человеческое посольство. Я явилась к Императору Рейнхарду, готовая принять любую кару… Но этот пошлый, лживый сластолюбец открыл мне правду, от которой кровь стынет в жилах.

Я сделала паузу, чувствуя, как взгляды эльфов.

— Он сообщил мне, — я перешла на шепот, который, однако, услышал каждый, — что магия Драконов древнее и хитрее нашей. Что он нашел способ… осквернить саму суть Истины.

Я резко повернулась к Древу и положила ладонь на его вибрирующую кору. Холодная пульсация магии прошла сквозь мои пальцы.

— Я брюнетка, — громко произнесла я. — У меня темные волосы.

В голове вспыхнул образ московской квартиры, зеркала в ванной и копны моих настоящих темных волос. Для моей души это было неоспоримым фактом.

Древо Правды дрогнуло, и его ветви озарились ровным, изумрудным светом. Ответ — ДА.

Старейшины застыли. По залу пронесся вздох недоумения — все отчетливо видели мои золотые эльфийские локоны.

— Я блондинка, — возвестила я, глядя в глаза главному Старейшине. — У меня золотые волосы.

Это было правдой для моего тела в этом мире.

Древо вспыхнуло снова. Тот же чистый, подтверждающий свет. Ответ — ДА.

Зал ахнул. Кто-то вскрикнул. Древо, которое не могло лгать, только что подтвердило два взаимоисключающих факта. Магия святилища забилась в лихорадке.

— Дракон! — я обернулась к толпе, и в моих глазах, как по заказу, блеснули слезы. — Пять лет назад он наслал на меня морок. Он отравил мое сознание странными, лихорадочными снами, в которых он владел мной… Снами настолько яркими, что я сама поверила в свой позор!

Рука на дереве. Вспышка. Ответ — ДА. (Ведь сны действительно были, и я действительно в них верила).

— Но тело мое не знает прикосновения мужчины! Я чиста перед небесами!

Для этого мира я была девственницей.

Свет Древа в этот раз был ослепительным. Оно сияло так ярко, что эльфы закрывали лица руками. Ответ — ДА.

В зале начался настоящий хаос. Старейшины в ужасе взирали на Древо, которое только что расписалось в собственной беспомощности перед «драконьей магией».

— Он обманул всех нас! — возвестила я, воздев руки к сводам. — Он использовал меня, чтобы выставить наш суд посмешищем! Он осквернил Истину, чтобы посеять раздор в Вечном Лесу! Он пришел не за преступницей, он пришел, чтобы уничтожить веру эльфов в самих себя!

Патетично упала на колени перед Древом, содрогаясь в притворном рыдании. Внутри же меня ликовала «главная злодейка».

Я не просто очистила свое имя. Я сделала Рейнхарда богохульником и крайне опасным существом.

И да — быть злодейкой прекрасно!

Свинцовая тишина, сковавшая зал на несколько секунд, взорвалась яростным многоголосьем. Две сотни эльфов в едином порыве выразили негодование. Религиозный шок, смешанный с первобытным страхом перед «драконьей скверной», превратил собрание в бурлящий котел.

Главный Старейшина дома Золотого Листа, чье лицо теперь белизной могло соперничать с корой священного Древа, бессильно опустился на резные подлокотники своего кресла. Его пальцы, унизанные кольцами, дрожали.

— Магия Истины… нарушена? — прохрипел он, глядя на изумрудное сияние, которое медленно гасло на ветвях. — Если Дракон может заставить Древо подтверждать ложь и истину одновременно… значит, ни одна наша тайна, ни одно наше слово больше не защищены.

Гладиар, первым оказался рядом. Он подхватил меня под локоть, бережно, словно хрупкий сосуд, помогая подняться. В его взгляде, еще недавно полном тревоги от моей безрассудной идеи, светилась такая неприкрытая гордость и нежность, что мне на миг стало почти стыдно. Почти.

— Дочь моя… — выдохнул он, прижимая меня к себе. — Моя бедная, сильная девочка. Всё это время ты несла это бремя в одиночку?

Инидар выступил вперед, заслоняя нас от толпы. Его голубые волосы полыхнули магическим светом, а рука легла на эфес меча. В глазах цвета сапфиров застыла сталь.

— Старейшины! — его голос перекрыл шум зала. — Указ о выдаче леди Лириэль должен быть аннулирован немедленно! Вы только что видели доказательство — человеческий Император не ищет правосудия. Он ищет способ уничтожить Вечный Лес через ложь и осквернение наших святынь. Требовать выдачи дочери дома Алого Заката теперь — значит признать свое подчинение его воле!

— Аннулировать! — подхватили десятки голосов. — Прочь Дракона из Элиантара!

— Он осквернитель! Посол должен покинуть наши земли до заката!

Я подняла «заплаканное» лицо, глядя на Старейшин.

— Я прощаю вас за недоверие, — произнесла я кротко, и мой голос, усиленный акустикой храма, прозвучал как благословение. — Вы тоже были жертвами его морока. Но теперь… теперь мы знаем врага в лицо.

Я медленно поправила воротник своего закрытого платья, чувствуя себя королевой этого бала.

Ну что, Рейнхард? Ты хотел играть в правду? Ты хотел «осады»? Поздравляю, ты в ловушке. И стены этой ловушки ты выстроил сам.

Я выходила из Храма под почтительными взглядами эльфов, которые еще вчера считали меня позором своего народа. Сегодня я была их мученицей, их живым доказательством коварства человечества.

Когда мы ступили на прохладные плиты площади, Инидар крепко сжал мою руку.

— Тебе нужно отдохнуть, Лири. Я отвезу тебя в наш новый дом. Туда не проскочит ни один драконий ворон, ни одна тень.

Я улыбнулась ему — мягко, любяще.

— Спасибо, Инидар. Ты мой герой.

А про себя добавила: «Быть злодейкой не просто прекрасно. Это чертовски эффективно» .

Вдали, над шпилями человеческого посольства, небо внезапно потемнело. Воздух задрожал от едва уловимого, далекого рокота, похожего на сдерживаемый рык.

Дракон понял, что его только что вышвырнули с шахматной доски.

* * *

Вечер окутал Элиантар прохладным шелком, и сияние Великого Древа стало мягким, почти интимным. Я сидела в своей гостиной, вдыхая аромат ночных жасминов, и потягивала терпкое вино, когда слуги доложили о визите имперского посла.

Я ждала его. Но когда в дверях появился Эрмери, мое сердце предательски пропустило удар, а затем забилось в ритме торжества. Он выглядел измотанным. Его безупречный мундир был застегнут на все пуговицы, но в глубоких тенях под глазами и в том, как он держал спину — слишком прямо, слишком официально — читалось колоссальное напряжение.

Рейнхард послал его не как друга. Он послал его как переговорщика.

— Леди Лириэль, — Эрмери поклонился, и в этом поклоне было больше холодной дипломатии, чем я могла вынести. — Его Величество Император Рейнхард глубоко удручен «недоразумением», произошедшим в Храме Истины. Он признает, что его настойчивость могла быть истолкована неверно, и желает загладить вину.

Лорд сделал шаг вперед.

— Элладор предлагает дому Алого Заката исключительные торговые преференции, — Эрмери начал перечислять, и его голос звучал ровно, как у погребального колокола. — Личный дар леди Лириэль в виде копей «Синего Пламени», годовой запас драконьего шелка и… официальное извинение, зафиксированное в летописях. Его Величество готов остаться здесь на время оформления бумаг, чтобы лично проконтролировать процесс…

Я рассмеялась, чувствуя, как внутри разливается сладкий яд моей маленькой мести.

— Остаться здесь на время оформления бумаг? О, нет, не стоит.

И, поднявшись, продолжила:

— Очень жаль, лорд Эрмери, но поступок вашего Императора невозможно искупить ничем. Ко всему прочему, дом Алого Заката весьма богат, и мы не нуждаемся в золоте, а наша гордость не имеет цены.

Я повернулась к нему спиной, глядя на темнеющие верхушки деревьев.

— Передайте Его Величеству — я не принимаю ни извинений, ни компенсаций.

Я обернулась и одарила Эрмери своей самой лучезарной, самой «злодейской» улыбкой.

— Приятного путешествия… домой, в Элладор. Йоли, проводи гостя. Наша встреча окончена.

Эрмери долго молчал. Я чувствовала его взгляд — тяжелый, оценивающий.

— Он не улетит, леди Лириэль, — тихо, почти шепотом произнес он, прежде чем развернуться. — Вы только что дали Дракону повод не просто для осады, а для охоты. И я боюсь, что в этой игре вы переоценили прочность эльфийских границ.

И едва он собрался уйти, я тихо сказала:

— Стоять.

Эрмери подчинился.

Указав ему на противоположное кресло, я села напротив, улыбнулась, поправила складки на юбке, и осторожно осведомилась:

— А как там поживает… леди Оливия?

Эрмери замер и я увидела в его глазах не просто удивление, а настоящую, неподдельную настороженность. С чего бы?

— Леди Оливия? — Эрмери произнес это имя так, словно пробовал на вкус горькое лекарство. — Вы спрашиваете о той самой служанке, которая имела неосторожность пролить суп в кабинете Его Величества?

Я откинулась на спинку кресла, вертя в пальцах тонкую ножку кубка. Вино в нем отражало блики люстр, напоминая жидкий рубин.

— Именно о ней. О той невинной душе с огромными глазами, которая так трогательно порезала палец. Согласитесь, лорд Эрмери, такая неуклюжесть просто обязана пробуждать в великих правителях желание защищать и оберегать. Разве нет?

Советник Императора внимательно посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло мимолетное понимание — он был слишком умен, чтобы не заметить иронии в моем тоне, и все же главной эмоцией оставалась настороженность.

— Боюсь, ваши ожидания расходятся с реальностью, леди Лириэль, — холодно ответил он. — Леди Оливия Гинберг… — Эрмери произнес это имя с явным отвращением. — Выяснилось, что ее отец опаивал ее вовсе не из-за долгов. Он пытался сдержать ее дар. Леди Оливия — талантливая и абсолютно беспринципная некромантка. Ее ореол невинности был иллюзией, скрывающей способность пожирать чужую жизненную силу. Во дворце она предприняла попытку приворожить Его Величество магией крови, а когда это не вышло — попыталась захватить ауру леди Гиллидан, новой воспитанницы вашей тетушки. Но не вышло и это — Его Величество думал лишь о той, кого видел во снах, и не смотре ни на кого более.

Я чуть бокал не обронила.

— Что? Вы шутите?!

— Да какие шутки, — Эрмери совершенно серьезно смотрел на меня. — Это было… действительно опасно. Но откуда вам известно об этой женщине, леди Лириэль? Вся возможная информация была сокрыта сразу.

И его испытующий взгляд уставился на меня.

Я на него.

Потом подумала и решила:

— Да нет, бред какой-то.

Но, судя по взгляду Эрмери, бредом случившееся не было. С другой стороны — я ведь тоже знала, что с Оливией что-то не так, просто списывала это на законы жанра.

— Откуда вы знаете? — уже с нажимом произнес Эрмери.

— Тетушка и ее ооочень длинные письма, — попыталась выкрутиться я.

Эрмери кивнул, не став расспрашивать больше.

А затем решил совершить внезапное признание:

— Леди Лириэль, а известно ли вам, по какой причине его величество так настаивал на разговоре с вами?

— М? — я вопросительно изогнула бровь.

— Картины, — Эрмери поднялся. — Его величество никогда не умел рисовать, но Императорский художник, по словамповелителя, составил несколько портретов девы, что приходит в Императорские сны вот уже шесть долгих лет. И вы даже не представляете то удивление, что я испытал, увидев в Весенних Садах вас — девушку с тех картин. Искренне удивлен, что ваш жених там и тогда остался жив. Действительно искренне удивлен.

И Эрмери меня покинул.

А я осталась осознавать невероятное — Император меня помнил!

— Да нет, бред полнейший!

И я с удовольствием допила теплое вино, вкусненькое очень. Мне нравилась моя жизнь, а брак с Инидаром можно было отодвинуть еще лет на двадцать, если я вообще решу выходить за него замуж. Может и не стоит.

Вино в кубке остыло, а я все сидела, глядя на пустую дверь, за которой скрылся Эрмери. Сны? Картины? Шесть лет?

В голове, как в замедленной съемке, прокручивались детали. Шесть лет назад я выпила яд. Очнулась в Москве. Прожила там год в депрессии и кошмарах. А потом — щелчок — и я снова здесь, в тот день, когда должна была уехать во дворец. Если посчитать время там и время здесь… шесть лет назад в Москве я как раз начала чувствовать, что за мной кто-то наблюдает. Постоянный холод между лопаток, тяжелый взгляд в пустом вагоне метро.

Я думала, это ПТСР. И даже лечила… как ПТСР. Как вспомню, сколько всего выпила…

— Госпожа? — Йоли осторожно коснулась моего плеча. — Инидар прислал вестника. Он хочет… он хочет ускорить свадьбу.

Я посмотрела на свои руки. На пальце тускло мерцало кольцо Полночной Луны. Инидар — мой спасательный круг. Моя тихая гавань. Моя отличная спокойная жизнь… главное его мать подальше держать. В принципе, если это поможет, тоююю

— Передай Инидару… — и я осеклась.

В комнате вдруг стало очень тихо. Магические светильники, питаемые энергией Вечного Леса, начали медленно гаснуть один за другим, пока единственным источником света не остались ароматические свечи.

Йоли вскрикнула и попятилась в тень.

— Выйди, — раздался голос из угла, где тени были самыми густыми.

Низкий, властный, вибрирующий от скрытой ярости. Это был не Рейнхард-Император, с которым я спорила в посольстве. Это было то существо, которое ждало встречи с женщиной со своих картин.

Йоли, подгоняемая первобытным ужасом, выскользнула из комнаты. Двери захлопнулись, и я услышала, как замок щелкнул сам собой.

Рейнхард вышел из тени. На нем не было официального мундира — простая черная рубашка, походные брюки. Он выглядел измотанным, но его глаза… в них плескалось безумие человека, который наконец-то дотянулся до призрака.

Он остановился в шаге. Я чувствовала, как воздух вокруг него вибрирует от напряжения.

А затем в сумраке моей гостиной раздалось:

— Лириэль… Лея.

Я замерла. Просто замерла. Я…

Дракон усмехнулся, и как истинный хозяин положения устроился в кресле напротив меня. А у меня дрожали руки…

— Лею было проще найти, — продолжил он, пристально глядя на меня, — За Лириэль пришлось бегать пять лет.

Он потянулся, забрал бокал из моих рук, налил себе по-хозяйски из графина. И закинув ногу на ногу, вернулся к разговору.

— Я видел тебя, Лириэль. Не здесь. В мире, где небо затянуто дымом, а люди живут в каменных сотах. Я видел, как ты спала на диване, обнимая книгу. Я видел, как ты плакала, глядя на мой портрет.

Он улыбнулся, не требуя ответа и не ожидая его — он просто знал, что это правда.

— Ты выпила яд, чтобы сбежать от меня. Ты променяла мой трон на ту серую, одинокую жизнь. Почему? Неужели я был настолько тебе отвратителен, что небытие показалось раем?

— Это не твое дело, Рейнхард, — я попыталась отвернуться. — То, что ты видел в своих снах — это не имеет значения. Ничего не имеет значения, я…

— Ты сказала, что я — твой ад? — перебил он меня. — Возможно. Но ты забыла, что в твоем мире говорят о таких, как мы. Мы — две половины одного проклятия. И ты не сможешь выйти за него. Не сможешь лечь в его постель, зная, что я твой мир. И каждую ночь, когда он будет касаться тебя, ты будешь вспоминать мой взгляд.

Я замерла.

— Чего ты хочешь? — выдохнула, чувствуя, как стены комнаты начинают давить.

— Справедливости, — Рейнхард отстранился, глядя мне прямо в душу. — Я искал тебя шесть лет. Это было сложно… Сложно пытаться удержать душу любимой, которая выпила яд во имя твоего так называемого «блага».

И резко подавшись ко мне, он прошипел слова, которые я не могла забыть, как ни пыталась:

— «Ты будешь счастлив, Рейнхард, без меня ты будешь счастлив, и я этому… рада…». Я не был счастлив, Лея!

У меня дыхание остановилось.

— Первый год ты тосковала обо мне. Звала. Даже во сне. И я ломал границы, время, пространство, я почти дотянулся… Но таблетки! Твои чертовы таблетки!

У меня остановилось и сердце.

— И все же я это сделал. Нашел и притянул, а после лишенный сил и почти утративший магию лежал и ждал… Ты должна была появиться в моем дворце. Все расчеты говорили о том, что ты должна была появиться едва ли не в тот же день. Я даже ускорил твое появление на год…И ничего. Я отдал всего себя на откуп времени и пространству, а ты… Сбежала в Вечный Лес!

Сердце забилось вместе с осознанием, что я об этом вообще не жалею.

— Молчишь? — мрачный взгляд и ожесточенное: — Я не знал, кто ты в моем мире. В моих снах были губы, глаза, нежность твоей кожи… родинка на левом плече, твое тело… Но единый облик не желал создаваться. Год за годом, возвращая свою магию и твой образ, я искал тебя снова, снова и снова. Единственной зацепкой было то, что ты каким-то странным образом не появилась в моем дворце. И я проверил всех. Каждую, кто должен был оказаться в огромном Императорском дворце, но так и не появился. И спустя пять лет напрасных поисков, надежд и разочарований, совершеннейший бред в одной из таверн об эльфийке, которой попользовался Император Элладора. Я был сбит с толку — но информация считалась верной, ведь древо в Храме Истины все подтвердило. Вот только не ясно, это была правда или одна из тысячи легенд, что бродят по тавернам. Я решил, что терять нечего — навещу Вечный Лес.

Я промолчала.

— Десять дней напрасных поисков, — он холодно смотрел на меня. — И вдруг, совершенно неожиданно, брачные игры эльфийской парочки в Весенних садах.

Мне вдруг стало почти стыдно.

Он залпом выпил вино, вернул бокал на столик и продолжил:

— Я узнал тебя не сразу. Сначала было притяжение, потом впервые за шесть лет желание, и легкое узнавание, когда ты шагнула в портал… Черт бы побрал этого эльфа.

И вдруг на его губах заиграла улыбка и он произнес:

— Но о том, что Лея и Лириэль целостная личность, сохранившая все воспоминания, я узнал лишь сегодня. Пять лет среди эльфов, не научили тебя осторожности.

И я вспомнила наш разговор с лордом советником, весь разговор.

Но последние слова озвучил Император:

— «Да нет, бред полнейший!».

— Эрмери подслушивал? — возмутилась я.

— Нет, у него просто слух превосходный, — глядя на меня сужеными от ярости глазами, пояснил Рейнхард.

Внезапно столик между нами отлетел в сторону, а Император метнувшись как королевский удав, обхватил мою шею и прошипел:

— Я отдал все, чтобы вернуть тебя. Я едва выжил! Я буквально протащил твою душу сквозь изнанку миров. Я ждал, что ты упадешь в мои руки, едва очнешься во дворце. Я приготовил для тебя все — лучшие ткани, нежнейшие благовония, абсолютную власть и себя… А ты?

Он схватил меня за подбородок, вынуждая смотреть прямо в его синие, сумасшедшие глаза.

— Ты даже не заглянула в Элладор. Ты сбежала в Вечный Лес!

Я вскочила, тяжело дыша.

— Ты притащил меня обратно в этот ад, Рейнхард. Ты сломал мою тихую, серую жизнь там. И ты думал, я прибегу к тебе с благодарностью?

— Я спас тебя от небытия! — его голос сорвался на рык, и свечи в комнате вспыхнули ярко-голубым пламенем. — Ты была тенью. Ты исчезала. Твой мир пожирал тебя, Лея. А я… я подарил тебе второй шанс.

— Ты подарил этот шанс себе, а не мне! — я сделала шаг назад. — Ты эгоист. Ты всегда им был. Даже когда ломал пространство и время, ты думал только о том, что твое сокровище посмело ускользнуть.

Рейнхард замер. Его лицо разгладилось, приобретая ту самую пугающую маску ледяного спокойствия, за которой скрывался настоящий Дракон.

— Возможно, — тихо произнес он. — Но это ничего не меняет. Ты — причина, по которой я едва не лишился рассудка. Ты — цена моей утраченной магии. И если ты думаешь, что я позволю тебе надеть брачный венец Полночной Луны после всего, что я сделал… ты ошибаешься.

Он медленно провел рукой по моей щеке. На этот раз я не отстранилась — не из-за покорности, а из-за того, что меня парализовала открывшаяся истина. Он не просто помнил. Он был одержим мной сквозь измерения.

— Черт бы тебя побрал, Рейнхард… — прошептала я, практически задыхаясь. — Черт бы тебя побрал!

И впервые за пять лет в Элиантаре я почувствовала, что стены этого дома не защищают меня. Они просто мешают мне бежать дальше.

— Отпусти, — я попыталась избавиться от его прикосновения.

Но сильная ладонь лишь соскользнула с подбородка на шею, длинные пальцы сжались, недвусмысленно напоминая, кто здесь сильнее. И его ладонь на моей шее не просто сжималась — она обжигала. Я чувствовала, как под кожей пульсирует его магия, тяжелая, горячая, пробирающаяся в мой кровоток, узнающая меня, как старый хозяин узнает свои владения.

— Поздно, — повторил он, и это слово прозвучало как лязг засова на клетке.

Рейнхард рванул меня на себя, и я врезалась в его грудь. Его тело было твердым, как скала, и от него исходил беспощадный бескомпромиссный жар. В этом полумраке, освещенном лишь умирающим пламенем свечей, он казался воплощением самого первобытного кошмара — прекрасным, лишенным жалости и абсолютно неотвратимым.

— Вчера я позволил тебе играть в независимость, — прошептал он мне в самые губы, и его дыхание опалило кожу. — Я хотел посмотреть, как далеко ты зайдешь. Твое нападение… О, Лея, это было восхитительно. Столько ярости, столько жизни! Мне до безумия понравилось…Но ты должна знать.

Его пальцы на моей шее скользнули выше, большой палец надавил на ямочку под челюстью, заставляя меня приоткрыть рот.

— Я протащил твою душу через изнанку миров не для того, чтобы ты пила чай с эльфами. И да — про твой яд… — он коротко, зло усмехнулся. — Попробуй. Выпей его снова. Я связал наши жизни так крепко, что теперь я — твое вечное противоядие. Если ты решишь уйти в темноту, я войду туда следом, вытрясу твою душу из рук самой Смерти и верну обратно. Ты будешь жить, Лириэль. Будешь жить столько, сколько я этого захочу. И принадлежать ты будешь только мне.

Я попыталась ударить его, вырваться, но он перехватил мои руки одним движением, впечатывая запястья в спинку кресла за моей головой. Он снова получал все, что хотел, не взирая ни на мои чувства, ни на мое мнение.

Пять лет покоя рассыпались прахом, стоило Дракону коснуться моей кожи. Я ненавидела этот жар, эту властность, эту невыносимую, удушающую одержимость, которая заполняла всю комнату.

— Ты чудовище, Рейнхард, — выдохнула я, чувствуя, как по щеке катится слеза. — Ты не любишь меня. Ты просто не умеешь проигрывать.

— Любовь — это слово для слабых людей, — он наклонился, и его губы коснулись моей шеи, там, где под кожей бешено колотилось сердце. Он не целовал, он восстанавливал право обладание — зубами, языком, своей обжигающей магией. — Драконы не любят, они владеют . И я владею каждой твоей мыслью, каждым твоим московским кошмаром. Инидар? — он произнес имя моего жениха с таким сокрушительным презрением, что мне стало почти физически больно. — Только я — я видел тебя настоящую. Только я знаю вкус твоего отчаяния. Только я имею на тебя все права.

Он отстранился ровно настолько, чтобы я могла видеть его глаза — два полыхающих синих костра, в которых не осталось ни капли человеческого милосердия.

— Свадьбы не будет, Лея. Ты вернешься со мной в Элладор. Не как преступница, не как лгунья… а как часть меня, которую я наконец-то вернул домой. И если кто-то в этом лесу решит возразить — я превращу Вечный Лес в пепелище за одну ночь. Мы оба знаем, что я на это способен.

Его рука переместилась с шеи на мою талию, притягивая еще ближе, так что я почувствовала его желание — каменное, неоспоримое, пугающее. Пять лет назад он был «адским завтраком», сегодня он стал «пожизненным приговором».

— Теперь ты знаешь правду, — прорычал он. — И в этой правде нет места для других мужчин.

Он резко отпустил мои руки и шею, и я едва не рухнула на ковер, если бы не вовремя подставленное кресло. Рейнхард выпрямился, поправляя рубашку, и его облик снова стал пугающе спокойным, словно и не было этого всплеска первобытной магии.

— У тебя есть ночь, чтобы попрощаться с этим домом и этой семьей, Лириэль, — бросил он, направляясь к выходу. — На рассвете карета будет ждать у ворот. И да, учти — теперь я слышу биение твоего сердца. Не вздумай искать выход там, где его нет.

Двери распахнулись и захлопнулись за ним с оглушительным грохотом. Светильники в комнате вспыхнули сами собой, заливая гостиную ярким, мертвенным светом.

Я сидела на полу, обхватив плечи руками, и смотрела на пролитое вино, которое темным пятном впитывалось в светлый ковер. Шесть лет бегства. Пять лет иллюзии. И все ради того, чтобы Дракон нашел меня и просто… перевернул доску.

Я посмотрела на кольцо Полночной Луны. Оно больше не сияло. Оно казалось холодным, безжизненным куском металла.

«Он знает Лею…» — эта мысль билась в голове, как пойманная птица. Он не просто помнил злодейку. Он полюбил — если это можно было так назвать — ту сломленную девчонку в серой Москве. И это делало его в сто раз опаснее любого Императора из книжного сюжета.

И вдруг дверь приоткрылась.

Рейнхард вернулся, но почему-то остался стоять в проходе, с совершенно неожиданным для него выражением сомнения на лице.

— Лириэль, и все же одного я не понимаю — для чего ты выпила яд?

Он вошел в гостиную и захлопнул дверь за собой.

— Я задавался этим вопросом шесть адских лет. Почему? Хорошо же все было.

Не знаю, как это произошло, но пальцы сами нащупали графин, а вот запустила его я уже вполне осознанно.

— Катись к дьяволу, дракон клятый!

Он перехватил графин в воздухе, посмотрел на него, посмотрел на меня.

— Ты же понимаешь, что тебе придется ответить на этот вопрос, — к нему вновь вернулась былая самоуверенность.

— Ты хочешь знать? — я вновь опустилась на ковер. — Я объясню. Рейнхард, для меня слуги и придворные, это не часть мебели — это люди которые наблюдают мой позор.

Он посмотрел на меня с явным недоумением.

— Не понимаешь? — я едва не рассмеялась от бессилия в этой безумной ситуации. — Я хочу остаться в Элиантаре.

Молниеносное:

— Нет!

— Нет? А знаешь почему «нет», мой дорогой? Потому что тебе плевать и на мои желания, и на мои стремления и в целом на меня!

— Мне не… — начал было он.

Осекся под моим взглядом.

Подумал и признал:

— Мне плевать.

Постоял, подумал еще и добавил:

— Но я исправлюсь.

Что-то я так верю. Так искренне и от всей души верю!

Он сделал шаг. Другой. И вдруг, прежде чем я успела вздрогнуть или отпрянуть, Император Элладора — человек, который никогда и ни перед кем не склонял головы, — тяжело опустился на колени прямо передо мной.

Я замерла, забыв, как дышать.

— Рейнхард? — прошептала я.

Он не коснулся меня сразу. Его руки, большие, сильные, перевитые узлами вен, лежали на его коленях и заметно дрожали. Он смотрел на меня и в его синих глазах больше не было тьмы. Там была голая, неприкрытая мука человека, который осознал, что чуть не разрушил собственную душу.

— Прости меня, Лея, — его голос был тихим, надтреснутым, лишенным всякого Императорского величия. — Ты спросила, почему мне плевать на твои желания. Ты сказала, что я чудовище. И ты права. Драконы не умеют просить, они умеют только забирать.

Он медленно протянул руку и осторожно, словно боясь, что я рассыплюсь прахом, накрыл своей ладонью мои пальцы, сжимающие край платья. Его кожа была обжигающе теплой, но теперь этот жар не пугал — он грел.

— Шесть лет я видел тебя в своих снах. Не злодейку, не племянницу матушки. Я видел девушку, которая засыпала под шум дождя в чужом, холодном мире. Я видел твою силу и твою печаль. И я полюбил именно ее. Не ту Лириэль, которую мне подкладывали в постель, а ту Лею, которая предпочла смерть жизни со мной.

Он поднял вторую руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были нежными, почти невесомыми. Он бережно стер дорожку от слезы, и в этом жесте было столько сокрушительного обожания, что мое сердце, так долго строившее стены, предательски дрогнуло.

— Я не хочу быть твоим адом, — выдохнул он мне в самые губы. — Я хочу быть твоим домом. Я люблю тебя, милая. Так сильно, что готов сжечь свою гордость на этом ковре, если это заставит тебя остаться. Не потому, что я приказал. А потому, что ты сама захочешь этого.

Я смотрела в его глаза и видела в них не Императора, а того Дракона, который годами рисовал мои портреты в пустоте своей спальни. Всю ту нежность, которую он не смел проявить в Храме Истины или в посольстве, он принес сюда, к моим ногам.

Он медленно подался вперед. На этот раз он не рвал мои губы в яростном захвате. Его поцелуй был легким, как дыхание весны в Элиантаре, и нежным, как шелк, расшитый эльфийскими мастерицами. Он едва коснулся моих губ своими, словно спрашивая разрешения.

И это оказалось интимнее и жарче любого его нападения.

От этой ласки по телу пошла теплая волна — не страха, а щемящей, сладкой истомы. Я почувствовала вкус его любви — терпкий, глубокий, согревающий изнутри. Рейнхард обхватил мое лицо ладонями, продолжая целовать медленно, тягуче, смакуя каждый миг, словно пил саму жизнь.

Я не выдержала и всхлипнула, но теперь мои руки не отталкивали его. Я обвила его шею, зарываясь пальцами в серебристый шелк его волос, и ответила на этот поцелуй всей той тоской, что копила в Москве и что скрывала даже от себя в Элиантаре.

Он застонал — тихо, благодарно — и притянул меня к себе, укрывая своим теплом. В этом поцелуе на полу гостиной, среди запаха жасмина и ароматических свечей, старая Лириэль окончательно умерла.

Остались только мы.

— Я никуда не поеду на рассвете, если ты этого не хочешь, — прошептал он, отстранившись и прижимаясь лбом к моему лбу. Его глаза сияли нежным, глубоким светом. — Я останусь здесь. Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется. Только, пожалуйста… не тянись больше к яду. Мое сердце этого не выдержит.

Я смотрела на него, на могучего Императора, стоящего на коленях перед «злодейкой», и понимала — автор действительно была идиоткой. Потому что настоящий финал оказался в тысячу раз горячее и правильнее любой написанной ею строчки