Глава 13

На следующее утро я выбрала свое самое роскошное платье. Золотистый шелк струился по телу, словно расплавленный солнечный свет, а по подолу и лифу распускались яростно-алые цветы — символ нашего дома Алого Заката.

Храм Истины встретил нас звенящей тишиной и холодным сиянием Белого Древа. Его ветви уходили так высоко под своды, что казались живыми капиллярами самого мироздания. Магия здесь была плотной, осязаемой — она вибрировала в воздухе, готовая испепелить за любую попытку солгать.

Отец шел справа, его лицо было бледным и торжественным. Братья выстроились позади него мрачной стеной. Галдор то и дело сжимал рукоять меча — они все абсолютно точно знали, что я чиста, и уже планировали, как будут разбираться с последствиями.

Я прошла к самому центру зала, не дожидаясь приглашения. Мои шаги гулко отдавались в пустоте храма. Старейшины в своих расшитых серебром мантиях замерли, глядя на меня свысока.

Ничуть не колеблясь, подошла к исполинскому стволу. Погладила серебристую кору, как старого знакомого, чувствуя под ладонью знакомый пульс древней магии. Древо отозвалось мягким золотистым свечением, признавая мою суть.

Я обернулась к совету и заговорила. Мой голос, лишенный малейшей дрожи, разнесся под сводами, как удар колокола:

— Вы хотите знать правду? Так слушайте. Да, я принадлежала Императору Драконов. Это было многократно, часто и порой на всю ночь. Я познала его во всей полноте его страсти, и это было моим осознанным выбором.

В зале повисла такая тишина, что стало слышно, как падает пыльца с цветов в садах Элиантара.

У отца натурально отвисла челюсть. Галдор, Гилион и остальные братья застыли, словно их обратили в камень. Для них я все еще была маленькой Лири, которая до этого рокового отъезда ни разу не ночевала вне дома, и чей мир ограничивался лесной охотой и уроками этикета. Услышать из моих уст признание в столь… «бурной» личной жизни было для них шоком похлеще объявления войны.

А Древо под моей рукой вспыхнуло чистейшим изумрудным светом — знак абсолютной Истины.

Старейшины побледнели. Весь их план по выгодному замужеству «наследницы крови» рассыпался в прах. Оскверненная Драконом эльфийка больше не подходила для их политических игр.

Я убрала ладонь от Древа и посмотрела на свою семью. Несмотря на колоссальное потрясение, Гладиар первым взял себя в руки. Он медленно закрыл рот, выпрямился и обвел Старейшин тяжелым взглядом, в котором читалось: «Да, она моя дочь, и попробуйте только пикнуть».

Братья, хоть и выглядели так, будто их огрели обухом по голове, синхронно шагнули ко мне, смыкая ряды. Тактично промолчав, они просто дали понять — что бы я ни творила, я все еще их сестра. И они сожгут этот мир дотла, если кто-то посмеет меня осудить.

— Вопросы остались? — ядовито поинтересовалась я у замерших эльфов. — Или я могу пойти домой и, наконец, нормально позавтракать?

Вопросов больше не было. Старейшины замерли в своих креслах, похожие на изящные, но совершенно безмолвные изваяния из слоновой кости. Моя правда была настолько сокрушительной, что она не просто сломала их планы на политический брак — она выжгла саму возможность обсуждать моё будущее в рамках их эльфийского кодекса чести.

И началось самое счастливое время в моей жизни. В обеих моих жизнях.

Элиантар стал для меня не просто декорацией из красивой книжки, а настоящим домом. Каждое утро теперь начиналось не с визитов вышколенных служанок тетушки, а с шума водопадов и далекого перезвона хрустальных колокольчиков в садах.

Я ездила с братьями по окрестностям Элиантара. Мы неслись наперегонки сквозь рощи, где деревья пели от ветра, и Галдор больше не смотрел на меня как на хрупкую фарфоровую куклу. После того «перформанса» в Храме Истины братья зауважали меня какой-то суровой, мужской гордостью.

— Лири, ты так лихо скачешь! — смеялся Гиван, перепрыгивая через поваленный ствол, сияющий древним мхом.

С Йоли мы исследовали каждый закоулок эльфийских рынков. Площади Элиантара пахли сладостями, амброй и магией. Мы покупали невесомые шелка цвета утреннего тумана, ели воздушные пирожные из цветочной пыльцы и нектара, от которых во рту оставалось послевкусие летнего дождя. Йоли расцвела. Здесь никто не грозил ей казнями, и она наконец-то перестала вздрагивать от каждого шороха.

Вместе с отцом я часто ездила в бухту. Это было мое любимое место — там, где бирюзовое море встречалось с изумрудными скалами Леса. Мы встречали наши торговые корабли, пахнущие солью, пряностями и далекими странами (контрабанда наше все). Гладиар терпеливо объяснял мне тонкости семейного дела, показывал свитки и карты, и я видела, как он счастлив, что я рядом.

А из Империи тем временем летели письма.

Золоченые конверты, пахнущие тяжелыми духами тетушки и дворцовой пылью, скапливались на моем столике. Тетушка Глариэль была в ярости. Она переходила от угроз к мольбам, расписывая, какого «лучшего мужа в мире» я теряю.

«Лириэль, дитя мое, одумайся! Император Рейнхард в великом унынии. Его взор мрачен, он никого не принимает. Твое место подле него! Это твой долг, твоя судьба!» — гласило очередное послание, написанное дрожащей рукой.

Я лениво перечитала его, сидя на своей террасе и доедая засахаренный лепесток фиалки.

— Угу, сейчас, — пробормотала я, сворачивая письмо в трубочку и отправляя его прямо в пламя свечи. — Долг? Судьба? Нет, тетушка, это была плохая глава плохой книги.

Я посмотрела на закатное солнце, окрашивающее Элиантар в алые тона нашего дома.

— Пусть ждет Оливию. Это ей положено разливать суп и падать в обмороки. А мой Дракон… Рейнхард, если ты и правда меня любишь, то ты поймешь, почему я выбрала этот Лес, а не твой трон. Но скорее всего, автор скоро подсунет тебе «Предсказанную», и ты забудешь свою «злодейку».

Я потянулась, чувствуя, как магия эльфийской земли наполняет меня спокойствием. Я была дома. И в этот раз я не собиралась пить яд — я собиралась жить. Долго, счастливо и по своим правилам.

* * *

Пять лет в Элиантаре пролетели как один затянувшийся летний вечер — теплый, напоенный ароматом хвои и ощущением абсолютной, звенящей свободы. За это время я окончательно забыла, что такое корсеты, дворцовые интриги и страх перед завтрашним днем. Мои ладони стали чуть грубее от поводьев, кожа — золотистее от солнца бухты, а смех — громче.

Слухи о моей «потере невинности» и той роковой связи с Императором Драконов все еще бродили по кулуарам Храма Истины, но с каждым годом они становились более блеклыми, превращаясь в городскую легенду. И это начало приносить тревогу отцу, когда выяснилось, что старейшины привезли в Вечный лес и допросили некоторых из наших слуг, а те сказали правду — Леди Лириэль никогда не проводила ночи вне своего дома. Древо Правды заподозрили не то чтобы во лжи, а скорее в том, что я его как-то взяла и обманула.

А потом в моей жизни появился Инидар, и старейшины дома Золотого Листа, эти хранители «чистоты крови», получили сокрушительный удар по всем своим замыслам.

Инидар принадлежал к дому Полночной Луны — одному из самых древних и загадочных родов Элиантара. Когда я впервые увидела его в торговой бухте, я подумала, что передо мной ожившее божество океана. Его волосы, цвета глубокого индиго, рассыпались по плечам, словно ночные волны, а глаза — два пронзительных сапфира — казались прозрачнее морской воды в погожий день.

Наша встреча была далека от романтических штампов. Инидар, будучи верховным смотрителем гавани, проводил плановый досмотр судов. Я же, стоя на причале, точно знала, что в двойном дне отцовской шхуны «Алый Бриз» спрятана партия запрещенных в Империи эликсиров, которые папа решительно не хотел декларировать.

Нужно было действовать.

Я «случайно» уронила связку навигационных карт прямо под ноги прекрасному смотрителю, а когда он остановился, завела с ним такую пространную и вдохновенную дискуссию о течениях Западного моря, что бедный Инидар забыл, какой корабль он собирался проверять следующим.

В тот день контрабанда прошла успешно, а я получила приглашение на ужин.

Мы подружились. Инидар оказался не только ослепительно красивым, но и удивительно спокойным человеком. В его обществе я не чувствовала себя «злодейкой» или «сокровищем» — я была просто Лириэль. Он слушал мои бессмысленную болтовню с таким искренним интересом, словно я открывала ему новые миры.

А полгода назад Инидар сделал то, на что не отважился никто в Элиантаре. Он пришел в Совет Старейшин и официально заявил на меня свои права.

— Мне плевать на то, что говорит ваше Дерево Истины о ее прошлом, — произнес он тогда, и в его синих глазах застыл лед Полночной Луны. — Лириэль — невеста моего дома. И любой, кто посмеет попрекнуть, будет иметь дело со мной.

Старейшины дома Золотого Листа, определенно не привыкшие к покорности, поджали губы и отступили. Против мощи дома Полночной Луны и решимости Инидара у них не было аргументов.

А потом весь этот хрупкий мир, который я так бережно выстраивала пять лет, рухнул…

Мы с Инидаром медленно шли по заповедным садам Элиантара. Ночь была настолько тихой и прозрачной, что казалось, можно услышать, как на зеркальную гладь прудов оседают лепестки. Мое платье из невесомого, почти призрачного шелка струилось по коже, словно само лунное сияние, ставшее тканью. Инидар не сводил с меня глаз — в его взгляде было столько обожания, что для него в тот миг не существовало ни благоухающей весны, ни сказочной красоты столицы. Воздух, тягучий и сладкий от аромата цветущих деревьев, пьянил, обещая бесконечное спокойствие.

И вдруг это спокойствие разбилось вдребезги.

От густой тени раскидистого дерева бесшумно отделилась высокая мужская фигура. Незнакомец сделал шаг вперед, и холодный свет луны, словно прожектор, упал на его лицо.

У меня перехватило дыхание, а пальцы, лежавшие в руке Инидара, мгновенно онемели. Тот же резкий разворот плеч, тот же пронзительный, ледяной взгляд, который снился мне в кошмарах и молитвах. Время словно повернулось вспять.

Эрмери.

Глава тайной стражи Императора стоял здесь, в самом сердце эльфийских земель, и смотрел на меня так, будто он меня знал.

Я замерла. На мгновение, на одно краткое мгновение, появилось желание подойти ближе, посмотреть на него… Но я запретила себе даже думать об этом. Да ни за что! Там где Эрмери, там же и… даже имя вспоминать не хочу.

Инидар мгновенно напрягся, почувствовав исходящую от чужака угрозу. Он сделал полшага вперед, заслоняя меня собой, и его рука легла на эфес изящного меча.

— Кто ты такой, человек? — голос моего жениха был холодным и острым, как осколок льда Полночной Луны. — И как ты посмел нарушить покой этого сада?

Эрмери даже не удостоил его взглядом. Его глаза — два синих пламени — были прикованы только ко мне.

— Не нужно, Инидар… — я коснулась ладони жениха, чувствуя, как меня начинает бить мелкая дрожь. — Умоляю, давай просто уйдем. Пойдем отсюда, сейчас же.

Я знала этот взгляд. Я знала этот холод, пробирающий до костей. И больше всего на свете я боялась того, что последует за появлением Эрмери.

Но уйти нам было не суждено.

Тишину сада разорвал резкий, гортанный крик. Огромная черная тень метнулась в лунном свете, и через секунду на плечо Эрмери, тяжело хлопая крыльями, опустился его ручной ворон. Птица склонила голову набок, уставившись на нас бусинками глаз, и в этот миг воздух вокруг стал густым и тяжелым, словно перед ударом молнии.

— Так вот ты где, — раздался голос, от которого мой мир, выстраиваемый по кирпичику пять долгих лет, рассыпался в прах.

Из тени цветущих деревьев, прямо из ночного марева, шагнул Он.

Император выглядел так, будто сошел со страниц той самой проклятой книги, но теперь в его облике было еще больше пугающей, сокрушительной власти. Он не сводил глаз с Эрмери, словно вел с ним безмолвный диалог, и лишь когда подошел вплотную, изволил обратить внимание на нас.

Он мельком, почти с брезгливым безразличием, отметил присутствие Инидара, словно тот был лишь незначительной помехой на его пути. Но когда его взор переместился на меня, застывшую в объятиях другого мужчины, укутанную в полупрозрачный эльфийский шелк, Император замер.

Все его тело напряглось, превратившись в натянутую струну. В синих глазах, обычно холодных и расчетливых, вспыхнуло нечто первобытное. Время остановилось. Лепестки вишни продолжали падать, но для Рейнхарда в этот миг во всей вселенной существовала только я.

Он смотрел на мои открытые плечи, на мои губы, на мои пальцы, вцепившиеся в руку Инидара, и я видела, как в его зрачках начинает разгораться то самое вертикальное, драконье пламя.

Инидар, почувствовав мой страх, поспешил исправить положение. Он был уверен в незыблемости эльфийских законов и своего положения. Сняв ладонь с эфеса меча, он обнял меня за талию, притягивая ближе, и едва слышно шепнул на ухо: «Это просто посольство из Элладора, Лири. Обычный дипломатический визит. Не волнуйся, я рядом».

Затем он выступил чуть вперед и, исполнив безупречный, исполненный достоинства поклон, произнес:

— Приветствую вас в Элиантаре, Ваше Императорское Величество.

Рейнхард даже не шелохнулся. Он стоял, словно высеченное из лунного камня изваяние, и его взгляд, тяжелый и жадный, буквально ощупывал меня сквозь тонкую ткань платья. Инидар подождал несколько секунд, но, не дождавшись ответного приветствия, лишь слегка нахмурился. Тишина в саду стала звенящей, почти болезненной.

— Прошу простить нас, — вновь заговорил Инидар, сохраняя вежливый тон, хотя в его голосе прорезались нотки недоумения. — Время позднее. Мы с моей невестой оставляем вас.

Он попытался увлечь меня вглубь аллеи, но голос Императора, прозвучавший внезапно и остро, как лезвие ножа, заставил нас обоих замереть.

— Ты уходишь с моей любовницей, — с издевательской усмешкой произнес Рейнхард.

Он не отрывал от меня глаз. В его взоре не было узнавания, не было той мучительной нежности или ярости, которую я помнила. В нем было лишь порочное, хищное любопытство.

— Леди… — он сделал шаг к нам, и ворон на плече Эрмери снова каркнул, расправив крылья. — Судя по слухам, которые долетели до моего дворца прямо из вашего Храма Истины, у нас с вами было та-а-ак много всего интересного… Кажется, вы прилюдно заявили, что я владел вами долго, часто и весьма разнообразно?

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. В памяти вспыхнул тот день, пять лет назад, и Древо, сиявшее изумрудным светом. Я-то все помнила. Я помнила его руки, его губы, его запах… А он стоял передо мной — прекрасный, опасный и совершенно чужой.

Рейнхард наклонил голову набок, и лунный свет подчеркнул его безупречный профиль.

— Вот только у меня возник один вопрос, — вкрадчиво продолжил он, и в его синих глазах блеснул опасный огонек. — Если все сказанное вами — правда, то почему в таком случае я вижу вас впервые в жизни?

Инидар застыл, переводя ошеломленный взгляд с меня на Императора. Эрмери в тени дерева оставался неподвижным, но я видела, как он сжал кулаки. А я… я просто стояла в своем светлом шелке, чувствуя себя так, словно меня снова выставили на судилище, только на этот раз палач не помнил имени своей жертвы.

— Простите… — слова давались мне с трудом, вырываясь из пересохшего горла хриплым шепотом. Я не могла смотреть в его глаза, эти синие бездны, которые когда-то были моим небом и моим персональным адом. — Мне пришлось… мне пришлось солгать ради обретения свободы.

Я видела, как уголок его губ дернулся в опасной, хищной усмешке. Он не помнил меня. Не помнил того жара, тех стонов, той крови на простынях. Для него я была лишь дерзкой эльфийкой, которая использовала его репутацию в своих целях. Но его тело, его инстинкты, казалось, реагировали на меня вопреки его воле.

— И вы так бессовестно воспользовались моим именем, — Рейнхард сделал еще один медленный, тягучий шаг.

От него исходила такая волна подавляющей мощи, что мне показалось, будто само время в саду остановилось. Этот запах словно перед грозой — он заполнил все пространство, вытесняя нежный аромат вишни.

Я не выдержала. Ужас, копившийся пять лет, накрыл меня с головой. Я качнулась, отступая назад, чувствуя, как подкашиваются ноги. Мир перед глазами начал блекнуть, и я бы рухнула прямо на усыпанную лепестками траву, если бы Инидар не среагировал мгновенно.

Его руки, надежные и прохладные, подхватили меня, прижимая к груди. Инидар выпрямился, и в его глазах, обычно мягких, как лунный свет, сейчас застыл холод вечных ледников. Он закрыл меня собой, создавая между нами и Императором преграду.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — голос Инидара прозвучал сухо и твердо, без тени подобострастия. — Но вы не представлены, а моей невесте явно нехорошо. Вероятно, ночная прохлада и ваша… прямолинейность оказались слишком тяжелы для нее.

Рейнхард замер, его взгляд переместился на руки Инидара, собственнически обнимающие меня. Зрачки Императора на мгновение сузились, превратившись в вертикальные нити, и ворон на плече Эрмери беспокойно захлопал крыльями.

— Я должен вернуть леди Лириэль отцу до наступления полуночи, — отчеканил Инидар, не отводя взгляда. — На этом мы просим нас извинить.

Он развернулся, легко удерживая меня на руках, и направился прочь из аллеи. Я уткнулась лицом в его плечо, закрыв глаза, но все равно кожей чувствовала обжигающий, тяжелый взгляд Дракона, который сверлил мою спину. Рейнхард не помнил меня, но он только что осознал, что в этом лесу есть нечто, что его определенно бессовестно использовало.

* * *

Инидар продолжал идти, его шаги были уверенными и мягкими, но я чувствовала, как напряжено его тело. Мой жених из дома Полночной Луны, был воплощением спокойствия, но сейчас от него исходила глухая, едва сдерживаемая ярость.

— Лучше бы ты использовала другое имя для прикрытия, — мрачно произнес он, и его голос отозвался вибрацией в моей груди.

Меня все еще била крупная дрожь. Встреча с Рейнхардом, пусть он и смотрел на меня как на незнакомку, опустошила меня изнутри. Обвила шею Инидара руками, от чего, тонкие золотые цепочки на моих запястьях тихо звякнули, блеснув в холодном сиянии эльфийских светильников. И прижалась щекой к его плечу, вдыхая его запах — запах ночного леса и прохладной воды.

— Они допросили даже слуг из нашего старого дома, — прошептала я, закрывая глаза. — Если бы я назвала имя любого другого лорда, его бы приволокли в Вечный Лес на следующий же день. Или просто убили бы по дороге. Кто бы рискнул перечить Старейшинам ради «оскверненной» девушки?

Инидар вздохнул, и я почувствовала, как он крепче прижал меня к себе. Его голубые волосы, цветом напоминавшие глубокое сумеречное небо, касались моего лица, и это мимолетное прикосновение немного успокаивало.

— Ну, тут ты несомненно права, — нехотя согласился он. — Единственный, до кого они не в состоянии дотянуться — это Император Элладора. Слишком крупная фигура для их интриг. И все же… мне очень не понравилось, как он смотрел на тебя. Словно ты — добыча, которую он только что обнаружил, и его бесит, что не в своих владениях.

— Мне тоже, — честно призналась я, и от одной мысли о его взгляде по спине пробежал мороз.

Я изо всех сил постаралась выкинуть образ серебристоволосого чудовища из головы. Здесь, в Элиантаре, у меня была другая жизнь. Жизнь, которую я любила. Мой отец был в безопасности, мои братья процветали, а рядом со мной находился мужчина, который не пытался сломать мою волю, а берег меня, как самое ценное сокровище. Инидар был прекрасен — галантен, умен и надежен. Его любовь была тихой гаванью после шторма, который едва не погубил меня пять лет назад.

Я только начала расслабляться, позволяя мерному покачиванию рук Инидара убаюкать мой страх, как вдруг позади, разрезая ночную тишину подобно удару бича, раздалось:

— Стоять.

Этот голос невозможно было спутать ни с чьим другим. Низкий, властный, вибрирующий от скрытой силы, он заставил воздух вокруг нас мгновенно похолодеть.

Инидар замер. Его руки на миг сжались сильнее, а магический фон вокруг него вспыхнул сапфировым светом дома Полночной Луны. Он медленно развернулся, не опуская меня на землю, словно подчеркивая, что я принадлежу ему и он не намерен отпускать меня ни на шаг.

В нескольких метрах от нас, прямо посреди аллеи, усыпанной лепестками вишни, стоял Рейнхард. Лунный свет падал ему на плечи, заставляя серебристые волосы сиять потусторонним светом. Его руки были заложены за спину, а в позе сквозило то самое невыносимое, драконье высокомерие. Он смотрел на нас, и в его синих глазах, в которых он не помнил ни одной нашей ночи, закипал опасный, порочный интерес хищника.

— Я не закончил разговор с леди, — произнес Император, и уголок его губ чуть приподнялся в хищной усмешке. — Тем более с той, которая так… виртуозно распоряжается моим достоинством.

Инидар на мгновение отвел взгляд от серебристоволосого чудовища и посмотрел на меня. В его сапфировых глазах, обычно спокойных, как глубокие воды, я увидела не страх, а острую, пульсирующую тревогу за меня.

— Прости, — едва слышно шепнул он, и в этом единственном слове было столько нежности, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

Одной рукой он все еще придерживал меня, а другую вскинул вверх. Воздух в аллее внезапно загустел, окрашиваясь в глубокий индиговый цвет — цвет магии дома Полночной Луны. Беззвучный, властный призыв магии эльфийского воина буквально вспорол ночную тишину, и прямо перед нами, пульсируя холодным сиянием, раскрылся портал.

По ту сторону разрыва я увидела знакомый пейзаж — темные, беспокойные воды бухты, серебрящуюся под луной пену прибоя и величественные очертания дома Полночной Луны, чьи башни уходили прямо в скалы. Запах морской соли и влажных камней мгновенно вытеснил удушливый аромат раскаленного золота, исходящий от Императора.

— Мне не нравится эта ситуация, Лири, — Инидар быстро, но предельно бережно опустил меня на ноги. Его ладони на мгновение задержались на моих плечах, передавая мне остатки своего спокойствия. — Я знаю, что ты не в восторге от моей матери и ее непростого нрава, но в данной ситуации тебе лучше побыть за защитными чарами моего дома.

Он мягко, но настойчиво подтолкнул меня к сияющему мареву портала.

— Я сказал, что не закончил с леди! — голос Рейнхарда ударил в спину, словно ледяной клинок.

В этом голосе больше не было праздного любопытства. В нем зазвучал тот самый властный, сокрушительный рокот Дракона, который я помнила слишком хорошо. Я кожей почувствовала, как его аура рванулась вперед, пытаясь захлестнуть меня, остановить, приковать к месту.

Но Инидар замер, окончательно преграждая Императору путь. Его голубые волосы разметались по плечам, а магический фон вокруг него заискрил, отвечая на давление чужака.

— А я, как ее законный жених и будущий супруг, говорю вам — на сегодня разговор окончен! — отчеканил Инидар.

Он стоял непоколебимо, и в его голосе было столько холодной эльфийской гордости, что даже Эрмери в тени деревьев напрягся.

— Лириэль, поспеши! — бросил мне жених, не оборачиваясь.

Я в последний раз взглянула на Рейнхарда. В лунном свете его лицо казалось маской разгневанного бога, и я увидела, как его зрачки сузились, превратившись в тонкие вертикальные щели. Он смотрел на меня — и в этом взгляде сквозь пелену забытья на мгновение промелькнуло нечто такое, от чего я едва не закричала.

Зажмурившись, я шагнула в холодное сияние портала, оставляя за спиной запах вишни и ярость Дракона.

Холодное сияние портала сомкнулось за моей спиной с тихим хлопком, отсекая яростный рокот Императорского голоса и удушливый запах озона. В ту же секунду меня обдал резкий, пронизывающий ветер с залива. После замершего, напоенного ароматом цветов сада, бухта встретила меня суровой реальностью — шумом бьющихся о скалы волн и криками ночных морских птиц.

Я стояла на широкой террасе дома Полночной Луны, вцепившись пальцами в резные перила. Мой светлый шелк, еще недавно казавшийся изысканным нарядом для прогулки, теперь жалко лип к ногам, пропитавшись солью и сыростью. Меня трясло так сильно, что зубы выбивали дробь.

Рейнхард здесь. Он не помнит, но он чувствует. Пять лет я строила стену между собой и прошлым, но стоило ему просто произнести мое имя — и стена пошла трещинами.

— Леди Лириэль? В столь поздний час?

Холодный, как арктический лед, голос заставил меня вздрогнуть и обернуться.

Из тени высокой арки вышла женщина, чье изящество могло сравниться лишь с ее надменностью. Леди Эланиэль, мать Инидара. Ее волосы, такие же невероятно голубые, как у сына, были собраны в высокую прическу, а в глазах цвета зимнего моря не было ни капли сочувствия. Она всегда смотрела на меня как на досадную помеху, на пятно на безупречной репутации ее дома.

— Мой сын сопровождает человеческое посольство, — она медленно приблизилась, оглядывая мой всклокоченный вид и босые ноги. — А вы прибываете через личный портал, дрожа от страха и в неподобающем виде. Что произошло в садах? Неужели слухи о вашей… порывистости снова нашли подтверждение?

Я выпрямилась, стараясь унять дрожь. В этой женщине было столько яда, что он мог бы соперничать со змеиным.

— Император Элладора оказался… излишне настойчив в своих расспросах, — ответила я, стараясь придать голосу твердость. — Инидар решил, что под защитой дома Полночной Луны мне будет спокойнее.

Эланиэль прищурилась. Упоминание Императора заставило ее губы сжаться в тонкую линию. Она прекрасно знала ту старую историю, подтвержденную Древом Истины.

— Мой сын слишком благороден, — процедила она. — Идти против Дракона ради женщины, чье прошлое пахнет чужой спальней… Это безрассудство. Ступайте в свои покои, Лириэль. И молитесь, чтобы ваш «бывший любовник» не решил, что этот дом — подходящее место для завершения его расспросов.

Она развернулась и уплыла вглубь коридоров, оставив меня одну под холодным светом луны.

Радовало только одно — я выхожу замуж не за нее, а в доме Полночной Луны мне не придется жить вовсе, отец уже приобрел для меня дом в городе, рядом с нашим.

* * *

Это утро в доме Полночной Луны не было добрым

Я проснулась не от шума прибоя, а от истошного крика внизу и топота десятков ног. Сердце предательски сжалось — такой звук во дворцах обычно сопровождает либо переворот, либо смертный приговор.

Дверь моих покоев не просто открылась — она содрогнулась от удара, влетев в стену. Леди Эланиэль, мать Инидара, стояла на пороге, и в ее глазах цвета арктического льда я увидела не просто презрение, а настоящую жажду крови. Она тряслась от ярости, ее идеальная прическа растрепалась, а пальцы впивались в шелковый подол так, что ткань трещала.

— Лгунья! Паршивая, бесстыдная человеческая девка! — ее голос сорвался на хрип. — Ты осквернила наш Храм! Ты превратила истину в балаган!

— О чем вы? — я вскочила, путаясь в простынях. — Что произошло?

— Что произошло?! — Эланиэль шагнула ко мне, и я увидела за ее спиной бледных, перепуганных служанок. — Император Элладора на рассвете явился в Храм Истины. Он потребовал аудиенции у Белого Древа при всех Старейшинах. При всем совете!

Холод начал медленно подниматься от моих ног к самому горлу.

— И? — выдохнула я.

— Он положил руку на кору и на все эльфийское государство заявил, что никогда — слышишь, никогда! — не имел связи с леди Лириэль из дома Алого Заката! — Эланиэль почти выплюнула эти слова мне в лицо. — И Древо… наше священное Древо Правды, которое не может лгать, подтвердило его слова! Оно сияло чистейшим светом! Ты понимаешь, что это значит, мерзавка?!

Я замерла, чувствуя, как мир вокруг рушится. Рейнхард не помнил. Его «истина» заключалась в том, что он меня не знает. И магия Древа считала его слова правдой, потому что он сам в них верил. Он переиграл меня на моем же поле, используя мою ложь против меня.

— Ты пять лет заставляла весь Элиантар верить в твой позор, чтобы сбежать от брака! — продолжала Эланиэль, ее голос вибрировал от ненависти. — Ты бесстыдно использовала имя Императора, чтобы Старейшины дома Золотого Листа брезговали тобой! Ты выставила мой дом и моего сына на посмешище! Инидар защищал лгунью, которая обманула само Мироздание!

— Я… — прошептала я, но мой голос утонул в ее крике. — Еще вчера вы были в ярости от того, что я опорочена. Уже сегодня в бешенстве, от того что нет.

— Молчать! Император в ярости. Он назвал это «величайшим оскорблением его чести и достоинства». Он требует компенсации за то, что его имя полоскали в эльфийской грязи пять лет! Его официальное требование уже передано Совету — эльфы должны выдать ему лгунью. Немедленно. Как преступницу, посягнувшую на авторитет монарха.

Эланиэль схватила меня за руку, ее ногти больно впились в мою кожу.

— Собирайся. Мой сын все еще пытается спорить, он все еще верит тебе, безумец, но Старейшины уже приняли решение. Они не станут воевать с Драконом из-за девки, которая осквернила их Храм ложью. Ты пойдешь к нему сама, Лириэль. И молись, чтобы его месть была быстрой, потому что позор, который ты навлекла на дом Полночной Луны, смывается только кровью!

Она оттолкнула меня так сильно, что я упала обратно на кровать.

* * *

Я вернулась в столицу на корабле, но покинула его вовсе не в торговой бухте- там ждали отец и Инидар.

К ним я не пошла.

Камни мостовой отдавались гулом под моими шагами. Элиантар шептался мне в спину, Старейшины ждали меня во дворце, чтобы предать, но я шла в логово к тому, чье имя использовала как щит пять лет.

Стража у посольства — угрюмые люди в черных латах — скрестили алебарды перед моим носом. От них пахло кожей, сталью и тем самым озоном, который всегда сопровождал Его.

— Леди Лириэль из дома Алого Заката, — произнесла я, глядя в прорези шлемов. — К Его Величеству. Скажите, что я пришла вернуть долг за «бесстыдное использование его имени».

Алебарды со звоном разошлись. Тяжелые дубовые двери распахнулись, обдавая меня жаром каминов и чудовищной, подавляющей аурой Дракона. За спиной захлопнулись засовы, отсекая крики Инидара.

Я вошла в главный зал посольства. Рейнхард сидел в глубоком кресле у огня, вертя в пальцах бокал с кроваво-красным вином. Рядом, как тень, застыл Эрмери.

Император медленно поднял голову. В его синих глазах, в которых не было ни капли раскаяния, вспыхнуло торжество хищника, к которому добыча пришла сама — без порталов и погонь.

— Надо же, — пророкотал он, и от этого звука по моей коже пробежал электрический разряд. — Моя «несостоявшаяся любовница» соизволила явиться. Скажи мне, Лириэль… ты пришла продолжить ложь или начать за нее расплачиваться?

— Я пришла сказать, что вы совершенно лишены благородства, Император Элладора. Да, я использовала ваше имя, признаю, я поступила не лучшим образом. Но что мне оставалось? Принять настойчивые предложения тетушки и начать бороться за положение императрицы в вашем дворце, или быть отданной дому Золотого Листа? Согласитесь, выбор так себе.

— Согласен, — произнес он, насмешливо разглядывая меня.

Рейнхард медленно поставил бокал на низкий столик. Тонкое стекло жалобно звякнуло о камень, но не разбилось. Он поднялся — неторопливо, с той самой ленивой грацией хищника, которая всегда заставляла мое сердце совершать замирать. В полумраке зала, освещенном лишь всполохами камина, его фигура казалась еще массивнее, а аура силы — почти осязаемой.

Он сделал шаг в мою сторону. Один-единственный шаг, но я почувствовала, как воздух вокруг меня стал сухим и горячим.

— Значит, я стал защитником? — Рейнхард остановился так близко, что я видела, как в его синих глазах отражается пламя камина. — Щит, которым вы прикрылись от амбиций вашей тетушки и фанатизма Старейшин дома вашей матери. Разумный ход. Циничный, дерзкий и… крайне эффективный. Пять лет покоя ценой моей репутации.

— Ой, да далась вам эта репутация, — возмутилась я. — У вас ее никогда и не было!

На мгновение в зале повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивают дрова в камине. Эрмери в тени колонны едва заметно вздрогнул, а Император замер, глядя на меня сверху вниз.

Его брови медленно поползли вверх. В глазах Рейнхарда промелькнуло нечто, подозрительно похожее на искреннее, неподдельное изумление, которое тут же сменилось опасным, хищным блеском. Он вдруг рассмеялся — негромко, глубоко, и этот смех отозвался во мне мелкой дрожью, потому что в нем не было ни капли веселья. Только торжество зверя, встретившего добычу, которая не просто убегает, а кусается в ответ.

— Никогда не было репутации? — прошептал он, сокращая расстояние между нами до ничтожного. — Значит, вы решили, что терять мне нечего, и можно смело метить меня использовать?

Он резко протянул руку. Я не успела даже охнуть, как его пальцы — горячие и сильные — обхватили мою шею. Не сжали, чтобы причинить боль, но заставили меня запрокинуть голову, открывая беззащитное горло. Его большой палец лег точно на пульсирующую жилку под челюстью, и я знала, что он чувствует, как бешено колотится мое сердце.

— Вы совершили ошибку, Лириэль, — его голос упал до вкрадчивого рокота, от которого у меня подкосились колени. — Вы использовали Дракона. А Драконы, как известно, крайне трепетно относятся к тому, что называют своим. Пять лет назад вы встали перед своим Древом и заявили, что я владел вами «долго, часто и разнообразно». Весь мир поверил в то, что вы — моя вещь. Моя фаворитка. Имущество короны Элладора.

Его зрачки сузились, превращаясь в узкие вертикальные щели. Запах раскаленного золота стал почти невыносимым, окутывая меня коконом, из которого не было выхода.

— Старейшины эльфов только что подписали указ о вашей выдаче, — Рейнхард наклонился к моему уху, и его горячее дыхание обожгло кожу. — Чтобы «смыть позор» со своего опороченного святилища истины, они торжественно вручили мне право делать с вами все, что я сочту нужным. И знаете, что я решил?

Я судорожно сглотнула, чувствуя, как его ладонь на шее становится еще жарче.

— Раз уж вы так бессовестно украли пять лет моей «репутации», — прошипел он, вглядываясь в мои глаза с какой-то пугающей, безумной жаждой, — то теперь вы будете отдавать долг. Каждой ночью. Каждым вдохом. Я забираю вас в Элладор. И на этот раз, леди Лириэль, когда вы будете стонать подо мной, это не будет ложью для Древа. Это будет единственной правдой, которая останется в вашей жизни.

Да ни за что!

— Я люблю другого… — процедила, пристально глядя в глаза Императора.

Рейнхард криво усмехнулся и, наконец, отпустил мою шею, но лишь для того, чтобы властно перехватить мои запястья, смыкая их в одну ладонь.

— Ваш жених — всего лишь эльф, который влюбился в придуманную сказку, — отрезал Император. — А я — реальность, от которой вы не сможете сбежать. Эрмери!

Советник мгновенно выступил из тени. Его лицо было бесстрастным, но взгляд, скользнувший по моим скованным рукам, был полон холодного понимания.

И тут я решила, что все, с меня хватит.

И нагло произнесла:

— А кто сказал, что мой возлюбленный эльф?

Стало тихо.

— Ваше Величество, я не стала вашей императрицей лишь по одной причине — я люблю его! — и мой взгляд недвусмысленно указал на Эрмери.

И пользуясь тем, что оба этих «друга» переглянулись, добавила:

— А что касается вас — желаете правду? Я выпью яд, если вы посмеете хотя бы прикоснуться ко мне. Вы нездоровый человек, и нездоровый дракон. Вы одержимый, маниакальный, несдержанный и чудовищный. Быть с вами, жить с вами, любить вас — это все равно, что обречь себя на пребывание в вечном аду!

Тишина, воцарившаяся в зале, стала не просто глубокой — она стала осязаемой, тяжелой и колючей, как шерсть дикого зверя. Вспыхнувшее в камине полено треснуло с пугающей громкостью, разлетаясь искрами, но никто даже не вздрогнул.

Взгляд Рейнхарда медленно, пугающе медленно переместился с моего лица на застывшую фигуру Эрмери. Я почувствовала, как пальцы Императора, все еще сжимающие мои запястья, на мгновение дрогнули, а затем впились в кожу с новой, почти сокрушительной силой. Воздух в помещении начал вибрировать — драконья магия, черная и горячая, как смола, рванулась наружу, заставляя тени на стенах плясать в безумном ритме.

Эрмери не отвел взгляда. Он стоял, вытянувшись в струну, но на его обычно бесстрастном лице проступила мертвенная бледность. Серо-голубые глаза советника встретились с пылающим взором монарха. В этом безмолвном поединке решались судьбы империй, но для меня сейчас существовал лишь этот удушливый запах озона.

— Эрмери? — голос Рейнхарда прозвучал тихо, почти ласково, но от этой интонации по моей спине пробежал настоящий ледяной мороз. Так хищник подзывает к себе провинившегося пса перед тем, как перегрызть ему горло.

— Ваше Величество, — голос советника был ровным, но я видела, как на его шее судорожно перекатился кадык. — Леди… не в себе. Потрясения последних дней лишили ее способности рассуждать здраво.

— Лишили способности? — Рейнхард вдруг резко обернулся ко мне, рывком сокращая расстояние так, что я почувствовала жар, исходящий от его груди. — Одержимый? Чудовищный? Ад?

Он наклонился так низко, что его губы почти коснулись моих, но в этом движении не было нежности — только обещание неминуемой расправы. Зрачки его глаз окончательно поглотили синеву, превратив взор в две бездонные черные воронки.

— Ты думаешь, — прошипел он, и я кожей ощутила его ярость, — что признание в любви к моему псу спасет тебя от моей постели? Ты думаешь, что угроза ядом остановит?

Он вдруг рассмеялся — горько, зло и так громко, что хрустальные подвески на люстрах жалобно зазвенели.

— Ты права в одном, Лириэль. Я одержим. И я чудовищен. И раз ты сама выбрала ад, то я позабочусь о том, чтобы он был для тебя самым жарким местом во всех мирах.

— Вы не посмеете… — выдохнула я.

— Я — Император, — Рейнхард рывком вздернул мои руки вверх, заставляя меня встать на цыпочки. — Я смею все. Ты пойдешь на корабль сейчас. И если я увижу в твоих руках хоть намек на флакон с ядом — я прикажу казнить весь твой род Алого Заката. На твоих глазах. Медленно.

Ну вот оно — шантаж!

Я улыбнулась.

Насмешливо, победно, уверенно, и едва меня отпустили, дерзко ответила Императору:

— Облом, мы не в Элладоре! Мы в Элиантаре, а тут плевать мой дом хотел на все ваши угрозы! Меня вы забрать можете, в этом вы мастер, но мою семью — нет!

Вот так. Шах и мат.

— А что касается ядов — Ваше Величество, похоже, забыли, что я эльфийка и дочь своего отца — за пять лет я научилась делать яд даже из чая.

И он понял.

Медленный шаг назад.

Молчаливая попытка испепелить меня взглядом.

Этот шаг назад в исполнении Рейнхарда стоил дороже, чем тысячи слов. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как гудит магия в стенах посольства. Воздух, секунду назад раскаленный до предела, внезапно стал холодным и разреженным.

Император молчал. Его зрачки медленно возвращали себе человеческую форму, но синева глаз стала пугающе прозрачной, как лед над бездной. Он смотрел на мою улыбку, на этот дерзкий изгиб губ, и я видела, как в его мозгу проворачиваются тяжелые шестеренки осознания.

Я ударила в самое больное место — в его самоуверенность.

Он действительно забыл, где находится. Для него мир всегда был шахматной доской, где он — единственный игрок, а все остальные — фигуры. Но в Элиантаре, под защитой эльфийских законов и Древа, его легионы были лишь тенью. А угроза в адрес моего отца, великого мастера алхимии, и вовсе была смехотворна. В этом лесу Рейнхард мог забрать меня, потому что Старейшины решили откупиться «лгуньей», но тронуть мой род — значило начать войну, которую Дракону не выиграть на чужой территории.

— Из чая, значит… — прошептал он. Его голос больше не гремел, он звучал как шорох песка по металлу.

Он окинул меня взглядом, в котором теперь мешались ярость, уязвленное самолюбие и… нечто похожее на извращенное восхищение. Дракон внутри него бесновался, наталкиваясь на невидимую преграду. Он понял — я не блефую. Женщина, которая может убить себя глотком утреннего напитка, — это трофей, который рассыплется в прах в ту секунду, когда он попытается его присвоить.

— Вы победили в этом раунде, Лириэль, — Рейнхард медленно выпрямился, застегивая одну- единственную пуговицу на мундире, которую сам же сорвал в порыве гнева. — Вы лишили меня рычагов давления. Временно.

Он перевел взгляд на Эрмери, который все это время стоял неподвижно, как изваяние. В глазах Императора на мгновение мелькнула такая темная ревность, что воздух снова запах озоном.

— Но не обольщайся, — он снова посмотрел на меня, и в его взоре застыло обещание долгой, изнурительной охоты. — Ты можешь сделать яд из чая, но я заставлю тебя жаждать жизни. Ты вернешься в Элладор. Ты будешь жить в моем дворце. Ты будешь видеть меня каждый день.

— Да, да, да… Ваша самоуверенность зашкаливает, как и всегда, но… Я не буду жаждать жизни рядом с вами. Я не вернусь в Элладор. Я не буду жить в вашем дворце! Я не буду видеть вас каждый день! Потому как, Ваше Величество, если уж я умею делать яд и из чая, значит и все прочее мне тоже вполне подойдет. Хотите увести из Вечного Леса мой хладный трупик? О, я это вам запросто устрою!

Господи, пять лет… а по сути шесть, учитывая тот год в реальности, и я, наконец, смогла все это ему сказать! Открыто, в лицо! Без перспективы того, что уже через минуту он заставит меня в экстазе шептать его имя снова и снова. Без его наездов. Без постоянных угроз! Без требований! Без долбанного слова Дракона!

Получи, мужик, эру феминизма!

Он подошел ближе — на этот раз медленно, не пытаясь схватить. Остановился в паре шагов, и я почувствовала, как его аура — тяжелая, давящая — окутывает меня, проверяя на прочность.

— Твоя самоуверенность пугает даже меня, Лириэль. Ты угрожаешь мне собственной смертью, зная, что я не смогу забрать то, чего нет. — Он сузил глаза, и в их синеве мелькнуло что-то пугающее. — Но ты забываешь одну вещь. Драконы — существа терпеливые. Мы можем ждать десятилетиями, пока скала превратится в песок под ударами волн.

Рейнхард резко повернулся к Эрмери.

— Мой верный советник, — в голосе Императора проскользнул яд, — похоже, объект твоей «любви» предпочитает небытие моему обществу. Скажи мне, ты бы тоже предпочел видеть ее в гробу, лишь бы она не досталась мне?

Эрмери выдержал этот взгляд, не моргнув. Его голос был сухим и ровным:

— Я предпочитаю видеть леди живой, Ваше Величество. В любом качестве.

Рейнхард снова посмотрел на меня. На этот раз в его глазах не было желания или ярости. Там была холодная, расчетливая стратегия.

— Хорошо, Лириэль. Ты хочешь долгой осады? Ты ее получишь. Я не потащу тебя на корабль в цепях, чтобы ты не успела осушить свой призрачный флакон с ядом. — Он оскалился в подобии улыбки. — Но не думай, что ты свободна. Я не уеду из Элиантара. Посольство Элладора остается здесь на неопределенный срок. Я буду гостем в твоем лесу. Я буду посещать каждый прием, каждую ярмарку, каждый праздник, где будешь ты.

Он сделал еще один шаг, вторгаясь в мое личное пространство, наклонился к самому уху и прошептал так, что услышала только я:

— Каждое твое утро будет начинаться с осознания того, что я рядом. Каждый твой чай будет отдавать вкусом моего присутствия. Ты не сможешь сделать и вдоха, не почувствовав запах моего огня. Я не буду брать тебя силой. Я буду смотреть, как ты медленно сходишь с ума от собственного страха и ожидания. И когда ты поймешь, что жизнь в страхе хуже смерти… ты сама придешь к дверям этого посольства.

Да, достал!

Он отстранился, и я увидела, как в глубине его зрачков снова вспыхнуло золото.

— Эрмери, — бросил он, не оборачиваясь, — подготовь официальную ноту Владыке. Император Элладора желает поближе познакомиться с культурой Вечного Леса. И леди Лириэль будет моим… официальным сопровождающим. Раз уж она так хорошо знает, как использовать мое имя, пусть делает это официально.

Неужели?

— Эрмери, — я повернулась к советнику. — Вы не могли бы нас оставить?

Эрмери бесшумно вышел, и тяжелый щелчок дверного замка прозвучал как финал первой главы. В огромном зале посольства повисла удушливая тишина, пропитанная запахом гари и древней, хищной магии.

Рейнхард навис надо мной — монументальный, подавляющий, его аура давила на плечи бетонной плитой. Он ждал. Ждал, что я сломаюсь, задрожу или начну оправдываться.

Я смотрела в его глаза, где в синеве зрачков бешено пульсировало золото, ровно три секунды.

А потом перестала играть в жертву.

Резкий рывок — и мои пальцы намертво вцепились в его жесткий воротник, сминая серебряное шитье. Я дернула Императора на себя с такой силой, что он пошатнулся, вынужденный склониться к моему лицу.

И я поцеловала его. Это не была нежность — это была открытая война, когда страсть граничит с яростью, а вкус губ смешивается с привкусом крови. Я впилась в него жадно, по-хозяйски, сминая его губы своими. Это был горячий, снабженный неразбавленным вожделением. Его магия вспыхнула, обжигая мне кожу, Дракон внутри него встрепенулся, готовый ответить на этот вызов, его руки уже рванулись, чтобы прижать меня к себе и больше никогда не отпускать…

И в этот самый миг я оборвала контакт.

Резко оттолкнув его в грудь, я отступила назад. Рейнхард замер, тяжело дыша, его зрачки были расширены до предела, превратив глаза в две черные дыры. На его губах все еще блестела влага, а лицо выражало абсолютное, оглушительное потрясение.

Я смотрела на него с вызовом, чувствуя, как на губах горит его вкус, и улыбнулась — так, как подобает настоящей главной злодейке.

— Долгая осада? — мой голос прозвучал низко и хлестко. — Время вместе? Прогулки по Вечному Лесу под луной? Мечтай, Рейнхард.

Я сделала еще шаг назад, наслаждаясь его замешательством.

— Знаешь, в чем твоя проблема? Ты бесишь. И раньше бесил, когда я была лишь испуганной девочкой, но сейчас, когда я выросла и узнала цену свободы, ты бесишь меня особенно. Запомни — я не буду служить тебе. Ни-ког-да.

И в моем взгляде блеснула сталь.

— Любое движение в мою сторону без моего согласия, любая попытка снова загнать меня в угол — и я выпиваю яд. Ты получишь хладный труп, Дракон. Это будет твой единственный трофей.

Император открыл было рот, чтобы что-то возразить, но я перебила его издевательским смешком.

— А что касается твоего указа об «официальном гиде»… Дракон, ты как-то подозрительно многое забываешь для существа, претендующего на мировое господство. К примеру, ты только что, на глазах у всего эльфийского государства, выставил меня государственной преступницей и лгуньей. А преступников, мой дорогой, не берут на официальные дипломатические должности. Это нарушение всех протоколов, которые ты сам же и подписал.

Я подошла к двери, положив руку на ручку, и в последний раз обернулась.

— Мой тебе совет, Рейнхард, — лети отсюда. Лети в свой Элладор быстро и не оглядываясь. Потому что у меня было пять лет на подготовку к этой встрече, и я, в отличие от тебя, подготовилась сполна.

И вышла в коридор, оставив Императора Элладора стоять посреди зала в полном одиночестве, и захлопнула дверь с таким звуком, будто вбила последний гвоздь в гроб его самоуверенности.