Глава 1. Медвежья услуга

Месяцем ранее…

О таких днях, как сегодняшний принято говорить: «ничто не предвещало беды».

В универе отменили пару, а значит теперь есть время сгонять домой за забытым рефератом. Небо удачно прояснилось, прохожие улыбаются и только холодок по спине бежит какой-то нехороший…

Ярина назвала бы это дурным предчувствием, но я в подобную чушь не верю. А вот заворачивающий в наш двор седан её мужа веский повод ускориться, дабы прошмыгнуть в подъезд незамеченной.

Игоря из командировки мы ждали только завтра. Сестре снова будет неловко встречать его заспанной, особенно с учётом, что солнце давно в зените.

Бегу мимо лифта, так быстрее. Успею разбудить Ярину, соне ещё время причесаться останется.

И вот вваливаюсь я вся такая раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с прилипшей к взмокшей коже одежде, да в полутёмную гостиную, а там… голоса из спальни доносятся!

Наверное, передача какая-то идёт про приматов. Или про сельскую жизнь? Гориллы ведь не мычат, правда?

Торопливо скидываю ботинки, кидаю на пуфик куртку. Убеждаю себя, что раз уж плазма работает, значит сестра продрала глаза. Вдвоём мы быстро наведём марафет.

— Полундра, лентяйка! У нас ЧП! — Бодро распахиваю межкомнатную дверь… и договариваю уже по инерции. — Там твой Игорь приехал…

Подобное мне в жизни приходилось видеть только раз. Когда эта коза неугомонная чуть не утонула в реке, а перепуганный муж делал ей искусственное дыхание. Вот только речки в нашей многоэтажке отродясь не протекало. Да и нависающий над ней парень что-то явно не то вытворяет.

Раза в два моложе Игоря и килограмм на сорок легче: гибкий, поджарый. Джинсы на узких бёдрах потёртые, драные. Кожа в татухах, бритый затылок.

Он… Он что здесь делает?!

Сестра у меня практичная, страдать ерундой не станет. Прозвучит меркантильно, но если Игорь нас выставит, идти нам, двум сиротам, больше некуда. Да и семья у них с Рогожиным идеальная. Наверняка потому и завистников, что постоянно льют ему в уши гадости про Яринку, хватает.

— Как Игорь?! Где он?.. — тихий голос аж звенит от ужаса.

Она заламывает руки, подтверждая, что надо ждать неприятностей.

— На лифте уже, наверное, поднимается, — холодею, хотя мозг наотрез отказывается принимать ситуацию. Ну не может моя сестра изменять мужу.

С кем? С этим?! Да он же на отморозка с подворотни похож!

Возня за дверью заставляет нас напряжённо замолкнуть.

— Нам крышка, Аля, — трагично икает Ярина. — Сосновая! А мне на днях всего тридцать будет… Точнее, не будет уже. Ничего у меня больше не будет!

— Ты замужем, что ли? — натурально так округляет глаза её полуголый южный гость. Похоже, правда не знал.

— Ага, — отвечаю зло вместо кинувшейся поправлять одежду сестры. — И лучше бы тебе, дорогой, мчать отсюда на всех парах… Но некуда. Так что расслабься, ты в любом случае не жилец. До земли восемь этажей. Опера своего отмажут, а тебя ещё неделю соскребать с асфальта будут.

— Идиотка, блин. Связался же на свою голову… — бросает парень Ярине, подрываясь к окну. Причём складывается впечатление, что грядущий полёт волнует его куда меньше встречи с работником полиции.

— Амиль, что нам делать? — потерянно шепчет она.

Угольно-чёрные глаза незнакомца несколько секунд цепко шарят по моей фигуре.

— Эта-то выдра хоть не замужем?

— Аля, что ли? — заторможено переспрашивает сестра, пока я возмущённо ловлю ртом воздух. — Нет…

Его губы кривятся в пугающей улыбке.

— Отлично, значит она тебя заменит, — Амиль торопливо затягивает ремень на джинсах и тычет пальцем в сторону Ярины — Твоя задача убедительно удивится. А твоя… — говорит уже мне с выражением глубокого раздражения на смуглом лице. — А ты продолжай в том же духе.

— Это в каком?

— Делай большие глаза и помалкивай.

Так, я не поняла. Они меня что, крайней сделать собрались?!

Господи, это даже не иносказательно, это прямым, как рельса текстом, абсолютно лишённым двузначности, сказано!

Да как же… Да где…

Да они спятили, что ли?!

— Ярина, ты-то чего молчишь? — С надеждой смотрю на сестру. — Игорь никогда не поверит.

— Молись, чтобы поверил, — мрачно цедит Амиль, бесцеремонно взлохмачивая мне волосы, и прямо в одежде заталкивает под одеяло.

— Попалась, паршивка! Это что за отребье в моей с Игорем кровати?! Ты с ума сошла? — на ходу переобувается сестра. Да так входит в образ, что лицом краснеет даже распластавшийся на мне грубиян.

Или ему с перепугу под толстым одеялом вдруг жарко стало? Вот и глаза какие-то странные, зрачки нездорово расширились. И дышит тяжело: крылья носа резко сужаются, а выдыхает через рот. Прямо мне в губы!

Конфетами пахнет моими любимыми — «пьяная вишня». Никогда не могла перед ними устоять. И теперь срабатывает рефлекс — сглатываю, достаточно громко, чтобы на таком пустяковом расстоянии он услышал. Амиль как-то резко весь напрягается. Жутко неудобный и без того, между прочим!

Ярина кроет мою дурость, распинается, а я фоном её слышу. Смотрю перед собой широко открытыми глазами и отчего-то моргнуть боюсь. Настороженно изучаю по-армейски короткий ёжик тёмных волос, прямой нос, правильно очерченные черты молодого лица, жёсткую линию не слишком полных, но и не тонких губ — чуть припухших… И в следах бледно-розовой помады!

Да чтоб их! Ладно Ярина, юркая блоха, даже макияж перед зеркалом подправить успела, но я-то косметикой абсолютно не пользуюсь! И Игорю это прекрасно известно, едва ли пробивающиеся рога настолько отдавили человеку память. А стало быть, лететь нам в окно всем втроём.

Идиоты.

Я отвожу глаза, стараясь взять под контроль расшалившийся пульс, и решаюсь…

Губы Амиля мягкие. Кончики пальцев начинает покалывать, словно веду ими по горячему воску. От правого края к левому по верхней губе и в обратную сторону с нажимом по нижней. Там слой помады гуще, стирается труднее…

Сама не своя от неловкости вдавливаю палец сильнее, прохожусь по острым зубам, а этот псих неблагодарный, как втянет его в рот по самое основание! Как цапнет!

Совсем не игриво. Больно!

Нервы сдают. На эмоциях ахаю и только затем осознаю, как странно веду себя на фоне воплей сестры. Мне ведь сгорать от стыда положено, а не на Амиля пялиться в ступоре. Внезапный укус помогает перебороть оцепенение. По крайней мере, больше не таращусь на него как тот перепуганный кролик на удава.

Вы поглядите-ка, продуманный какой.

— Нет, ну ты полюбуйся! Хотя бы нас постеснялась. Ушла я, называется, к Варе на маникюр, а она и рада! — расходится Ярина пуще прежнего. Как-то чересчур зло даже для своей роли. Будто меня с мужем своим, а не левым каким-то парнем застала. — Ты почему не на парах, паршивка неблагодарная? Если меня ни в грош не ставишь, постыдилась бы Игоря. Он тебе, между прочим, учёбу оплачивает не затем, чтобы ты прогуливала лекции чёрти с кем в нашей постели!

А мне вдруг становится обидно.

Понимаю, что понарошку, а всё равно…

Столько желчи! И ведь не переигрывает.

Не многовато ли ярости?

Поёрзав без особого толка, вгоняю ногти Амилю в бок. Пряжка его ремня в живот так больно давит, что сил нет терпеть.

Он что-то тихо ворчит в мой адрес сквозь зубы, но сдерживается.

Ещё бы! Шкуру свою бережёт. Так только верхняя часть спины неприкрыта, а одеяло сползёт и кранты — он в джинсах, я полностью одета. Дураку станет ясно, что что-то здесь нечисто.

Молчим. Изображаем лютое смущение. Только одеяло конспирации ради повыше натягиваем.

— Ни стыда, ни совести! — продолжает причитать сестра, с таким пылом, что неясно, когда дышать успевает. Аж голова гудеть начинает. — Как? Вот как мне теперь в постель эту прикажешь ложиться?

Наивный рогоно… В смысле, Рогожин Игорь, тем временем проявляет чудеса выдержки и такта. Деликатно откашливается, отвлекая от нас внимание якобы разъярённой Ярины, а заодно прячет в кулаке усмешку.

— Ну что ты разоралась, Яринка? Подумаешь, в первую же дверь ввалились. Забыла, как оно по молодости крышу сносит? Главное, чтобы предохранялись, а постельное бельё отстирается. Ты же у меня хозяюшка.

Да что простынь! А как быть с моей честью?!

На ровном месте оклеветали.

— Вот, потому что балуешь её, она и с жиру бесится! Ой, всё, не могу… Пойдём, воды выпью. Что-то нехорошо мне стало, — смягчает тон сестра.

— Ну вы одевайтесь пока, молодёжь, — как-то слишком ровно распоряжается Игорь.

Другой бы кто так спокойно отреагировал на его месте ещё ладно, а Рогожин человек консервативных взглядов. Непримиримых даже к современным нравам. Должен быть какой-то подвох, вне сомнений. Но не в том я положении, чтобы мозгами шевелить. Не до того, когда тело под непривычным весом немеет.

— Пошли, — поторапливает Ярина, а мне одними губами шепчет «спасибо». И вот даже не понять, почему меня этим бесит ещё больше.

Наверное, потому что благодарить принято за благое дело, а моя услуга откровенно медвежья. Особенно нехорошо вышло по отношению к Игорю.

— Жду на кухне. Знакомиться будем, — командует он таким тоном, что в голову не приходит ослушаться.

Едва за супругами закрывается дверь, Амиль пружиной подрывается на ноги.

— Ну ты и костлявая, Аня. Как на рельсах полежал, — возмущается, надевая чёрную борцовку. — Сзади ещё этот состав ваш двухметровый… Это же надо было так встрять! Всю жизнь, блин, мечтал закончить как Анна Каренина.

— Я Аля, — мрачно поправляю, расчёсывая пальцами длинные полосы. — Мог бы и запомнить, а то чувство такое, будто легла с первым встречным.

Почему-то мне кажется, что с Яриной у них так и случилось.

— Разборчивее нужно быть. Ко мне какие претензии? — огрызается, не оборачиваясь.

— Кто бы говорил! Сам-то от большой разборчивости чуть Игорю на кулак не намотался?

Вот теперь он резко вскидывает голову и смотрит прямо на меня.

— А у Ярины твоей где-то на лбу написано, что её в роддоме роняли? И, похоже, не один раз! Нормальные бабы мужьям не изменяют.

Что-то доказывать человеку, который называет женщину «бабой», думаю, бессмысленно. Всё равно этот маргинал не осилит.

Ощетинившись, стремительно иду к двери, но схватиться за ручку не успеваю. Жёсткие пальцы больно впиваются мне в плечо.

— Этот ваш Игорь реально мент?

— Подполковник. — Чуть поворачиваю голову, чтобы бросить на гада колкий взгляд. — Поздравляю, герой-любовник. Ты допрыгался.

Блефую, конечно. Уверенности, что Игорь простит сестре измену никакой.

— Мы допрыгались, — с нажимом поправляет Амиль. — Молчать и в твоих интересах тоже. Поэтому план такой: сделаем вид, что у нас роман. Недельку потерпишь и бросишь меня. Усекла?