Глава 13. Цыганский поцелуй

Пеньков у круглого стола ровно столько же, сколько людей. Мы с Амилем занимаем места между Мартой и Настей, а Чепразову остаётся компания Пелевиной и Кирилла.

По мере того как зарумянивается мясо, начинает темнеть. Уютно потрескивает второй костёр, разведённый атмосферы ради, кофе из термоса Кирилла греет кровь, а словесные пикировки с подачи Руслана выходят на новый уровень идиотизма.

— Ребят, без обид, но отношения у вас какие-то невнятные, — не перестаёт он нас поддевать, довольно-таки пакостно улыбаясь.

— Может, потому что они только наши, а не напоказ? — невозмутимо отвечает Ахметов.

За те пару часов, что прошли между нашим приездом и прожаркой второй партии мяса, он приятно удивил меня недюжинным терпением. А вот Чепразов не устаёт испытывать судьбу.

Откровенно говоря, если я поначалу боялась драки, то теперь вовсе не прочь принять в ней участие. Конечно, по-женски изящно… К примеру, уронить пару угольков ему на язык!

— По-твоему, выходит, что эти двое — показушники?

Синхронно поворачиваем головы в сторону огня. Кир с Мартой, обнявшись в клубах дыма… Чёрт, даже не знаю, как это правильно назвать. Судя по жадным чмокающим звукам, они как минимум собрались съесть друг друга!

— А им-то что? Им завтра свадьбу не играть, — нахожусь, успокаивающе накрывая ладонью в плотной варежке напрягшуюся кисть Амиля.

— И в чём тут связь? — продолжает язвить Руслан.

— Связь потом на снимках будет видно. От поцелуев на морозе губы трескаются, — поясняю с серьёзной миной.

Да простят меня асы фотошопа и будущие внуки, которые подобных кадров вовсе не увидят, хотя бы потому, что блудливый рот Ахметова не то, ради чего я берегла себя.

— Вот это я понимаю подход! — не унимается Рус. — У моей тёти за плечами три развода, и то она всего бы не учла.

— Алька всегда была дотошной, — встревает Пелевина, виновато пытаясь разрядить обстановку, и мягко льнёт к плечу Руслана, упорно игнорируя его недовольный вид.

— Это называется рассудительность, — поправляет её Амиль, затем переводит тяжёлый взгляд на Чепразова. — И очень редкое для современной девушки желание сохранить чистоту до первой брачной ночи. Такой подарок только дурак не оценит. Давайте уже сменим уже тему, а?

— Нам поговорить, что ли, больше не о чём? — рявкаю одновременно со своим женихом не в меру резко, внезапно ощетинившись на пресловутый «подарок».

С момента, как Амиль вернулся, меня ни на секунду не покидает предательская дрожь — не лучшее состояние, чтобы налаживать мосты. Как можно всерьёз довериться человеку, который за такой короткий период столько раз себя дискредитировал? Ярина, Агния, девочка с трассы, бог знает кто ещё… Ахметов в целом парень неплохой, но это не оправдание. Только тем, что он не напирает себя и успокаиваю.

Пусть исправится сперва, а я подумаю, как дальше быть. Хотя странно, что я в принципе подумываю подумать. Не до того я наивная, чтобы поверить в его чудесное преображение.

— Ну молодцы, чё, — картинно хмыкает Руслан и вкрадчиво добавляет: — Только нервные вы какие-то, вот и возникают вопросы… А насчёт первой брачной ночи я бы поспорил. Это у Али при любом раскладе подарок, а у тебя может быть и так себе сюрприз… — Идиот для наглядности даже играет согнутым мизинцем. — Ну серьёзно, ребят, невеста ведь берёт кота в мешке. Алька ты хоть отведи его в сторонку, чем он там ваших детей собрался делать глянь.

— Ну ты и придурок, — вспыхиваю, не веря своим ушам.

Хмуро смотрю на Руслана, пытаясь найти в заострившихся от гнева чертах хоть тень того милого парня, в которого ещё недавно вполне могла бы влюбиться. Ни-че-го. Чепразова как подменили. Моментами он даже не отдаёт себе отчёт что, пытаясь задеть Ахметова, цепляет как раз таки меня. Цель оправдывает средства — таков значит его девиз? Вот только любовью назвать подобный эгоизм язык не поворачивается.

— Послушай, если тебе неймётся, бери линейку, так и быть — отойдём. Не хочешь? Тогда успокойся, — советует Амиль. Его голос насмешлив, но в глазах плещется убийственная ярость. — Драки всё равно не будет. Не советую портить Але вечер. Максимум, добьёшься наших соболезнований, что на такое сокровище, как ты никто не позарился. Проблема ведь в этом, я прав?

Руслан скупо поджимает губы.

— Не ссорьтесь, парни. Так-то вы оба правы, — встревает Настя, беззастенчиво устроившая голову на плече Чепразова, после чего переводит задумчивый взгляд на Амиля. — Вы с Алькой молодцы, что по старинке решили не торопиться. Сейчас другие нравы, вот и верится с трудом. Вот раньше да, строго было. Шаг вправо, шаг влево — расстрел. Взять, к примеру, цыганский поцелуй… Ну, дикость же полная!

— Это когда пропадает не только кошелёк, но и золотые зубы? — усмехается Амиль, что-то доставая из кармана куртки. — Аль, замёрзла?

Как только я поворачиваю голову, он нахлобучивает мне на голову вязаную шапку.

Нет, мне не холодно, но приятно очень. Хотя на дух не переношу всех этих ухаживаний напоказ.

— Спасибо, — и пусть я уверенно выдерживаю его пронзительный взгляд, но дрожь в голосе выдаёт моё удовольствие полностью.

— Хочешь, сбежим? — шепчет Ахметов, находясь так близко, что я вздрагиваю от жара прерывистого выдоха на своей щеке.

— Ты куда-то торопишься? — Смахиваю снежинку с колючей щетины и, не зная, куда себя деть от смущения, обращаюсь к Насте. — Так что там с поцелуем… как там его?

— Цыганский, — охотно подхватывает Пелевина. — В общем, версий много, какая правдивее решайте сами. Я склоняюсь к первой, что это поцелуй «с дымком» …

— Типа как у них, что ли? — перебивает неугомонный Руслан, кивая в сторону костра, где Кир и Марта словно напрочь забыли о нас.

— Не-е-ет, — смеётся Настя. — У этих любовь, а там никакой романтики, сплошная экономия. Короче, цыгане садились в круг, причём рассаживались так, чтобы мужчины и женщины сидели один за другим. Первый затягивался, при выдохе возвращал дым сидящему рядом и так по кругу. В итоге одной сигаретой накуривался весь табор.

— Да ну, чушь какая-то, — тяну с сомнением. — Цыгане народ горячий, они бы потом поубивали друг друга из ревности.

Пелевина обескуражено разводит руками.

— Вроде бы в этой игре участвовали только неженатые. Но, как знать…

— А что, идея! — Руслан незамедлительно подрывается с пня и принимается шарить в заднем кармане. — Мы тут как раз собрались все относительно холостые. Вот и проверим, в чём прикол.

— Без нас, — остужает его прыть Амиль. — Бутылочка и прочие случайные шалости не для взрослых лбов. И я сейчас не про возраст, а про то, что точно знаю, кого и как хочу целовать. И своим делиться ни с кем не намерен.

Ага, зато чужое ухватить не прочь…

— Насть, а что ещё за версии? — спрашиваю не столько из праздного любопытства, сколько в очередной раз желая сменить тему.

— Вторую, подозреваю, придумали ведущие свадеб. Игра такая — целование женихом невесты снизу доверху. Кто от туфельки начинает, кто от мизинчика на руке и так до самых губ.

— Фигня, — подытоживает Руслан. — Французы и те проявили больше фантазии. Ещё варианты есть?

— Да, об этом почти нигде не написано… — Настя понижает голос, добавляя рассказу интригу. — Говорят, что у них до сих пор нравы очень строгие. А раньше так вообще, если парню приглянулась девушка, то было достаточно неважно как, хоть по согласию, хоть силой, поцеловать её.

— И? — Смотрю на неё со скепсисом.

— И всё, — хихикает Пелевина. — Девица обесчещена. Играли свадьбу.

— Тогда я тоже склоняюсь к первой версии. Что за нелепая обязаловка? — Передёргиваюсь. — Ребят, ну правда же?

Ребята отсутствующе смотрят перед собой. Ну точно прониклись цыганской романтикой и теперь в мыслях объезжают ретивых коней.

— Если никто не против, мы спать! — Кирилл, обнимая свою девушку, хлопает Амиля по плечу.

Он лениво запрокидывает голову.

— Чего тебе?

— Я утром, пока мы по магазинам мотались, кое-что забыл в твоей машине. Принесёшь?

— А вы без своей упаковки «снотворных» никак не управитесь? Так классно пригрелся, — стонет Ахметов.

— Друг ты мне или нет? — картинно хватается за сердце Кир.

— Ладно, понял. Ты же не отстанешь. Аль, тебе плед захватить?

— Не нужно.

Шапка, шарф, рукавицы… Добавить сверху плед, и я точно скончаюсь от перегрева.

— Ой, а вы в медовый месяц куда укатите? — спрашивает Настя, проводив спину Амиля любопытным взглядом.

Обсудить, чем будем заниматься после свадьбы, мы ещё не успели, поэтому честно сознаюсь:

— Пока не знаю. Сессия на носу, какие сейчас поездки?

— И что он не предложил даже смотаться куда-нибудь на выходные? — тем же тоном праздного любопытства, спрашивает Руслан. — Да-а уж… Редкостный скупердяй. Алька, одумайся. Куда ты лезешь?

Опять двадцать пять. Как же достал!

И без того потрёпанное терпение сдувается окончательно, стоит ему, не отрывая от меня взгляда, демонстративно ухмыльнуться. Понимает, гад, что я злюсь, знает почему, но недвусмысленно даёт понять, что по-хорошему не отстанет. Да и по-плохому, судя по оскалу, тоже.

— У нас не было времени поговорить об этом. А ты, Рус, снова лезешь не в своё дело. Ключи от домика у вас, как поделить постель, разберётесь. Я тоже пойду, завтра рано вставать. Спокойной ночи! — Посылаю улыбку Киру с Мартой и мажу по Насте пытливым взглядом.

Непохоже, чтобы её беспокоила одна на двоих кровать. В этом я Насте сейчас даже немного завидую, но сама так просто относиться к чужому соседству едва ли смогу.

Пока Амиля нет, у меня есть возможность спокойно раздеться и прошмыгнуть под одеяло. Не могу отказать себе в оказии ею воспользоваться.

Поначалу медленно бреду по скользкой брусчатке. Все съёмные домики украшены яркими гирляндами. Помимо того, что смотрится празднично, ещё и практично — с паутины дорожек даже при желании не сбиться. Идти остаётся от силы метров семьдесят, когда позади слышится смех ребят и звонкий голос Руслана.

Разобрать получается только «отойду» и «быстро».

На всякий случай ускоряю шаг. Срываюсь на бег. Все мы периодически отбегали по нужде, всё-таки на холоде это частое дело, но…

Чёрт его знает. Отчего-то тревожно.

До спасительной двери, за которой можно спрятаться и посмеяться над нелепыми страхами, рукой подать. Нащупываю в кармане ключ, чтобы сразу вставить в замок.

Меня хватает ненадолго.

Лёгкие начинают разрываться. Становится жарко, шарф начинает душить, пальцы в тёплых варежках потеют.

Остановившись, пытаюсь задержать шумное дыхание. Мне чудится быстрый скрип снега. Направление определить не получается. Да что там, даже расстояние под большим вопросом.

Да, точно шаги. Прямо за спиной!

На резком вдохе делаю последний рывок. Ледяной воздух врывается в горло и там же вспыхивает, когда меня грубо хватают за капюшон и припирают к двери…

Сказать, что я трухнула… значит не сказать ничего. Абсолютно.

Кажется, умру. Вот прямо здесь и сейчас, просто и незатейливо сползу по двери, и вместе с воздухом выдохну душу!

— Отпусти меня!

Крик, липкий от волнения, звенит только в моей голове. Ни звука не получается из себя выдавить!

Вокруг больше неслышно ни шума заснеженных сосен, ни ветра, ни смеха с площадки. Всё как вымерло. Нас словно накрыло стеклянным колпаком, замкнуло друг на друге, отрезало от мира.

Шапка сползла и теперь закрывает лицо по самый нос, накручивая мнительность. Я один на один с обезумевшим воображением, искажающим реальность до абсурда.

Разве чужое дыхание может так обжигать, что губы ноют будто обмороженные?!

Меня выносит от злости на Руслана. Тут даже видеть не нужно, больше некому.

Толкаюсь руками в каменную грудь. Он не отстраняется, наоборот — кладёт ладонь мне на плечо и порывисто скользит вверх по шее, фиксируя голову.

Боже…

Я страшно торможу. Безнадёжно, просто до нелепого теряюсь. Стыдно в моём возрасте быть такой беспросветно наивной… Но точное осознание чего он хочет, захлёстывает только когда преследователь слегка надавливает ртом на мои губы и языком раскрывает их шире.

Продолжить сопротивление? Исключено.

Ни один импульс во мне не срабатывает так, как по логике надо. Та же сила, что гнала меня прочь, теперь настигает с беспощадностью набравшего скорость ядра. Я застываю, чувствуя, как меня размазывает под сокрушительным напором чужих губ, жёстких и мягких одновременно, тёплых и сухих.

Странное оцепенение расползается по телу, сжимая каждую мышцу. Едкий запах дыма проникает в лёгкие. Мы все им пропахли, но этот с примесью крепкого кофе. Горечь отрезвляет, заставляя остатки разума генерировать непрерывный поток бранных слов.

Дурак. Подлец. Мерзавец. Подонок!

Стоит представить перед собой лицо Руслана и отторжение больно бьёт по психике. Мой мозг не принимает того, что правит телом.

Но как остановиться теперь? Господи, как?..

Что можно сделать, когда ничего не соображаешь?

Происходящее ненормально и дико. Да вот по ощущениям это совсем не так…

Нечто мне неподвластное вылизывает кожу мурашками, а щёки заливает нестерпимым жаром. Оно плевать хотело, что мой первый поцелуй украл человек, которого я не желаю больше ни знать, ни видеть. И это без лукавства, тут я честна с собой.

Оно вынуждает ответить. Принять в себя его выдох и власть.

Вопреки затекающим за ворот слезам, я неумело пытаюсь поймать его ритм. Послушной марионеткой подаюсь вперёд, цепляюсь руками за крепкую шею и только краем сознания с разочарованием, с жалостью отмечаю постепенно слабеющий натиск.

Тело обмякает, становится ватным. Непослушным, тяжёлым и горячим как пар в раскалённой бане, как разогретый воск. И это сейчас не выдумки, спятившей от взрыва гормонов девственницы. Я реально пошатываюсь, ноги почти не держат.

Держит только он — его руки и нажим грудной клетки, не позволяющие мне свалиться.

Это больше, чем просто внезапный поцелуй.

Это больше, чем колыбель из вдохов и выдохов.

Это больше, чем эндорфиновый взрыв от первой близости с парнем.

Это как впустить в себя чужую форму жизни.

Потому что он проникает в меня дальше, чем это в принципе физически возможно. Пульс, мысли, нервные окончания — он везде. Перед ним сбоит даже то, что казалось незыблемым: мораль, рефлексы, воспитание, срываясь влажными стонами в его напористый рот.

Реальность настигает, как только парень отстраняется. Сперва невнятно толкает в грудь чем-то неопределённым и пугающим, а затем уже продирает холодом всё тело.

Что я творю?

С кем?!

Мысль о поцелуе с Русланом от пережитого слаще не становится.

Я себе так же омерзительна, как несколько секунд назад была неподконтрольна мозгу.

Достаточно мгновения, чтобы опять застыть и прислушаться к себе, убеждаясь в реальности жжения на истерзанных губах. Обмереть. Смутиться. А затем испугаться ещё сильнее от необходимости смотреть в лицо Руслану.

Не смогу.

Меня вывернет собственными лёгкими, вобравшими в себя чужой вкус под завязку.

Когда я вслепую отталкиваю от себя мерзавца — он от неожиданности поддаётся, а я до последнего сомневаюсь, что не задохнусь от возмущения, едва заговорю.

— Не трогай меня больше! — хриплю. Голоса на нормальный крик не хватает. — Никогда, слышишь? Ненавижу!

В лицо бьёт порыв ветра. Холод отрезвляет, вгрызаясь в солёные дорожки на горящих щеках. Шмыгнув носом, отворачиваюсь к дому. Вставить и провернуть ключ, будучи в варежках ещё то испытание, но всё, на что меня хватает — порывисто поднять шапку на лоб, да вслушиваться в тяжёлое дыхание за моей спиной.

Влепить бы сейчас как следует! Правда, пока не пойму, ему или себе.

Наверное, всё-таки себе. Потому что ему хватает мозгов убраться, а я ещё долго продолжаю трястись, вцепившись в ручку захлопнутой изнутри двери и совершенно не пойму, что дальше делать.

Долго хожу по комнате кругами. Думать это не помогает, успокоиться тоже. Не знаю, как поступить. Хочется сделать, наконец, что-нибудь, что-то правильное, чтобы всем было хорошо, и мне в том числе. Правда, одним желанием горы не свернёшь.

Быстро скидываю верхнюю одежду, угрюмо раздумывая о своём будущем. Перспективы пугают, но даже они меркнут, едва мой взгляд падает на огромную кровать. Пальцы, вздрогнув, замирают над пуговицей блузы.

Не знаю, как быть. Оставлю одежду на себе — помну, сниму — со стыда сгорю. В комнате чертовски жарко, одеяло тёплое, большое, но всего одно.

Жар костей не ломит — решаю, заслышав скрип снега у дома.

Так и ложусь при полном параде, изображаю десятый сон. Актёрских данных у меня нет, зато упрямства за глаза. Не хочу ни с кем разговаривать. У меня тут такое… Событие событий! Не до задушевных бесед.

Спустя пару минут возни и топота совсем рядом слышится скрип. Кровать проминается под весом Ахметова.

— Аля? — Он аккуратно спускает одеяло с моего носа. — Аль, не пойму, ты спишь или дуешься на меня?

Искусственно замедляю дыхание: так, чтобы это выглядело максимально естественно. Но Амилю язык тела то ли непонятен, то ли не показатель, потому что он осторожно тычет пальцем мне в щёку, затем трогает лоб. Представляю, как горит моё лицо, после мороза-то да в такой жаре.

— Да не трогал я твоего рыжего, — вздыхает порывисто. — Сам обратно в город чухнул, будто черти гнали.

Вот что ты за человек такой, Ахметов? Нет бы заткнуться и не накалять!

Я ведь почти поборола рвотный позыв, а теперь в животе опять словно умер кто-то и лежит окоченевшим сгустком.

— Вот задом чувствую, ты не могла уснуть так быстро! — взрывает Амиля. Его осуждающий шёпот ударяет резонансом по нервной системе. Даже дыхание задержал, прислушивается.

Тоже мне, нашёл индикатор! Пусть доказать попробует, а заодно подвинет свой экстрасенсорный зад подальше от меня.

С шумным выдохом Амиль слегка отстраняется, чему я, кстати, небывало рада. Может же быть чутким, когда хочет.

— Ты меня обманываешь, — вдруг выдаёт утвердительно. — Гадина ты, Аля. Ну ничего, вот женюсь на тебе и перевоспитаю.

А вот не надо угрожать! Особенно теперь, когда я знаю, что он не такой подлец, каким казался. Не боюсь я его. Однако высказать всё то непечатное, что я думаю о полномочиях на это Ахметова, не успеваю.

Он аккуратно откидывает в сторону край одеяла, разочарованно хмыкает — предположительно представшей глазам картине, являющей собой застёгнутую доверху блузу — и… беспардонно оттягивает воротник!

Нахал озабоченный.

— Так и знал, — подытоживает с воодушевлением. — Твёрдая двоечка.

Ну и кто из нас после этого гадина? Воспользоваться тем, что я в роли! Теперь из принципа до утра не «проснусь». Будет ему наукой.

Но делать выводы Ахметов не хочет. Пыхнув горячим выдохом на мою грудь, он возвращает одеяло на место и пружинит с кровати, бормоча себе под нос возмутительнейшую ересь:

— Ты допрыгаешься, что я тебя съем. Прямо в нашу первую ночь.

Приоткрыв один глаз, с опаской кошусь на него и прихожу к выводу, что беззаботным он только прикидывается. Сейчас Амиль похож на дикого зверя, которому прищемили хвост: рассерженного и жутко опасного.

Продолжая стоять боком, он неторопливо раздевается. Ошалев, упираюсь взглядом в рельефный пресс, бугрящийся твёрдыми на вид кубиками. Точнее, бугрится только ткань обтягивающей его торс борцовки, и немногим ниже, под плотными боксерами, выпирает тоже.

Что-то я совсем плыть начинаю.

Видимо, сказываются впечатления от поцелуя, ведь раньше я к мужскому телу особого интереса не выказывала. Даже не представляла, что обычная одежда может так разволновать воображение. А теперь едва проглатываю разочарованный вздох, когда становится понятно, что дальше кина не будет.

Ахметов, кстати, тоже, как-то странно затихает, и больше не пытается со мной заговаривать. Накрывает меня своей ручищей, на мой взгляд, слишком целеустремлённо, словно прижать к себе да потесней собрался, но на деле наоборот — двигает нижнюю часть тела подальше. Я снова ловлю себя на смутной неудовлетворённости.

Бог ты мой, неужели права была Ярина, и от осинки не родятся апельсинки? Просто я ещё не дозрела, а на деле, такой же гнилой фрукт, как она? Губы после одного не остыли, а в кровати рядом с другим дрожу — одетая-то под тёплым одеялом! И вот даже совсем не от страха.

Так оно у женщин происходит? Был бы самец под боком, а кто — неважно?

Трогаю губы и тянет хохотать сквозь слёзы. Мозг лихорадит.

Какой кошмар. С меня жена, как из Амиля муж. Так на черта позориться? Сбегу со свадьбы и убью всех зайцев: и Ахметов от меня, дурной, избавится, и у Игоря претензий не возникнет. Достало всё.