Глава 17. Идеалистка

Аля

Интересная штука отношения. В частности, своей непредсказуемостью.

Ещё вчера я пыталась сбежать с собственной свадьбы, а уже следующим вечером с энтузиазмом верчусь у плиты, исполняя пассы полотенцем в сторону открытой форточки, дабы выветрить гарь от несостоявшихся гастрономических шедевров. Знание теории, увы, не компенсирует отсутствие практики. Ярина не любила, когда я хозяйничаю на кухне. Если начистоту — удобно, но как оказалось, непрактично.

Всё-таки мужа хочется встретить во всеоружии: накрытым столом, чистотой и улыбкой. И если с первыми пунктами я кое-как справилась, то перепады настроения набирают амплитуду с каждым пройденным часом.

В семь вечера допиваю остывший кофе — и свой, и тот, что варила для Амиля, в восемь смываю макияж, в девять — задёргиваю штору, устав таращиться в сгустившуюся за окном темноту, ещё через час на телефон приходит сухое: «Ложись без меня. Буду поздно».

За завтраком Ахметов говорил, что у него дневная работа периодически чередуется с ночной, но объяснить, кому горит чинить машины ночью не смог. Лёгкое недоумение с каждой минутой обрастает коростой домыслов, где в списке лидеров криминал соседствует с пьяными посиделками в каком-нибудь стрип-баре.

Глубоко за полночь картинка, накрученная природной подозрительностью, внезапно проясняется в неутешительный вывод — ни совместных ужинов, ни прогулок планировать нет смысла.

— Вот тебе и семейная жизнь, — заканчиваю раздирающий душу обидой рассказ. Выговорилась. Вроде даже легче стало.

Залпом допиваю кефир.

Моя безмолвная собеседница снова принимается оголтело грызть клетку. Так всю ночь. Я говорю — она внимательно смотрит. Только замолкну — встаёт на задние лапы и продолжает подтачивать решётку.

— Эй, ты чего? Тоже скучаешь?

В смысле «тоже»? — себе же поражаюсь. Тоже! Вот ещё. Мне просто одиноко.

С опаской просовываю мизинец через железные прутья, но тут же его отдёргиваю. Страшно. Зато адреналин притупляет зудящую внутри злость. После доброй дюжины попыток мне всё-таки удаётся заставить себя дотронуться до крысиного бока. И завизжать, конечно, когда Чили молниеносно ловит мой палец когтистыми лапками.

В купель ледяную нырнув, не так взбодрилась бы!

Меня облизала крыса. Господи, облизала!

Но не укусила ведь? И мне бы на том успокоиться, но нет. Ночь вдруг обрела краски и остроту. Перебарываю брезгливость и повторяю свой маленький подвиг.

Видимо, выданные мной децибелы зверушку тоже впечатлили. Теперь уже она настороженно тянет ко мне усатую мордашку. Наконец, подушечкой пальца касаюсь мягкой шерсти. Чили вытягивается на опилках, доверчиво позволяя почёсывать себя меж ушек, но потом что-то идёт не так…

Она начинает скрипеть зубами, выпучивает глаза. Кроме шуток, чёрные бусинки вот-вот выпрыгнут из глазниц!

Боже. Я её убила? Довела до инфаркта? У неё эпилепсия?

Ахметов ведь предупреждал, что она страшно пугливая.

— Амиль! — Выбегаю с лоджии под хлопок входной двери. — Там… Чили!.. Я не хотела, честно…

Недослушав, он устремляется к клетке. Короткий выдох оповещает о чём-то безнадёжном. Судя по направленному на меня взгляду — речь о моей глупости.

— Она во-о-от так таращилась! Зубами скрипела… — зачем-то оправдываюсь, округляю глаза.

Моя пантомима его нисколько не впечатляет.

— Ну и?

Тем временем эта предательница… Эта артистка погорелого театра! Как ни в чём не бывало ластится к его руке.

— У меня чуть сердце не прихватило, правда.

— Она так кайфует, — устало вздыхает Ахметов, протягивая руку к моему лицу. — А ты чего в такое время по квартире бродишь? Проснулась ночная жрица?

— Ничего я не жрица, — Пытаюсь отмахнуться, но он всё равно проводит пальцами над верхней губой.

— А это что такое? — Показывает остатки кефира.

Чудесно. У меня «усы». Встретила, называется, во всеоружии.

Столько стараний зря. Обидно становится сильнее прежнего.

— А ты где шляешься «в такое время»? — запальчиво передразниваю.

Амиль закатывает глаза и топает на кухню. Молча. Я что, со стеной говорю?!

По-хорошему его бы проигнорировать, однако иду следом. Смотрю, как он моет руки, затем уминает остывший ужин. Ест очень быстро, едва ли смакуя вкус, но красиво. И то чувство, что ныло столько часов в районе сердца, оно усиливается: кипит, распирает.

Уже бы успокоиться. Пусть делает, дурак, со своей жизнью что угодно. Нет же… Жду, сама не знаю чего. А Амиль просто методично расправляется с мясом, не поднимая глаз от тарелки, пока я, сидя на высоком деревянном стуле, с оскорблённым видом таращусь в стену.

— Спасибо, было вкусно.

— Поел? А теперь я жду объяснений.

Имею на них законное право, между прочим.

— Что в слове «работал» тебе непонятно? — ясно, диалог отменяется.

Значит, скандал…

— Почему ночью? — недобро понижаю голос.

— Аля, не будь занудой, — наоборот, заводится он. — Обычно получается закончить пораньше.

Интересные такие дела: спонтанные, ночные, ненормированные.

— Это связано с криминалом? — предполагаю с опаской, не спуская с этого паразита глаз.

— Послушай, я пришёл? Пришёл. Принёс хорошие деньги. Остальное тебя не касается, — Амиль вызывающе поднимает подбородок, но устремляет взгляд вниз.

Первый признак вины, кстати.

Приехали.

— Тогда и ты ко мне не прикасайся! Пока промышляешь чёрт-те чем, даже не помышляй. — Вскакиваю со стула и убегаю в спальню. Срываю с постели одеяло, подушку. Пусть отправляется спать на лоджию. А ведь хотела, вместе лечь, почти убедила себя, что засыпать раздельно с мужем — детский сад. Даже бельё под халатик надела красивое, идиотка. — Я не собираюсь делить постель с бандитом.

— А придётся, — рявкает Ахметов, выдёргивая мою ношу и отшвыривая обратно на раскуроченную кровать.

Не отрицает. Обалдеть. Мамочка, куда я вляпалась?

— Я тебя сдам Игорю, — вру, пытаясь повлиять на него любыми способами.

— Мои дети не будут ютиться в одной комнате и жить как попало. Уж потерпи ещё пару лет, пожалуйста!

— Попробуй заставь меня. — Упираю руки в бока.

— В четыре утра?..

— Зря я, что ли, не ложилась?

— По-моему, у тебя слишком много энергии, — Амиль с наипоганейшей улыбкой принимается закатывать рукава. — Ничего, сейчас я тебя умотаю. Будешь спать у меня как убитая.

Ахметов так загадочно рассматривает мой халат, что невольно закрадываются нехорошие подозрения в его намереньях.

— Ты что задумал? — Дёргаюсь, когда он тянется рукой к шёлковой ткани.

— Пояс не туго завязан? Не давит, не жмёт?

Заправляю волосы за ухо, нешуточно озадаченная странной сменой темы.

— Нормально всё с поясом. И вообще, дай пройти.

— Аль, ты определись. То ты требуешь общения, то сбегаешь. На будущее: если не можешь определиться, выбор за тебя буду делать я. А я уже настроился на тесный… диалог, так что шанс отмолчаться безнадёжно упущен. Неужели, ты по мне совсем не скучала?

— Нет, не скучала. Некогда было. А теперь из-за тебя рискую не выспаться.

Амиль, проигнорировав кровать, садится на пол и крепко обнимает мои ноги немногим выше колен.

— Я думал это из-за того, что ты решила поскандалить.

— А смысл? Ты сам заявил, что сам себе голова. Смотри, я даже пожитки тебе собрала, неужели соврал? — язвлю, чтобы спрятать неловкость от направления его взгляда. Мало того что некомфортно разговаривать, когда собеседник обращается куда-то ниже пупка, так ещё жар его дыхания шпарит даже через ткань.

— Всё правильно. Я рад, что ты умеешь слушать.

Нет, он издевается? Такое впечатление, что слушать умеют мои детородные органы, а я так — сверху комаром пищу.

С психом обхватываю ладонями его лицо и вынуждаю запрокинуть голову.

— Ну что, спать? — Требовательно смотрю в карие бесстыжие глаза и… вскрикиваю, когда Амиль вдруг плавно ложится на спину, удерживая меня за талию.

Не устояв на ногах, заваливаюсь на четвереньки, затем ещё какое-то время вожу ладонями по полу в поисках опоры, дабы не сесть всем весом идиоту на лицо.

— А мне начинает нравиться с тобой скандалить, — бубнит он откуда-то из-под полы.

— Это ненадолго, — пыхчу, пытаясь немедленно вскочить, но его огромные ладони уже перебрались мне на бёдра и ни в какую не пускают. — Да прекрати ты уже! — визжу, сгорая со стыда. Так неловко мне не было даже в первый раз на приёме у гинеколога.

— Ох, хорошо просвечивают! Теперь это мои любимые трусишки, — посмеивается Амиль, вгоняя меня в состояние близкое к самовозгоранию. — А почему сегодня только одна пара? Я так понимаю, вечер планировался с продолжением, да? Одумайся, Аля. Твой план по моему совращению ещё не поздно воплотить.

— Перестань, сейчас же.

— Что перестать? — издевается.

— Смотреть! И отпусти.

— Почему это мне нельзя смотреть? Ты для кого-то другого прихорашивалась? — Вот уж спасибо, гулящей меня ещё не называли.

— Потому что не заслужил.

— А-а-а. Ну, это всё меняет, тогда, конечно, зажмуриваюсь. — Со всей иронией в голосе произносит Амиль. — Аль, я не собака.

— Ты сейчас о чём? — вскрикиваю, когда он резко тянет меня вниз. Руки сами собой разъезжаются, и я неловко падаю ему на грудь.

— Дрессировать меня не получится, — усмехается, сдувая с лица мои волосы.

— Так сделай так, чтобы не приходилось. — Свирепо смотрю ему в глаза. — Пойми, у меня тоже есть принципы… — начинаю торопливо, но Ахметов заставляет меня замолчать. Одним движением переворачивает нас и оказывается сверху.

— Я никого не граблю и не убиваю. Остальное, думаю, потерпят твои принципы, — его хриплый голос пускает по телу разряды тока. — Но раз уж ты так активно настроилась со мной воевать, то давай уравняем силы. Я сегодня вымотался как чёрт.

— Не собираюсь я ничего уравнивать. Отпусти! Спать тихонечко лягу.

— Со мной?

— Обойдёшься.

— Понятно. Значит, силы спорить всё ещё есть. — Амиль плавно отстраняется, но я не успеваю как следует выдохнуть, как он устраивается прямо на моих бёдрах и на полном серьёзе завершает: — Качай пресс.

— Что?.. Я не буду! — Качать пресс… Да, блин, волокна между моими костями и кожей, мышцами назвать-то стыдно. — Не буду и точка.

— Не будь, — безмятежно скалится Ахметов. — Только иначе я с тебя не слезу. Интересно же посмотреть, насколько сильно ты не хочешь со мной ложиться.

Судя по всему, не блефует. Продолжает на меня смотреть, с тенью терпеливого снисхождения. Мол, что ты ломаешься, зануда, у меня был тяжёлый день, глаза слипаются, не на тебе же в самом деле засыпать.

— Ты же понимаешь, что я тебе этого с рук не спущу? Я не собираюсь…

— Тс-с, не теряй время.

Нервно стучу ладонями о пол. Отлично, мне каюк. Чувствую себя заморышем, на первом уроке физкультуры. Напрягая мышцы, раз за разом отрываю тело от пола, испытывая жгучий стыд при мысли о том, как я выгляжу с покрасневшим от натуги лицом и сбитым дыханием.

— У-у-у, Ахметова, да тебя нужно гонять и гонять. Пыхтишь как паровоз, — дразнит он меня с особым упоением.

— Всё. — Вытягиваюсь на полу прибитым ливнем дождевым червём. — Больше не могу.

— Всего девятнадцать раз? — веселится Амиль и неожиданно накрывает ладонью мой подрагивающий впалый живот. Я на мгновение дышать перестаю, поражённая тем, какими чёрными стали его глаза. — А гонора было, как будто штангу рвалась тягать.

— Очень смешно, — бурчу, надувая щёки, но подъёмы продолжаю, уже чтобы отогнать подлые и такие неуместные мысли.

— Вот увидишь, ты не то что рядом с бандитом уснёшь, ты у меня стоя спать научишься, — обещает уверенно. — Аль, кроме шуток, я этим промышляю уже не первый год, никогда никаких проблем не было. Ночью машину разобрали, а утром запчасти уже раскиданы по всему городу. Ты ведь смышлёная девушка, понимаешь, что детям понадобится квартира побольше, а белой зарплатой особо не разживёшься. Пожалуйста, подумай, не принимай всё в штыки. В конце концов, конкретно ты ничем не рискуешь.

— Есть же ипотека в конце концов.

— Грабёж!

— Амиль, я не осуждаю, но и не приму такого никогда. Не стоит заниматься тем, в чём нельзя открыто признаться на людях.

— Идеалистка, блин! — срывается он в сердцах. — Ну не могу я завязать прямо сейчас. Знаешь, сколько железа я перебрал? Да я сам со счёта сбился, сотней больше, сотней меньше — особой роли не играет.

— Так, всё. Поднимайся. — Толкаю его в грудь. — Лечь я с тобой лягу. Спать и только! А будет у нас что-то годом раньше, годом позже — тоже особой роли не играет.