Глава 21. Мальчик-колокольчик

Поворот ключа в замке взрывает сковавший меня паралич. На одном дыхании выбегаю в прихожую, а дальше теряюсь, не зная, что делать.

При виде расстёгивающего куртку Ахметова, повторенный сотни раз монолог стирается напрочь из памяти. Я слышу своё дыхание, как будто со стороны — затруднённое, словно воздух вокруг нас разом сгустился. Не так-то просто кинуться на шею тому, кого охота придушить. Сейчас это как минимум небезопасно.

— Явился?

В тёмных глазах Амиля появляется проблеск удивления. Он так и замирает, согнувшись над обувью.

По всей видимости, выгляжу я сейчас подобающе случаю. Пучок растрепался, неряшливо обрамляя заплаканное лицо, а пижамные шорты совсем не скрывают синюшных от долгой неподвижности ног. Опять же руки упёрла в бока в лучших традициях семейных разборок. Самое то, чтобы встречать благоверного после полуночи.

— Ты прекрасна, — хмыкает Ахметов, ослепляя меня широкой улыбкой.

Это вот значит, как он, ирод, раскаивается?

— Я тебя убью, — рычу, погружаясь обратно в трясину из страха и злости. Делаю шаг вперёд, и тут же теряю равновесие, споткнувшись о припорошенный снегом ботинок.

Он меня ловит, не давая упасть.

— Прямиком в объятья, — комментирует хрипло, сжимая мою талию теснее, чем нужно.

Его руки обжигают холодом кожу даже через майку, пуская по позвоночнику вереницу мурашек. Сердце истошно бьётся, но всё это далеко от интимных переживаний.

Я полдня молилась, чтобы всё обошлось, а сейчас боюсь, что правильных выводов опять не последует. Кажется, так выразил мои опасения Игорь — «отделается лёгким испугом»?

— Тебя полностью освободили?

— У них не было выбора.

Нарочито небрежный ответ лишь добавляет вопросов, вдобавок задевает несерьёзным отношением. Признаться, я ждала, что его ещё долго будет трясти от воя сирены. Напрасно, трясёт Амиля максимум от холода.

— Ты понимаешь, что Игорь за тебя мог и не впрячься?

Мне хочется его треснуть, чтобы достучаться.

— Не спорю, вмешательство сверху ускорило дело. Я уже не надеялся обнять тебя так скоро, — добивает он меня своей жизнерадостностью. Но едва открываю рот, чтобы это всё высказать, Амиль применяет беспроигрышный ход — касается губами моей переносицы. — Спасибо. Для меня ещё никто так много не делал.

Ну вот пожалуйста. Запал сдувается бесследно. А я всё ещё не готова мириться, точнее, готова. Но не так.

— Это первый и последний раз, — предупреждаю предельно серьёзно.

— Давай отложим разговор ненадолго. От меня бомжами разит за версту.

— Ты всё расскажешь сейчас, — настаиваю, подталкивая его к ванной. — Пока принимаешь душ.

— Ты не перестаёшь меня удивлять, милая, — хмыкает Ахметов. — Но должен признать, предложение звучит чертовски заманчиво. Так и быть, пойдём, продемонстрирую себя во всех ракурсах, моя распутная девочка. Всё-таки хорошо, что я вчера немного спустил пар. Как знал… Хотя с тобой я всегда в крайней боевой готовности.

— Ой, да что я там не видела, — закатываю глаза, но всё же отворачиваюсь, едва Амиль начинает торопливо раздеваться. — Пойду полотенце и что-нибудь надеть принесу. Не для того я тебя, дурака, спасала, чтобы ты с простудой свалился.

Собрав в охапку всё необходимое, возвращаюсь в ванную. А что остаётся делать? Природная скромность никуда не исчезла, но любопытство сильнее смущения. Хочу знать, как Игорю удалось его так быстро вытащить и чего это нам может стоить в будущем.

— Итак, я жду подробностей, — напоминаю, прислоняясь плечом к горячему змеевику.

— Да там рассказывать особо нечего. — Амиль в мою сторону даже не оборачивается, продолжая растирать мочалкой крепкую шею. — Нас повязали на горячем и увезли в отделение. Потом посадили писать объяснительную. В показаниях не расходились, благо Арсен придумал легенду на все случаи жизни: мы люди подневольные, машину особо не проверяли, потому что пригнали знакомые шефа. Поверили на слово, что тачка в утиле, закатили в бокс и к вечеру спокойно порезали да разложили по полкам. Остальное в случае чего Арсен обещал сам разрулить.

— И часто разруливал? — уточняю с сомнением. Вечером уверенности, что всё обойдётся, в его голосе не было.

— Как-то не приходилось, — вздыхает Амиль. — Нам везло, но чёрт его знает… О нужных связях известно только с его слов. Арсен мог нас вытащить, если не соврал, а мог и свалить. Гарантий у нас не было.

— Так Игорь всё же помог?

— В основном тем, что в присутствии начальства опера засуетились в турборежиме. Сразу выяснилось, что мужик, который написал заяву о пропаже, купил свою ласточку на деньги жены. И буквально на днях подал заявление о разводе. Ты бы слышала, как она его смачно чествовала на всё отделение! Те горлопаны из оперы нервно курят в сторонке на пару с нашим отсидевшим полжизни электриком Васей.

— Так это, получается, она его машину на разборку сдала?

— Да, но там вообще курьёз вышел. Дамочка влезла в кредит, чтобы содрать своего дармоеда с дивана и отправить его таксовать. А тот не растерялся и вместо того, чтобы помогать возвращать деньги в банк, безбожно использовал транспорт в личных целях.

— Это в каких? — невольно улыбаюсь, наблюдая за игрой мышц на спине Амиля. — Уносил прибыль мимо семейной копилки?

— Если бы, — загадочно хмыкает он, поворачиваясь боком. — Сейчас, дай вспомнить дословно… «Вальку, козу замужнюю, теребонькал на заднем сиденье!». Кажется, как-то так. Ну вот она в расстроенных чувствах решила прикрыть оплот разврата, а на вырученное с распила закрыть кредит. Правда, той суммы всё равно не хватило. Так что мадам в гневе, мужик опять стал пешеходом, а я на свободе.

— Ты ведь понимаешь, что вечно так везти не будет? — Снова напрягаюсь я.

— Аль, я везунчик, каких поискать. У меня есть ты, — беспечно подмигивает он. — А ситуация не из приятных, пока ехали, я о многом успел пожалеть. И ещё понял, что мне мало слышать тебя по телефону. Чувство такое… как если бы мне перекрыли кислород. Никакие деньги этого не стоят, поэтому в сервис я не вернусь. Завтра что-нибудь придумаю.

— Правда? — боюсь ему поверить и после разочароваться.

— Правда-правда, — улыбается хитро. — Спинку мне не потрёшь? Я не достаю.

— Да, конечно, — спохватываюсь, особо не заостряя внимание на появившихся в его голосе странных нотках, таких бархатных, что ими можно обернуться словно пледом.

Активно орудуя вспененной мочалкой, не сразу замечаю, что Амиль поворачивается лицом. Сперва чувствую горячий выдох над распаренным влажным воздухом лбом. Моргнув, упираюсь уже более осознанным взглядом в голый мужской торс. Горло скручивает спазм, когда я помимо воли опускаю глаза. Столько пены, а всё равно недостаточно, чтобы щёки мне не опалило жаром.

Неловко как-то после всего смущаться, но и рассматривать невыносимо.

— Я пойду, чайник поставлю. Дальше ты уже сам… достанешь, — бормочу трусливо.

— Погоди, — останавливает меня Ахметов, скрещивая руки в районе паха. — А голову не поможешь намылить?

Это, наверное, можно. Где надо — прикрыто, почему бы и нет.

Тянусь за шампунем и только тогда меня, наконец посещает здравая мысль.

— А что, собственно, мешает тебе это сделать само… Му-у-у!.. — кричу, когда мир резко подпрыгивает и я задыхаюсь от хлынувшей на голову воды.

Черт, чтоб его разорвало, придурка. Вырываюсь, перебирая ступнями по скользкому поддону. Кажется, что чем больше я пытаюсь выпутаться, тем сильнее сжимаются на мне пальцы Амиля и придавливают к стене его мышцы.

— Испугалась? — Он отфыркивается, легко приподнимая меня.

Жадно ловлю ртом воздух, молча созерцая его нахальное лицо, чувствуя лопатками прохладный кафель, и еще, ощущаю низом живота….

— Отпусти меня, — умоляю хрипло.

— Поцелуешь — отпущу.

Его кожа горячая и скользкая, уплотнившийся воздух терпко пахнет гелем для душа, приоткрытые губы так близко…

— Хорошо, — смирившись со своим положением, шепчу обнаглевшему в край Ахметову, прижимающего меня к себе, словно беспомощного котёнка. — Только сначала смой с подбородка пену, она горькая.

— Ничего, я тебя поцелую сладко, — улыбается мерзавец. — Тебе самой не надоело капризничать?

Едва договорив, Амиль плотно запечатывает мне рот губами… и перемещается вместе со мной обратно под тугие струи воды. Паника не оставляет выбора, я делю с ним одно дыхание и ни с чем несравнимый, вышибающий мысли восторг.

Мой муж целуется как бог. Крепко, напористо, нежно. Так, что дрожат колени, так, что сбивается сердце, так, что паришь и падаешь одновременно…

— Сделай мне ребенка, — не иначе как под воздействием адреналина, выпаливаю, едва мы отрываемся друг от друга. — Пришлось сказать Игорю, что я беременна.

— Звучит, конечно, заманчиво, но… нет, — шепчет Амиль, слизывая капли воды с моей шеи. — Максимум порепетируем.

— Но Игорь…

— Его я возьму на себя, — заверяет он глухо, стягивая с меня промокшую майку.

— Может быть еще и на танк попрёшь с голыми руками? — не выдержав, прилично повышаю голос. Каюсь, не сдержалась. Но я устала за него бояться, а дразнить сейчас Рогожина — это всё же слишком. — Признаю, что на эмоциях поторопилась. Сморозила глупость, хотя меня никто за язык не тянул. Тебя задержали. Откуда мне было знать, что всё само по себе обойдётся? И да, я в курсе, что ты не горел желанием жениться. Так и тебе не надо было записки мне любовные оставлять. Прочла, вот и подумала, что дети у нас всё равно когда-нибудь будут… Какая разница, потом или прямо сейчас? Или что, я, по-твоему, кроме как сразу связать тебе руки и возиться с пелёнками, параллельно доучиваясь, ни о чём другом не мечтала?

— Ты… чёрт, Алька, я совсем не то имел в виду! — запнувшись на секунду, Амиль отстраняется и изображает фейспалм моей майкой. — Иди ко мне, дурочка.

Вот только…

Поздно.

Выбравшись из душа, я выбегаю за дверь. Бегу, не оглядываясь, оставляя следы воды на ламинате. В спальне замечаю послание, написанное пастой на стекле, и глаза, против воли, застилают злые-злые слезы…

— Определись уже любишь или просто… хочешь!

Недолго думая, стягиваю с себя мокрые шорты, чтобы стереть с окна позорную писанину. Ахметов пусть таращится на мой зад сколько хочет. С меня не убудет, а ему большего не светит.

— Аля… — забежав следом в комнату и тоже не потрудившись хотя бы повязать на бёдра полотенце, Амиль пытается подойти ближе. — Ты зря истеришь, правда. Я не говорил, что вообще не хочу детей. Да, не так выразился, прости. Отвлёкся на другое. Сама виновата, не нужно было меня столько времени дразнить. Мокрая майка, знаешь ли, чертовски мешает думать. Все мои мысли сейчас про то, как поскорее затащить тебя в постель. Всё! Но это не значит, что в остальном я к тебе равнодушен. Я просто не хочу, чтобы мы становились родителями вынужденно. Только потому, что ты что-то там наплела Игорю.

— Ах, я ещё и крайняя… Знаешь что? Да иди ты… на лоджию, Ахметов! То я его дразню, то истерю, то мыслей не читаю… Скажи ещё майку сама намочила. Сам-то ты паинька, да? Мальчик-колокольчик. Замечательно! Голову вытри, оденься, ужин себе разогрей, и держи от меня подальше свои загребущие руки! Не нужно мне твоей помощи. Я ведь сама виновата, что из-за тебя вечно лгу. То ты мой парень, то отец моего выдуманного ребёнка. Завралась, признаю. В следующий раз сам разгребай свои проблемы, больше я пальцем о палец ради тебя не ударю.

— Аля…

— Что, Аля?! — Накопленный за день стресс накрывает меня с головой. Ведь смысл нашей ссоры не в том, чтобы выяснить отношения, а в том, чтобы он меня успокоил, заверил, что всё будет хорошо. Почему он не говорит этого? — Ну?! Кому я ещё и чем обязана? Достали. Сами влипаете в неприятности… а достаётся кому? Але! Мне, что ли, больше всех надо?

В сердцах кидаю в него шортами.

— Вот именно, — как-то поразительно тихо и покладисто выдыхает Амиль… а потом, неожиданно подхватывает меня на руки и опускает на кровать, да ещё сверху собой накрывает! — Тебе ничего этого больше не надо. Оправдываться ни перед кем не надо, спасать никого не надо. Для этого у тебя теперь есть я. А ты просто будь счастливой молоденькой девушкой. Сдавай зачёты, наряжай ёлку, радуйся снегу. И детей я очень хочу, минимум двух, но пока я не встал на ноги, это будет нервно. Поверь, я знаю, о чём говорю. Сейчас я не смогу помогать тебе, а хочется делить всё сложности поровну. Поэтому немного повременим. Игорь, если захочет, поймёт. А нет — его проблемы. Нам решать.

Весь мой гнев и обиду в момент словно ветром сдувает. Я робко улыбаюсь, невольно переходя на шёпот.

— Ты опять забыл сказать, что любишь меня.

— Ах, забыл? — хрипло отзывается Амиль и прижимает мои запястья к изголовью кровати, склоняясь ближе к моему лицу. — Всё, что я тебе сейчас говорил, не про любовь, значит? Ты меня с ума сведёшь, Аля. Может, тогда расскажешь мне, как вместить в коротких три слова, всё то, что я к тебе чувствую? Когда мои переживания, планы, мысли — всё с тобой. Для тебя. О тебе.

— А ты попробуй, — шепчу, утопая в его потемневших глазах, растворяясь в дыхании, ставшим вдруг таким тяжёлым. И пускай Ахметов считает это моей причудой, но мне важно услышать заветные слова. — Повторяй. Я…

— Серьёзно? — вредно и как-то вымученно усмехается он.

— Тебя…

— Ты же не успокоишься?

— Люблю! — только и успеваю поймать губами желанные пять букв, прежде чем безоговорочно отдаться во власть его рук.

Он обнимает меня так порывисто, трепетно и страстно, словно боится, что я просочусь сквозь пальцы. Влажной кожей чувствую этот его страх, обещающий, что Амиль никогда не предаст, никому не отдаст, ни за что не отпустит.

Сдавшись на милость его напора, покорно подставляю алчным губам свою шею, а он отдает мне взамен весь свой жар. Как пламя, добравшееся до пороха, как грешник, дорвавшийся до порока.

Слова в одночасье становятся лишними. Амиль ведёт, я интуитивно подстраиваюсь. И вот теперь, когда все недомолвки развенчаны, остаётся только то, чего мы оба так долго хотели. Слияние вдохов и выдохов, танец голодных друг до друга тел, единение родственных душ.

Наши чувства искрят на кончиках пальцев. Каждое касание бьёт мышцы легчайшими разрядами тока. Я задыхаюсь от острой новизны ощущений, вдыхаю пьянящий запах его кожи, безостановочно целую мягкие губы и никак не могу им насытиться. Мне нужно больше, теснее, и даже тени нет страха перед неминуемой болью. Я верю, что образ первого мужчины, как любой первый опыт, станет исходником, лекалом для наших будущих детей. Так пусть мой сын будет копией лучшего из мужей, а дочь выбирает из самых достойных.

За кратким мгновением боли следует ласка. Амиль буквально топит меня в нежности, пока сознание не затягивает чёрным бархатом, как беззвёздное ночное небо. И в этой мягкой мгле меня ведут его губы, ведут дорогами страстных прикусов и невесомых касаний, хриплыми стонами и словами любви.

В эту ночь мы делим даже не постель — мы делим весь мир, со всеми его богатствами и необъятностью. Ведь отдавая что-то от всего сердца, всегда получаешь взамен нечто большее. А мы безвозмездно отдали друг другу ни много ни мало — себя.