Глава 27

За пару часов до взрыва…

Катя открывает дверь, но цепочку не снимает. Она видела меня по камерам, добровольно пустила в подъезд, но вот в квартиру пропускать не спешит.

На ней черные джинсы и такая же футболка. Волосы собраны в хвост. Мы смотрим друг на друга через узкий проем, зафиксированный цепочкой.

— Привет, — приваливаюсь плечом к стене, просовывая носок ботинка между дверью и железным косяком. Опасаюсь, что она может преспокойно захлопнуть дверь перед моим носом. Выражение ее лица явно на это намекает.

Что-то, кажется, случилось между нами. Так иногда бывает, несмотря на то, что я ни сном ни духом.

— Пустишь? — разглядываю ее румяные щеки и тонкую шею, медленно сползаю взглядом на грудь. Прекрасная стоячая двоечка.

Губы невольно трогает улыбка. Член болезненно дергается. Я соскучился. Адски. Мы две недели не виделись, и после того, что произошло в сторожке лесника, не думать о Кате стало совершенно невозможно.

— Проходи, — звенит цепочкой и распахивает дверь. Переступаю через порог, замечая, что Катя отошла к стене. Намеренно увеличила расстояние между нами метра на полтора.

Звоночек так себе, но уверен, мы разберемся.

— Поговорим? — расстегиваю пиджак, разминая трапециевидные мышцы, поднимая и опуская плечи.

— На кухне, — Катя обнимает себя руками и шлепает босыми ногами по темному коридору. Светильник горит лишь у двери.

Разуваюсь, пытаясь въехать в происходящее, но, кажется, без ее объяснений сделать это будет довольно-таки трудно.

Иду следом.

Катя достает кружки. Щелкает кнопку на чайнике, будто я пришел пить чай…

Ей будто неуютно. Все эти медленные, скованные движения…

То волосы поправит, то руки в карманы сунет, то вообще замирает взглядом в одной точке.

— Что-то происходит? — пробегаюсь глазами по просторной кухне в бежевых тонах. Уютно. Салфеточки всякие у нее, цветы на подоконнике в вазе. Их наличие, кстати, немного напрягает.

— Нужно было просто мне позвонить, — вздыхает, — а не пользоваться голубиной почтой.

— Меня могут слушать, — пожимаю плечами, растирая ладонью шею. — Не хочу, чтобы ты была хоть как-то причастна.

— И поэтому приперся ко мне на ночь глядя? — провокационно смеется. — Мы, между прочим, тебе звонили, — усаживается на стул, подгибая под себя ноги.

— Мы? — упираюсь пальцами в столешницу рядом с шумящим чайником.

— С Лией, — Катя облизывает губы, заглядывая мне в глаза. — С ее номера.

Да, кажется, была от нее пара пропущенных.

— С Лией? — перепрашиваю, надеясь на то, что ослышался. А еще Гирш какого-то черта перед глазами всплывает. В ушах проносятся его слова о том, что после секса Катя особенно разговорчива. Это на самом деле так…

Пока до конца не понимаю своих чувств. Единственное мелькающее, конечно, какого хрена?! Это я о Лии, конечно.

— Да. Мы пересеклись, случайно, — Катя пожимает плечами. — Она боится, что ты с ней разведешься, — поднимается и подходит ближе. Замирает от меня сантиметрах в десяти, чуть запрокидывая голову.

— У нас фиктивный брак, — прищуриваюсь, а сам тянусь к Кате, перехватываю ее ладонь, крепко сжимая в своей.

— Лия сказала, что может быть второй женой, — улыбается, явно прослеживая мою реакцию.

— Чего?

— Ну у вас же ребенок, — продолжает нести всю эту чушь.

Это сейчас реально происходит или Малахов меня все же пристрелил?!

— А ты не сказал. Как так, Кайсаров? Спишь со мной, в любви клянешься, а у самого жена дома сидит, которой ты сына заделал. Не стыдно?

Катя смотрит мне в глаза. Собранная. Серьезная.

На секунду я теряюсь. То есть, какого хрена тут происходит?

— И что ты молчишь? — снова упрекает, а потом начинает хохотать. — Именно такой разговор мог бы сегодня между нами состояться, Дан, — вздыхает и делает еще один шаг, переплетая наши пальцы. — Я могла бы принять все это за чистую монету.

— Объяснишь? — перемещаю ладонь на ее талию и подтягиваю к себе.

Катя мотает головой. Улыбается, но говорить продолжает.

— Нет. Не хочу. Ты же для чего-то сюда приехал? Может быть, это что-то более важное?

— Хотел тебя увидеть, — отвечаю без раздумий.

Катя приподнимается на носочки. Ее губы маячат в миллиметрах от моих.

— Я тоже. Очень скучала, — стягивает с волос резинку и трясет головой. Ее густая шевелюра россыпью падает на плечи.

— Сильно? — обхватываю ладонью ее шею.

Все разговоры про Лию и ребенка уходят на второй план. Что бы там ни произошло, Катя в курсе, что ребенок не мой, иначе сейчас мы бы действительно говорили по-другому.

— Да, — шепчет, задевая губами мой подбородок.

Кожа покрывается мурашками. Внутри разгорается пламя. Яркий огонь, что гаснет, когда ее нет рядом. Когда она далеко, вокруг мрак, непроглядная тьма, выхода из которой нет.

Резко вжимаю Катю в себя. Целую. Посасываю ее манящие розовые губы и зверею от ее тихого стона.

Невероятная. Сладкая. Моя.

Всегда была моей. С самой первой встречи. Я тогда этого не понимал, думал, что так не бывает. Невозможно так чувствовать человека, невозможно настолько подвисать на чьей-то улыбке и выслушивать любой треп, который от других не больше чем фоновый шум. С ней же все было важно.

Слушать ее, смотреть, стараться понять. Защитить. Угодить.

С пониманием у нас, конечно, всегда были проблемы. Сейчас в этом мало что изменилось…

Выпускаю Катину футболку из джинсов, забираясь ладонями под хлопок. У нее теплая, нежная кожа. Веду костяшками пальцев под ребрами, медленно поднимаясь выше. Когда касаюсь краешка кружевного лифчика, Катя вздрагивает.

Наблюдая за ней, смотрю прямо в глаза. Там легкая дымка. Ее разум разомлел, как и мой, впрочем.

Поддевая тонкий материал, сжимая остренький сосок. Хочется прикусить его зубами.

— От тебя так пахнет, — тяну носом воздух у ее ушка.

Катя улыбается, обвивает ладошками мою шею, прижимается тесней.

— Как?

— Ох*енно.

— Я только после душа. Ничем не душилась, — шепчет.

— Это и возбуждает.

Приподнимаю ее под ягодицы и усаживаю на широкий подоконник.

Мы задеваем вазу, цветы летят на пол. Не скажу, что я это не намеренно сделал.

Катя вздрагивает, подается немного перед, будто хочет прямо сейчас собирать осколки. Толкаю ее обратно, прижимая спиной к стеклу, и резко стягиваю с нее футболку.

— Ты с ума сошел? — смеется, пробираясь ладошками под воротник моей рубашки.

Качнув головой, припадаю к ее груди, оттягивая чашки лифчика вниз, обхватывая губами острую вершинку, посасывая нежную розовую плоть, балдея от звуков, что слетают с Катиных губ.

Она охает, вжимаясь в оконное стекло, и шире разводит ноги.

Расстегиваю пуговицы на джинсах, и моя рука проскальзывает ей в трусы.

Влажная. Гладкая. Моя.

Возвращаюсь к манящим губам, пока Катины пальцы расстегивают ремень на моих брюках. Время замедляется. С одной стороны, мне очень хочется ускорить его, чтобы ворваться в нее до упора. Почувствовать, как сжимаются стенки влагалища, с другой, замедлить и насытиться ей до передоза.

Без спешки…

— Дан, — выдыхает в губы, а сама сжимает мой член.

Стискиваю зубы, чуть сдавливая Катюшину шею.

Она запрокидывает голову, подставляясь под мои губы. Охает.

Где-то за пределами нашей вселенной что-то взрывается.

Катины вздохи сменяются диким криком. Стекло позади нас вибрирует. За окном орут сигналки.

Смотрю на полыхающий внизу огонь, и кровь в жилах застывает.

Я просчитался. В одном отец прав, Катя моя слабость, только вот не она меня погубит, а я ее.

Катя визжит на сверхчистотах. В какой-то момент ее крик начинает резать барабанные перепонки.

Я, наверное, только сейчас чувствую, как ее ладони упираются в мои плечи. Она пытается меня отпихнуть и спрыгнуть с подоконника. Стекло за ее спиной все еще немного вибрирует.

— Тихо! — ловлю Катины запястья.

У нее на лице паника. В глазах ужас. Ее колотит. Меня же передергивает от п*здеца, который опять происходит в нашей жизни.

Внизу, прямо на территории жилого комплекса, прогремел взрыв. По полыхающей огненной точке даже гадать не приходится, что на воздух моя тачка взлетела.

— Дыши, — прижимаю Катюшу к себе резче, чем этого требуют обстоятельства.

Катя снова отталкивает. Не кричит, но и не дышит. Наоборот, словно задыхается. Шлепает губами. Оглядывается. Пытается посмотреть в окно, но я не позволяю.

Фиксирую ее лицо так, чтобы только меня видела.

— Все нормально, — повышаю громкость. — Нормально.

Чувствую, как ее ногти вонзаются в мои плечи. У нее затравленный взгляд, вот-вот — и она расплачется. Наверное, именно в этот момент я выключаюсь. Страх трансформируется в злость. Агрессию. Я готов убивать. Лично вспороть горло тому, кто это сделал.

— Это твоя машина? — спрашивает полушепотом, но сама на свой вопрос и отвечает. — Твоя! — снова накидывает громкость.

Получаю удар в грудь. Потом еще и еще. Только я ничего не чувствую. Меня даже не пошатывает. Зашкаливающий адреналин напрочь вырубает нервные окончания. Пулю в ногу пусти, еще минут десять не соображу, что произошло.

Перехватываю Катины запястья и подтягиваю вверх. Пригвождаю к стеклу. Хочу, чтобы в лицо мне смотрела. Ее подбородок маячит где-то в области моей шеи.

Ее голая грудь с напряженными сосками цепляет рубашку. Легкие потоки воздуха щекочут кожу на шее. Взгляд не намеренно скользит к розовым вытянутым сосочкам.

Когда мы вновь сталкиваемся глазами, Катя покрывается мурашками.

Такая красивая…

Снова переклинивает. Ловлю ее губы. Целую, просовывая язык глубоко ей в рот. Меня несет. Предохранители на нуле. В башке только адреналин и агония, они приправлены яростью и похотью. Сжимаю ладонью полушарие, шарю по хрупкому телу руками, будто пытаясь удостовериться, что она реальная.

Катя плачет, брыкается, но отвечает мне. Целует. Хнычет. По щекам слезы, но она не делает и попытки, чтобы прервать это безумие.

Сам отступаю. Растерянно смотрю на нее, голую, дрожащую. Разбитую. В глазах на секунды темнеет. Растираю переносицу, пытаясь взять себя в руки. Нас обоих выбросило на встречную полосу.

Катя плачет. Молча, не издавая и звука. При этом ее глаза мечут молниями и пальцы сжимаются в кулаки.

Делаю широкий шаг назад.

Достаю из холодильника ви́ски. Расплескиваю по бокалам, наблюдая за тем, как Катя подтягивает лифчик. Кружево идеально обтягивает грудь, и мысли снова уносятся в горизонтальную плоскость. Я хочу ее настолько, что мой мозг не в состоянии адекватно воспринимать ситуацию.

Вся кровь бурно схлынула к члену, натягивая брюки, вызывая адский дискомфорт.

— Маньяк, — звучит с упреком, пока я осушаю бокал залпом.

Пожимаю плечами и протягиваю второй Кате. Она сжимает стекло дрожащими пальцами, делает несколько глотков. Морщится.

— Сигареты есть? — спрашивает, поглядывая на окно. Сигналки стоящих рядом машин продолжают дотошно пищать. Соседи уже вызвали ментов, я уверен.

Хлопаю себя по груди, вспоминая, что пиджак оставил в прихожей. Иду туда. Возвращаюсь уже с пачкой. Отдаю ее Кате.

— Что происходит? — чиркает зажигалкой, зажимая сигарету между зубами. Дышит уже не рывками. Успокоилась немного.

— Тебе лучше жить у родителей, — выдаю, вместо того чтобы ответить на ее вопрос.

— Что, бл*дь, происходит, я спрашиваю?! — бесится. — Перестань давать мне советы.

Поднимаю ладони вверх. Ладно, сдаюсь. Сдаюсь.

— Меня решили припугнуть, — достаю телефон.

Пока набираю Калугина, Катя подкрадывается к окну.

— Стекла, — окликаю, наблюдая, как она поставила ногу в паре сантиметров от осколка, — осторожно.

За свое предостережение получаю в ответ гневный взгляд.

Гудки в трубке сменяются Левиным басом.

— Лева, не спишь еще? Малахов сделал ход, — смотрю на Катю, прежде чем озвучить, — тачку мою пять минут назад подорвали. Прямо под окнами. Не надо охраны, — морщусь. — Ты же понимаешь, что стрелять в меня никто не будет. Если бы хотели убрать, я бы сейчас был не у Кати, а внутри машины.

Сбрасываю звонок, наблюдая за тем, как она выдыхает дым и снова затягивается. Руки чешутся отобрать у нее сигарету, но я стою неподвижно.

— Мне нужно отъехать.

— Что ты сказал? — медленно поворачивает голову, стряхивая пепел прямо на пол. Глянцевое покрытие у ее ног покрывается серым пеплом.

— Отъехать.

— Ты ох*ел, Кайсаров? Сейчас?

— Это важно. Я пришлю к тебе своего человека и отцу твоему сообщу.

— Отцу? Человека?

Катя делает шаг, потом еще один и еще. Замираем почти нос к носу.

— Я сейчас чокнусь, а ты хочешь свалить, так, выходит, да? — выдыхает струйку дыма мне в лицо.

— Катюша, — ловлю ее ладонь, но она агрессивно отпрыгивает назад, тушит окурок в раковине.

На секунды закрывает глаза. Выдыхает. Вижу, как вздымается ее грудь.

— Вали. Давай, проваливай!

Ее скрипучий, уставший голос режет слух. Бьет по нервам отбойным молотком. Что я там говорил о том, что отключил чувства? Только не с ней.

На нее невозможно не реагировать. Сердце сжимает тисками. Слова подбираются с трудом. Нужно что-то сделать, сказать…

— Кать.

Прикрываю глаза. Разговоры сейчас бесполезны. Мне нужно решить очередные навалившиеся проблемы, лучше за эту ночь.

Поэтому отступаю. Прячу руки в карманы, снова закрываясь. Так сейчас необходимо. Иногда приходится чем-то жертвовать.

— Я пришлю человека, — выдаю миролюбиво и направляюсь в коридор.

Четыре шага. Я делаю ровно четыре шага, прежде чем чувствую ее вес на своей спине.

Катя лупит по мне наотмашь. Руками, ногами, фиг разберешь. Она повисла на мне как рюкзак.

— Гад! Сволочь! Ненавижу. Я тебя ненавижу! Давай к жене вали. У вас там ребенок, как мило. Идиллия, — плюется словами, а я думаю о том, что Лии точно язык укорочу.

Какого хрена вообще?!

— Меня здесь убьют! А тебе плевать будет. Пусть убивают, да? Или пусть я сойду с ума! — ревет взахлеб, продолжая со мной бороться.

Перевожу вес на правую ногу и ловлю Катю с этого же бока. Она не успевает устоять и падает на пол. Наклоняюсь, чтобы поднять, но из-за того, что она повисает на моей шее, приходится упереться коленом в паркет.

— Что ты за человек? — кричит и тянется лопатками к полу, сдувая волосы с лица. Растрепанная. Злая. Моя.

Клинит. Настолько клинит, что я наваливаюсь на нее сверху. Едва успеваю удержать себя на локтях, ее же вдавливаю в паркет.

Она извивается, что-то кричит, но мне уже пофиг, если честно. В голове красной лампочкой воет сирена.

Хочу. Прямо здесь.

Затыкаю ее поцелуем, зная, что столкнусь с агрессией. Токман кусается, лупит меня по спине, дрыгает ногами. Сама пару раз стукается затылком об пол, но во время всей этой вакханалии жадно отвечает на поцелуй.

— Идиот! Больной, — едва различимо мычит мне в рот, расстегивая пуговицы на рубашке. В какой-то момент совершает рывок, и я слышу, как мелкие пуговицы россыпью валятся на пол.

— Полегче, — отрываю от себя ее руки и завожу их ей за голову, толкаясь между стройных ножек.

— Козел!

— Коза, — ржу, присасываясь к тонкой коже на ее шее.

Свободную руку засовываю ей в стринги. Катя матерится, кусается, а сама, бл*дь, течет.

Не к месту в башке выстреливает ересь Гирша, и меня накрывает окончательно. Пока стаскиваю с нее джинсы, Катя успевает отползти в центр кухни и расцарапать мне щеку.

— Обратно, — выдаю с шипением и, ухватившись за лодыжку, подтягиваю ее обратно.

— Животное, — бьет меня по руке, а у самой в глазах черти пляшут.

Дергаю ее на себя. Переворачиваю на живот и ставлю на колени, поверх собственной скомканной рубашки.

Слышу только звук молнии на своих брюках. Трогаю пальцами Катю между ног. Мокрая.

Врываюсь без прелюдий.

— Сука!

— Ах, — прогибается в пояснице, подмахивая попкой.