Глава 116

Ванесса вздрогнула от резкого толчка мыслей, как только очнулась: кровать гостиничного номера казалась слишком большой, слишком пустой, а сердце стучало слишком быстро. Она вскочила, джинсы и худи накинуты на бегу, волосы развевались, словно сами понимали скорость её импульса. Смартфон был в руках, пальцы уже почти машинально набирали адрес особняка Дзержинского, но звонить? Нет. Разговор по телефону не даст ей того, что нужно — взглянуть на него, почувствовать его рядом, услышать дыхание, увидеть каждое движение, каждый жест.

Она выскользнула в коридор, туфли глухо стукали по плитке, сердце забивалось сильнее, чем таксист успел запустить мотор. Машина тронулась, ночной город проскальзывал мимо, огни растягивались в длинные линии, отражались в мокром асфальте. Ванесса сжимала ремень безопасности, почти ощущая его как ограничитель своих эмоций: такси могло довезти её к дому, но только она могла пройти дальше к нему.

Подъездная дорожка особняка вспыхнула в свете фонарей. Ванесса ускорила шаг, когда из тени выступил Фобос. Его взгляд был ледяным, как будто он прочитал её мысли ещё до того, как она сделала шаг.

— Стой, — сказал он, голос ровный, но твёрдый. — Не стоит сейчас идти к нему. Он… не в себе.

Ванесса остановилась на мгновение, сердце бешено стучало, дыхание прерывистое. Она встряхнула плечами, глаза блестели в свете ламп, решимость прорезала страх:

— Именно поэтому я и должна его увидеть. Он не должен быть один, — твердо сказала она, голос чуть дрожал, но не от страха, а от напряжения.

Фобос нахмурился, рот сжал, готовясь спорить, но из тени шагнул Деймос, статный, уверенный, словно тень ночи сама ожила. Его голос был холодным, но в нем сквозила уверенность:

— Она права, — сказал он, делая шаг к Ванессе. — Сейчас ты единственная, кто может успокоить босса. Пусть идёт.

Фобос сжал челюсть, глаза пробежали между Деймосом и Ванессой, потом тяжело кивнул, отступая, словно признавая неизбежное.

Ванесса глубоко вздохнула, пальцы сжали ремень сумки, плечи расправились.

— Всё будет хорошо, — шепотом сказала она, улыбка пробилась сквозь тревогу. — Я справлюсь.

И с этим она толкнула дверь особняка. Она услышала, как массивный замок щелкнул, холодный воздух холла обнял её, запах мрамора, дерева и лёгкой пыли старого дома ударил в ноздри, возвращая ощущения того места, где всё начиналось, где решения принимались, где страх смешивался с силой.

Каждый шаг отдавался в груди, каждая секунда растягивалась: шаг — тишина, шаг — звук собственной крови в ушах. Она видела лестницу, отражения люстр на мраморных плитах, слышала глухие шаги прислуги где-то в глубине. И с каждой секундой чувство нарастающего волнения, смешанного с тревогой, с пульсацией страха и возбуждения, подталкивало её к моменту, когда она снова увидит его, снова столкнётся с холодным взглядом и… теплом, которое он несёт.

Дверь за её спиной захлопнулась с тяжёлым гулким эхом, как удар барабана в груди, и Ванесса сделала первый решительный шаг внутрь особняка, ощущая, как адреналин и тревога переплетаются с предчувствием встречи, которая наконец-то расставит всё на свои места.

Внутри особняка царил настоящий хаос: мебель была разбита, как карточные домики, техника лежала в осколках, стекло блестело на полу острыми звёздами. Каждый шаг Ванессы отдавался скрипом щепок и осколков, будто сама тишина боялась нарушить порядок. И среди этого хаоса он сидел на диване, запрокинув голову, сигарета тлела в зубах, и дым извивался ленивыми спиралями к потолку.

Ванесса замерла на мгновение, оценивая его состояние. Очевидно, он выпил, и много. Каждый жест, каждый вдох казался одновременно расслабленным и напряжённым. Она медленно подошла, стараясь не наступить на осколки, но нога зацепилась за остатки барного стула, и она едва не рухнула.

— Дизайнер из тебя так себе, — пробормотала она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Давид медленно повернул голову. Его глаза открылись — чёрные, холодные, почти стеклянные, и в них промелькнула смесь удивления, недоверия и чего-то неуловимо тёмного. Ванесса замерла, сердце забилось быстрее, а потом аккуратно добралась до дивана, села ему на колени, лицом к нему, и аккуратно убрала сигарету от его губ.

Он смотрел на неё, как на единственный ориентир в мире, который одновременно пленяет и пугает. Черный глаза Давида уперлись в её серый взгляд, и в этой тишине раздался его тихий, хриплый голос:

— Ты стала моим светом и тьмой одновременно… тем, в что я постоянно смотрю, видя своё отражение.

Ванесса улыбнулась сквозь лёгкую грусть и сказала мягко:

— Пить нужно меньше, тогда и вся твоя философия о жизни пропадёт.

Давид слегка улыбнулся, но лишь тенью, потом его ладонь опустилась на её талию, обхватив её почти осторожно.

— У меня не было ничего с Мириэн, — хрипло сказал он, голос дрожал от сдерживаемой силы. — Я узнал лишь то, что она причастна к твоему похищению.

Ванесса тихо, почти шепотом, сказала:

— Я доверяю тебе.

Давид замер. Его дыхание прерывисто дрожало, взгляд становился мягче, но в нём всё ещё горел лёд. Он провёл большим пальцем по её талии, словно проверяя, что это действительно она, что этот момент — настоящий, и не иллюзия.

— Доверие… — повторил он, почти себе, — это самое страшное и самое ценное.

Ванесса положила руку на его грудь, чувствуя, как сердце под её ладонью бьётся в унисон с его. И в этой тишине, среди разрушенного хаоса, между дымом и осколками, они просто сидели, ощущая друг друга, понимая, что никакие стены, никакие интриги и страхи не смогут разрушить того, что между ними было и есть.

Ванесса медленно подняла взгляд, её серые глаза встретились с черными, почти бездонными глазами Давида. Она почувствовала, как напряжение постепенно уходит, оставляя место странной, тёплой тяжести в груди.

— Почему ты так напился? — тихо спросила она, осторожно, словно боясь ранить его словами.

Давид медленно выдохнул дым, его плечи опустились на мгновение, и голос был хриплым, но твёрдым:

— Я думал, что потерял тебя… твоё доверие… — произнёс он почти шепотом, будто каждое слово рвалось изнутри.

Ванесса покачала головой, сжимая его руку, как будто могла удержать его в этом мире, и тихо сказала:

— Эрик сам признался в своём проступке… — её голос дрожал, но она старалась быть спокойной. — И всё же… от меня слишком много проблем, слишком много боли.

Давид не отводил взгляда, изучал каждую черту её лица, каждый изгиб, каждое движение её рук. Его глаза, казалось, были чёрной бездной, в которую можно было провалиться, и она почувствовала, как её сердце сжимается и разжимается одновременно.

Он опустил лицо ближе, дыхание стало почти ощутимым на её губах, и тихо, но с абсолютной серьёзностью спросил:

— Будешь моей женой?

Ванесса улыбнулась, лёгкая дрожь пробежала по телу, и в глазах появилось смешанное чувство радости и тревоги.

— А что с моим кланом? — спросила она осторожно, словно проверяя границы его правды.

Давид провел рукой по её спине, крепко, почти владительно, и сказал:

— Ринат помогал Мириэн с информацией. Им было выгодно избавиться от тебя и надавить на меня. Клана больше нет. Но… — он сделал паузу, взгляд стал мягче, чуть светлее, — поскольку ты моя жена по документам, половина всего, что у меня есть, юридически твоя.

Ванесса с сомнением приподняла бровь:

— Неужели ты так доверяешь мне? Не думал, что я могу просто развестись и забрать часть твоих активов?

Давид усмехнулся, его губы изогнулись в лёгкой, почти жестокой улыбке, и пальцы снова скользнули по её талии:

— Нет. Даже если бы это было возможно… — он сделал шаг ближе, так что их лбы почти соприкоснулись, дыхания смешались, и голос стал тихим, но властным: — Я весь принадлежу тебе. И хочу обладать тобой. Полностью.

Ванесса тихо улыбнулась, чувствуя, как тепло его тела расползается по её собственной.

— Я твоя жена, — сказала она почти шепотом, — ты сам на это подписался.

Давид медленно выдохнул, и его рука сжала её талию крепче, притягивая к себе ближе. Она почти полностью легла на него, чувствуя ритм его сердца, хриплое, тяжёлое дыхание, которое словно сливалось с её собственным. Они сидели так, неподвижно, лишь их тела обменивались теплом и силой, понимая друг друга без слов.

Через некоторое время Ванесса приподняла голову, губы её коснулись шеи Давида, мягко целуя, затем слегка прикусила кожу зубами. Он задрожал, вдохнув её аромат, и пальцы скользнули по её спине, будто стараясь удержать её совсем рядом.

— Ты всегда так близко… и так опасно манишь, — пробормотал он, голос хриплый, почти низкий, наполненный эмоциями, которые она чувствовала всем телом.

Ванесса улыбнулась в ответ, легкое возбуждение смешалось с чувством доверия и безопасности. Её ладони скользнули по его груди, ощущая силу и контроль, которые он оказывал, и одновременно мягкость, что принадлежала только ей.

— Ты всегда такой… безжалостный и честный одновременно, — прошептала она, не отрывая губ от его шеи, — и я… я люблю это.

Давид медленно наклонил лицо к её уху, губы почти коснулись кожи:

— Я хочу, чтобы это знала только ты… — шепот, тяжёлый и властный, — и никто другой не имел права даже думать о тебе.

Ванесса вдохнула, чувствуя, как её тело отвечает на каждое движение, каждое прикосновение, а разум медленно отпускает тревогу и сомнения. На диване, среди хаоса, который оставался за пределами их близости, они просто были друг для друга, в этот момент — полностью.