Глава 37

К слухам действительно привыкают — как к фоновому шуму, который сначала раздражает, потом злит, а затем просто перестаёшь различать. Ванесса выбрала третий вариант. Она игнорировала взгляды, обрывки фраз, шёпот за спиной, не желая ни оправдываться, ни объяснять, ни тем более вдаваться в подробности, которых сама толком не понимала.

В библиотеке было тихо и ровно — редкий шелест страниц, приглушённый гул кондиционера, мягкий свет ламп, падающий на длинные столы. Ванесса сидела у окна, поджав под себя ногу, и дописывала реферат, быстро пробегая глазами по строчкам учебника и время от времени стуча по клавиатуре. Мысли наконец выстроились в логичную цепочку, и работа шла неожиданно легко.

Тишину нарушили шаги. Не торопливые, уверенные. Кто-то вошёл, задержался у входа, будто оценивая пространство. Ванесса не подняла головы сразу, но почувствовала взгляд. Через секунду напротив скрипнул стул.

— Привет, — сказал мужской голос, лёгкий, будто знакомый, но не слишком.

Она всё-таки подняла глаза и быстро, без лишнего интереса, окинула его взглядом. Парень выглядел так, будто библиотека была для него скорее сценой, чем местом для учёбы: чёрное худи свободно сидело на плечах, тёмные джинсы были небрежно порваны на коленях, на ногах — кроссовки с переливчатым, почти неоновым отливом. Тёмные волосы падали на лоб, в ухе поблёскивала серьга, а в позе — расслабленной, чуть развалившейся — читалась уверенность человека, привыкшего к вниманию.

— Привет, — спокойно ответила Ванесса и тут же снова опустила взгляд в учебник, ясно давая понять: на этом разговор можно закончить.

Парень, впрочем, не выглядел смущённым. Наоборот, он улыбнулся шире, опёрся локтем о стол.

— Я Калеб, — сказал он. — Младший брат Препода.

— Кого? — Ванесса подняла голову уже с искренним удивлением и посмотрела на него внимательнее.

Калеб рассмеялся — тихо, беззлобно.

— Давида. После того как ты по ошибке приняла его за преподавателя, его так и зовут за глаза. Препод прикладной силы и русского языка. Легенда факультета.

Она хмыкнула, но ничего не ответила, снова возвращаясь к тексту, словно разговор исчерпал себя. Пальцы привычно легли на клавиатуру.

— Я, вообще-то, по делу, — продолжил Калеб, не отступая. — Хотел спросить, поставишь ли ты номер для группы поддержки на баскетбольный матч. Нам нужны люди.

— Я не в чирлидинге, — ровно сказала Ванесса, даже не глядя на него. — И не собираюсь туда вступать.

Он наклонил голову, изучая её с откровенным интересом, будто она была задачей, которую хотелось решить.

— Ты такая серьёзная, — заметил Калеб с лёгкой улыбкой. — Редкость для этого места.

— Это библиотека, — сухо отозвалась она. — Здесь вообще-то принято быть серьёзными.

Калеб усмехнулся, но замолчал, откинувшись на спинку стула. А Ванесса снова углубилась в текст, чувствуя, как привычная броня равнодушия надёжно встаёт между ней и всем остальным миром. Калеб наклонился чуть ближе:

— Тогда, может, просто сходим куда-нибудь? Я знаю отличное кафе, пять минут отсюда.

Ванесса вдохнула, собираясь отказать, но слова так и не успели сорваться.

— Свали отсюда, по-братски.

Голос был холодным, ровным, без повышения — от этого он звучал ещё жёстче. Ванесса подняла голову. Давид стоял у книжного стеллажа, опираясь плечом, руки скрещены на груди. Взгляд — тяжёлый, прямой, полностью прикованный к Калебу.

— О, — Калеб расплылся в улыбке. — Я просто общался с твоей девушкой.

— Свалил отсюда, — повторил Давид, не меняя тона.

Калеб прищурился, наклонил голову, словно раздумывая, насколько далеко можно зайти.

— Вообще-то она отказалась поддержать мою команду. Я глубоко оскорблён, — протянул он почти ябеднически.

— Я разберусь, — спокойно сказал Давид.

— Вот и ладушки, — Калеб поднялся, хлопнул ладонью по столу. — До встречи на матче.

Он ушёл, насвистывая, растворившись между стеллажами. В библиотеке снова стало тихо. Ванесса выдохнула, попыталась сосредоточиться и вернулась к реферату. Курсор мигнул, строки побежали — и в следующий момент крышка ноутбука резко захлопнулась.

— Мы, кажется, договорились? — мрачно сказал Давид.

Она вскинула голову.

— О чём именно?

Ванесса попыталась открыть ноутбук, но Давид уже забрал его, удерживая одной рукой, не отрывая от неё взгляда. В этом взгляде не было ни злости, ни улыбки — только жёсткое напоминание о правилах, которые она так и не помнила, когда успела принять.

— Ты не отвлекаешься. И не позволяешь отвлекать себя, — сказал он тихо. — Особенно таким, как он.

Библиотека снова будто сжалась вокруг них, и Ванесса поняла, что разговор только начинается.

— Он сам подошёл, — Ванесса выпрямилась на стуле. — Я не флиртовала, не обещала, не соглашалась никуда идти. Я вообще его почти не знаю.

— Именно, — Давид кивнул, будто подтверждая собственные мысли. — Ты его не знаешь.

Она фыркнула, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

— Знаешь, со стороны это выглядит странно. Я сижу в библиотеке. Пишу реферат. Ко мне подходит студент. А потом появляется ты и ведёшь себя так, будто я твоя собственность.

Несколько секунд он молчал. Потом аккуратно поставил ноутбук на стол — но не перед ней, а рядом с собой.

— Я веду себя так, будто отвечаю за твою безопасность, — спокойно сказал он. — И за репутацию. Твою и свою.

— Репутацию? — она усмехнулась. — После всех слухов?

— Слухи — управляемы, — отрезал Давид. — А Калеб — нет.

Он чуть выпрямился, огляделся по сторонам, убедившись, что никто не подслушивает, и снова посмотрел на неё.

— Ты не обязана это понимать, — добавил он тише. — Но ты обязана меня слушать.

Ванесса сжала губы. Внутри поднялась волна упрямства — знакомая, горячая.

— Я не твоя подчинённая здесь, — сказала она. — Это университет. И я не сделала ничего плохого.

— Пока, — согласился он без тени иронии. — И я хочу, чтобы так и оставалось.

Он подвинул ноутбук к ней, но не отпустил сразу, пальцы всё ещё лежали на крышке.

— Заканчивай реферат дома. Я жду тебя через десять минут у выхода.

— А если я не выйду? — тихо спросила она.

Давид наклонился чуть ближе, его голос стал почти ленивым.

— Выйдешь.

Он убрал руку, развернулся и пошёл между стеллажами, не оглядываясь. Ванесса смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри смешиваются злость, усталость и странное, неприятное ощущение — будто мир вокруг медленно, но неотвратимо сужается до его шагов.