Глава 46

Дым сигареты тянулся к потолку тонкой, сизой струйкой, рисуя в неподвижном воздухе кабинета призрачные, распадающиеся фигуры. Давид сделал ещё одну глубокую затяжку, чувствуя, как жжёт лёгкие. Горит не только табак. Горит внутри.

«Какого чёрта?» — мысль билась, как настырная муха, о холодное стекло его рациональности.

Вчера. Она в его руках, податливая и горячая, дыхание сбивчивое, каждая клеточка откликалась на его прикосновения с такой готовностью, что его собственное тело горело от невыносимого напряжения. Он мог. Он должен был. Она, чёрт возьми, сама тянулась к нему, её пальцы впивались в его плечи, а в полутьме её серые глаза теряли всякую остроту, становясь тёмными, глубокими, бездонными. Он почти почувствовал вкус её кожи на губах, вспомнил, как её тонкое бельё шуршало под его ладонью…

Но он остановился.

Он. Давид. Тот, для кого «нет» было просто игрой, а не отказом. Тот, кто брал, когда хотел, и ни разу не слышал по-настоящему весомого сопротивления. Сила, положение, опасная аура — всё работало на него, делая желания женщин быстрым и необременительным топливом.

С Ванессой всё было иначе.

Он откинул голову на спинку кожаного кресла, выдохнул дым в темноту. В тишине кабинета звучало лишь потрескивание табака. Её образ не отпускал. Не только тело — изогнутая шея, тень на ключице — нет. Её взгляд. Тот самый, «без привычной колкости». Уязвимый. Честный. Смотревший на него не как на силу, которую нужно покорить или использовать, а как… на человека. На единственного человека в комнате.

И в нём самом что-то сломалось, перевернулось. Желание осталось — острым, мучительным, сводящим с ума. Но к нему прибавилось что-то новое, незнакомое и потому пугающее. Не просто хотеть. Чтобы она хотела. Не просто взять. Заслужить. Удержать.

Мысль об отношениях, о какой-то исключительной, постоянной связи, всегда казавшаяся ему слабостью, ненужной сентиментальностью, теперь обрела форму и вес. Она была похожа на тяжёлый, тёплый камень, лёгший ему на грудь. «Хочу, чтобы она принадлежала мне» — эта фраза вертелась в голове, но звучала ложно. Не «принадлежала», как вещь. А… была его. Добровольно. Только его.

Это было странно. Это пугало. Это делало его уязвимым. Впервые в жизни его воля столкнулась не с чужим «нет», а с собственным внутренним «не сейчас». Не потому что нельзя. А потому что — недостаточно. Мало просто обладать телом. Нужно… что? Её доверие? Её взгляд, лишённый колкости, навсегда?

Давид потушил сигарету, вдавив окурок в пепельницу с резким, почти злым движением. В окно уже пробивался сизый свет утра. Он не спал. Его мир, выстроенный на контроле и простых импульсах, дал трещину. И сквозь эту трещину упрямо светились её глаза — серые, честные, требующие от него быть не просто Давидом, который берёт. А каким-то другим. Пока ещё неизвестным даже ему самому. И это незнание было одновременно мукой и странным, тревожным предвкушением.

Он лежал, не шевелясь, будто приколоченный к кровати тяжестью собственных мыслей. Они кружились в голове, как тяжёлые, ржавые шестерни, с трудом проворачиваясь, цепляясь друг за друга.

Снова рука потянулась к пачке на прикроватном столике. Механическое движение. Достать, зажать губами, щёлкнуть зажигалкой. Оранжевый огонёк на миг осветил его черты — жёсткие, уставшие, с глубокой складкой между бровей. Он втянул дым, чувствуя, как тот обжигает гортань, заполняет лёгкие, вытесняя хоть на секунду эту душащую сумятицу внутри.

Всё шло через пень колоду. Каждый шаг с ней — не так, как он привык. Каждая реакция — не та, которую он ожидал.

И тут в памяти всплыл совсем другой образ. Не вчерашняя близость, а сегодняшняя авария. Она за рулём, её пальцы, её лицо, сосредоточенное и ледяное в долю секунды перед манёвром. Грохот, звон разбитого стекла, запах горячего металла… А потом — её тихое, сдавленное: «Не хотела разбить твой элитный автомобиль».

Усмешка сама собой искривила его губы. Удивительно. Они чудом избежали лобового столкновения с внедорожником, она вывернула руль с хладнокровной отчаянностью профессионала, подставив свой бок под удар, сознательно приняв риск на себя, чтобы защитить его, пассажира...или работодателя? И её первая, самая сильная эмоция — не облегчение, не шок от того, что живы, а досада за разбитый металл.

О чём она думала в тот момент? В тот самый миг, когда мир сузился до полосы асфальта, встречных фар и инстинкта выживания? Думала ли она о нём? Или её мозг, отточенный годами контроля и расчёта, просто молниеносно просчитал самый оптимальный вариант спасения, и она его выполнила, не задумываясь о жертве? А может, эта жертва была не для него, а просто… её способ? Её принцип? Нести ответственность за тех, кто в её машине. Даже если этот кто-то — он.

Давид снова затянулся, так глубоко, что в груди закололо, запершило в горле. Дым выходил с долгим, медленным выдохом, растворяясь в полумраке комнаты.

Машина. Она расстроилась из-за машины. Железо и пластик. А он сидел рядом, целый и невредимый благодаря её решению, и наблюдал, как в машине скорой помощи по её щеке скатывается единственная смазанная пылью и адреналином слеза. Не от страха. От злости на сломанную деталь в отлаженном механизме её жизни.

В этом был весь её парадокс. Холодная, острая, колючая — и в то же время способная на безрассудную, молчаливую жертвенность. Она не искала его благодарности. Она, кажется, даже разозлилась, когда он попытался её утешить. Её мир был построен на иных ценностях, и он, Давид, со всей своей силой и влиянием, лишь смутно начинал их угадывать.

И это пугало его ещё больше, чем вчерашнее неконтролируемое желание. Потому что желание можно удовлетворить. А как удовлетворить то, что хочет не твоего тела, а… чего-то большего? Как войти в мир, где честное молчание значит больше тысячи страстных слов?

Он потушил сигарету, не докурив. Пепел осыпался на мрамор столика, серый и безжизненный. Он закрыл глаза. Перед ними снова стояла она — с досадой, поджатыми губами, смотрящая на покорёженный бок автомобиля. И он понимал, что эта картина будет преследовать его не меньше, чем воспоминание о её губах. Потому что оба эти воспоминания были частями одной и той же сложной, не поддающейся его привычным схемам, головоломки по имени Ванесса.