Глава 55

Давид остановил внедорожник у ворот особняка плавно, без лишнего шума, будто ставил точку в длинной фразе. Двигатель замолчал, и в этой внезапной тишине Ванесса все еще доедала взглядом свои мысли, не сразу заметив, что они уже приехали.

— Смотри, — сказал он и кивнул в сторону.

Она машинально повернула голову — и замерла.

Чуть в стороне, под мягким светом уличных фонарей, стоял массивный внедорожник. Темный, почти матовый, с тяжелыми линиями корпуса, широкими колесами и каким-то хищным, уверенным силуэтом. Не машина — зверь. Не для понтов, не для города, а для того, чтобы выживать, проламываться, уезжать оттуда, откуда не уезжают.

— Это… — Ванесса запнулась, не находя слова.

— Твоя, — спокойно сказал Давид. — Бронированная. Спецномера, полная страховка, документы оформлены на тебя. Хочешь — завтра проверишь всё до последней буквы.

Она медленно вышла из машины, почти на ватных ногах, и подошла ближе. Провела ладонью по холодному металлу двери, будто проверяя, не исчезнет ли он, если моргнуть. Машина молчала, была реальной, тяжелой, осязаемой.

«Танк на колесах», — мелькнуло в голове.

Вот так просто? Без условий, без подписей, без скрытых ловушек?

— Давид… — она обернулась, но он уже вышел и стоял рядом, наблюдая за ней внимательно, без улыбки, словно считывал каждую реакцию.

Он протянул ключи. Металл тихо звякнул, когда она взяла их, и этот звук почему-то оказался громче всех сегодняшних слов.

— Мне нужно поработать, — сказал он ровно. — А за ужином можем всё обсудить. Спокойно. Без спешки.

Ванесса кивнула. Кивнула слишком быстро, слишком автоматически, будто слова до нее доходили с задержкой.

Она снова посмотрела на машину. На ключи в своей ладони. На отражение собственного лица в темном стекле — растерянного, ошеломленного, непривычно живого.

Она кивнула еще раз, уже не глядя на него.

И Давид понял: она его услышала. Просто сейчас — не здесь. Сейчас она стояла на границе между «никогда» и «теперь», и эта граница была слишком настоящей, чтобы сразу сделать шаг.

Кабинет был наполнен полутенью и запахом табака. Плотные шторы отсеивали вечерний свет, оставляя лишь узкую полосу у окна, где Давид стоял, опершись плечом о стекло. Фобос и Деймос заняли свои привычные места — один у стола, второй чуть в стороне, будто всегда готовый двинуться первым.

— Акции Смирнова просели еще на четыре пункта за день, — ровно доложил Деймос, листая планшет. — Инвесторы нервничают. Видео сделали свое дело. Паника цепная.

— И это только начало, — спокойно ответил Давид, не оборачиваясь.

Фобос кивнул, словно подтверждая уже известное:

— По тем, кто на записи, возбуждены дела. Побои, незаконное лишение свободы, распространение… список длинный. Пока все под подпиской, но прижмут плотно. Каин ускользнул, но ненадолго. Его уже ведут.

— Хорошо, — Давид стряхнул пепел в пепельницу. — Каримов?

— Перекрыли счета, партнеры открестились, — отозвался Деймос. — Он дергается, но без доступа к деньгам долго не протянет.

Давид наконец обернулся, коротко кивнул и снова посмотрел в окно. Внизу, на подъездной дорожке, Ванесса медленно обходила новый внедорожник, будто не до конца веря в его реальность. Она открыла капот, склонилась, что-то проверяя, провела ладонью по кромке металла, словно знакомясь. В этом движении было столько сосредоточенности и почти детской радости, что Давид невольно усмехнулся.

— Похоже, подарок зашел, — заметил он, выдыхая дым.

Фобос и Деймос тоже подошли к окну. Деймос приподнял бровь:

— Не ожидал, что она примет. С учетом… всего.

— Приняла, — спокойно ответил Давид. — Мы теперь встречаемся. Официально.

Фобос тихо присвистнул, искренне, без иронии:

— Тогда поздравляю. Редко вижу, чтобы ты так… вкладывался.

Давид лишь чуть наклонил голову, принимая поздравление как факт, не требующий обсуждения.

— Фобос, распорядись. Одежда, техника, мелочи. Пусть ни в чем не нуждается и ни о чем не думает.

— Понял, — улыбнулся тот. — Сделаем.

Внизу Ванесса захлопнула капот и на секунду просто замерла рядом с машиной, глядя на нее так, будто мир вдруг дал ей передышку. Давид затушил сигарету, чувствуя редкое, непривычное спокойствие. И впервые за долгое время ему было важно не то, как складывается партия, а то, что она — там, внизу, настоящая, упрямая и наконец улыбающаяся.

Деймос не сразу продолжил — помедлил, будто примеряясь, с какой стороны подать информацию.

— Мы копнули по линии матери Ванессы, — сказал он наконец, ровно, без эмоций. — Ничего примечательного на первый взгляд. Обычная женщина. Работа, дом, ребенок. Но кое-что не сходилось.

Давид не обернулся, лишь слегка повернул голову, давая понять, что слушает.

— Отец, указанный в документах, — не биологический, — продолжил Деймос. — Это подтвердил ДНК-тест. Старый, архивный, сделанный уже после… исчезновения матери.

Фобос тихо присвистнул сквозь зубы.

— Предположительно, — Деймос говорил все так же сухо, — мужчина давил на нее. Финансово, психологически. Когда она стала неудобной — от нее избавились. Формально он остался отцом-одиночкой, оформил пособия. И вот тут начинается самое интересное: на нем числилось около десяти детей. Все — «воспитываемые». По факту — источник выплат.

Давид медленно затушил сигарету в пепельнице, пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно.

— Любопытно, — произнес он негромко, — как человеческая глупость со временем мутирует в наглость. А наглость — в уверенность, что за все это ничего не будет.

— Мы проверяем дальше, — добавил Деймос. — Если понадобится, можно поднять дело. Формально — основания есть.

Давид кивнул.

— Пока не трогаем. Но держите на контроле.

Еще несколько минут они говорили о текущих делах — коротко, по существу. Когда разговор иссяк, Фобос и Деймос попрощались и вышли, оставив дом в привычной, густой тишине.

Давид переместился в гостиную. Разложил на столе папки, открыл ноутбук, углубился в документы. Подписывал, согласовывал, отвечал на сообщения — машинально, отработанно. Но время от времени его взгляд скользил к окну.

Там, во дворе, Ванесса все еще была возле машины. Она уже успела открыть капот, что-то проверить, обойти внедорожник по кругу, провести ладонью по ребристому металлу, словно убеждаясь, что он настоящий. В ее движениях было сосредоточенное, почти детское любопытство и что-то еще — осторожная радость, которую она, кажется, боялась признать даже самой себе.

Давид усмехнулся едва заметно и снова вернулся к бумагам. Работы было много. Но впервые за долгое время это ощущалось… правильно.