Глава 54

Давид прижал её к стене не резко — уверенно, как будто отсекая весь остальной мир. Холодная поверхность за спиной Ванессы контрастировала с его теплом, с тем, как его тело оказалось слишком близко, слишком ощутимо. Он поцеловал её — сначала медленно, почти выжидающе, словно давал ей последний шанс отступить. Но Ванесса не отступила. Напротив, пальцы сами нашли его плечи, сжались, будто ей нужно было убедиться, что он здесь, настоящий.

Поцелуй стал глубже, насыщеннее, и внутри неё будто что-то вспыхнуло — не вспышкой, а ровным, сильным огнём. Голова закружилась, дыхание сбилось, и на мгновение она перестала думать вовсе. Было только ощущение — его ладонь у неё на талии, вес его тела, уверенность, с которой он держал дистанцию ровно такой, чтобы не перейти грань, но и не дать ей остыть.

«Это безумие», — мелькнула мысль, слабая, почти испуганная. Слишком быстро. Слишком опасно. Слишком похоже на то, как всё уже однажды начиналось. И всё же она прижалась к нему сама, щекой к его шее, будто искала опору именно в этом безумии. Да, она боялась. Боялась, что будет больно. Что снова окажется доверчивой и сломанной. Но сейчас страх странным образом не останавливал — он делал момент острее.

И именно тогда память ударила исподтишка. Каин тоже был внимательным. Тоже говорил правильные слова. Тоже не давал повода сомневаться — поначалу.

Ванесса замерла. Не дернулась — окаменела изнутри. Тело ещё помнило тепло Давида, но сознание будто резко включили на полную яркость. Давид почувствовал это мгновенно. Он отстранился, не удерживая, не требуя продолжения, и мягко обнял её, ладонью прикрывая её спину, словно защищая.

— Эй, — тихо сказал он. — Что случилось?

Она не ответила сразу. Грудь поднималась слишком быстро, взгляд стал тревожным, ускользающим. Давид чуть наклонился, чтобы поймать её глаза, и продолжил уже спокойнее:

— У меня есть для тебя небольшой подарок.

Слово резануло. Подарок.

Ванесса побледнела, и в этом не было ни капли кокетства. Воспоминание всплыло резко, болезненно — обещания, улыбка, доверие… и предательство, от которого потом не остаётся воздуха. Она сжала пальцы, словно защищаясь от удара, которого ещё не было.

Он увидел это. Не страх — панику. Настоящую, глубинную. Он сразу убрал руки, оставив между ними пространство, но не холодное, а уважительное.

Давид медленно выдохнул, провёл ладонью по волосам, взъерошив их так, будто пытался стряхнуть с себя напряжение. На секунду он отвернулся, собираясь с мыслями, непривычно осторожный. Ему не нравилось то, что он увидел в её глазах — не сомнение, не колебание, а настоящий страх, острый, как осколок стекла. Такой не давят. Такой не торгуют. Такой либо принимают, либо теряют человека навсегда.

Он уже собирался сказать что-то — мягкое, нейтральное, отступить ещё на шаг, — когда Ванесса сама сделала движение вперёд. Небольшое, почти неуверенное, будто проверяла, выдержит ли почва под ногами. Она подняла на него взгляд, в котором ещё дрожали отголоски паники, но сквозь них пробивалось упрямое желание жить дальше, не замирая.

— Я… — она запнулась, потом тихо усмехнулась самой себе. — Я очень голодная. Прямо сейчас. И тут рядом есть одна кафешка. Она мне нравится. И мы можем...

Это прозвучало неожиданно буднично, почти смешно — и в этом была её спасительная сила. Давид моргнул, словно возвращаясь в реальность, а потом кивнул. Просто. Без давления. Без подтекста.

— Идём, — сказал он спокойно. Потом прищурился, уголок губ дрогнул. — Но учти, Ванесса, тебе придётся съесть что-нибудь посерьёзнее кофе и мороженого.

Она фыркнула, и напряжение чуть отступило, растворяясь в этом коротком, живом звуке. Они пошли рядом, не касаясь друг друга, но чувствуя присутствие — тёплое, надёжное, не требующее немедленных решений. И в этот момент ей вдруг стало ясно: он услышал. Не только слова — её границу. И впервые за долгое время это было важнее любых обещаний.

В кафе было тепло и людно, пахло соевым соусом, поджаренным чесноком и чем-то сладким, карамельным. Ванесса сидела, обхватив ладонями миску, и ела медленно, будто возвращая себе тело по кусочкам. Лапша была простой, горячей, с овощами и курицей, и именно это почему-то действовало лучше любых слов. Напряжение в плечах понемногу отпускало, дыхание выравнивалось, в голове переставало шуметь.

Давид наблюдал молча, не торопя, не лез с вопросами. Только когда она отодвинула пустую миску и сделала глоток воды, он негромко сказал:

— Машина.

Она вскинула голову, нахмурилась, будто не сразу поняла, о чём речь.

— Что, прости? — переспросила она.

— Подарок, — спокойно ответил он. — Я купил тебе машину.

Слова повисли между ними. Ванесса замерла, глядя куда-то мимо него, в отражение неоновой вывески в стекле. Несколько секунд она просто думала, прокручивая в голове цифры, ассоциации, старые страхи. Потом закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Это… слишком, — тихо сказала она. — Слишком дорогой подарок. Я не могу его принять.

Давид не нахмурился, не стал давить. Он лишь чуть наклонился ближе, опираясь локтем о стол.

— Ты моя девушка, — произнёс он ровно. — И ты не будешь ни в чём нуждаться.

Она открыла глаза. Взгляд был спокойным, но где-то в глубине — смятение, которое он сразу уловил.

— Дело не в машине, — добавила она спустя паузу.

— Я вижу, — кивнул он. — Тогда скажи. Что именно тебя сейчас цепляет?

Ванесса посмотрела прямо на него, не отводя взгляда, словно решила больше не прятаться.

— Когда меня уволили из «Формулы», — начала она медленно, — я хотела уйти в музыку. Серьёзно. Каин сказал, что у него есть для меня подарок. Что он договорился с лейблом, что всё устроит… — голос на мгновение дрогнул, но она продолжила. — А потом было то, что все видели вчера на экране.

Она замолчала. В кафе звякнула посуда, кто-то засмеялся за соседним столиком, жизнь шла своим чередом, слишком обычная для таких признаний.

Давид ничего не ответил сразу. Он просто придвинулся ближе, так, что их плечи соприкоснулись, и аккуратно, без нажима, притянул её к себе. Его голос прозвучал низко, почти шёпотом, но в нём не было ни тени шутки:

— Я ни за что не сделаю тебе больно. Никогда. Даю слово.

Он не требовал веры, не закреплял обещание прикосновением, не ловил её взгляд силой. Просто был рядом, тёплый, живой, настоящий. И Ванесса вдруг поймала себя на том, что очень хочет поверить. Не потому, что ей обещали слишком много, а потому что сейчас — впервые за долгое время — рядом был человек, который не торопил, не загонял и не закрывал двери.

Она медленно кивнула, будто соглашаясь не с ним, а с собой.