Глава 67

Давид мельком посмотрел на Ванессу — и понял: алкоголь будто выгорел из неё до последней капли. Движения были чёткими, резкими, слишком собранными для человека, который пил. Только глаза… в них стоял нездоровый блеск, холодный и яростный. Она была зла. Не просто раздражена — выжжена изнутри.

Короткое платье, высокие каблуки, тонкие ноги — всё это в другой ситуации выглядело бы вызывающе, но сейчас казалось почти нелепым. Шансы выиграть выглядели… нереальными.

— Ты уверена? — негромко спросил он, не потому что сомневался в ней, а потому что обязан был спросить.

Ванесса не ответила. На светофоре она вдруг без тени смущения подняла одну ногу, потом вторую, ловко стягивая туфли и закидывая их куда-то назад, на задний ряд. Давид едва заметно приподнял бровь. Из-под сиденья она вытащила кеды, быстро, почти машинально. Светофор мигнул жёлтым. Она уже затягивала шнурки.

— Ты ненормальная, — пробормотал он с улыбкой, но без осуждения.

Зелёный. Машина Элис рванула первой, резко, зло, сворачивая на прямую, ведущую к трассе. Ванесса не стала дергаться сразу — дала полсекунды, а потом утопила педаль. Внедорожник сорвался с места не так резко, но мощно, тяжело, как хищник, который знает, что всё равно догонит. Давид бросил взгляд в зеркало. Чуть позади, на безопасной дистанции, шёл ещё один автомобиль. Фобос. Как всегда. Не вмешиваясь, но рядом.

Трасса встретила их пустотой и холодным светом фонарей. Асфальт блестел, разметка мелькала, как пульс. Машины выровнялись почти одновременно, пересекая воображаемую линию старта, и в ту же секунду обе ушли на максимум. Рёв моторов разрезал ночь. Давид отстранённо фиксировал детали — скорость, вход в поворот, угол. Внутренний круг. Элис пошла агрессивно, слишком агрессивно, ударила их в бок, пытаясь вытолкнуть. Машину дёрнуло, зад повело. На долю секунды. Ванесса даже не напряглась. Руль провернулся в её руках легко, точно, почти лениво. Она поймала машину, выровняла, добавила газа — не в панике, не на эмоциях, а как будто играючи, с холодной уверенностью.

Давид медленно выдохнул.

— Чертовски хорошо… — тихо сказал он, и в этом слове было больше восхищения, чем тревоги.

Она была на своём месте. И трасса это чувствовала.

Элис вела машину зло, рвано, без запаса. Она резала траекторию, шла слишком близко, снова и снова пыталась вытолкнуть Ванессу с идеальной линии, ударить в бок, сломать ритм. Ванесса чувствовала каждое движение — как будто трасса продолжалась у неё под кожей. Она не отвечала агрессией на агрессию. Она ждала.

Очередной поворот. Элис попыталась обойти снаружи, слишком резко, слишком поздно. Ванесса лишь чуть сбросила газ, позволив сопернице пройти вперёд ровно настолько, чтобы та сама себя наказала. Через несколько секунд Давид услышал характерный звук — визг, потом глухое бульканье. Машина Элис дёрнулась, пошла вразнос и, выпуская пар из-под капота, встала прямо на трассе.

— Перегрелась, — спокойно констатировал Давид.

Ванесса уже уходила вперёд. Финишная прямая. Педаль в пол. Мир сузился до дороги, скорости и гула в ушах. Она пересекла финиш и не сразу сбросила газ — летела дальше, пока адреналин не стал жечь изнутри, пока руки не начали дрожать.

Резкий поворот с трассы. Гравий хрустнул под колёсами. Она дёрнула ручник, машина встала боком. Резко. Грубо. Двигатель ещё пару секунд рычал, прежде чем она его заглушила.

Ванесса отстегнула ремень и в следующую секунду буквально бросилась на Давида.

Он не успел ничего сказать — она вцепилась в его куртку, прижалась всем телом, поцеловала жадно, без стыда, без сомнений. В этом поцелуе было всё: злость, победа, боль, пустота, желание быть удержанной. Давид замер лишь на мгновение, а потом ответил — крепко, уверенно, прижимая её к себе так, будто держал не просто девушку, а стихию, вырвавшуюся из-под контроля.

Она дрожала. Дышала рвано. Ей нужен был он — его руки, его устойчивость, его присутствие. Давид положил ладонь ей на затылок, второй обхватил спину, удерживая, заземляя.

— Хочу тебя, — тихо сказал он ей в губы.

Она поерзала на нём, пытаясь найти удобное положение, и это движение, нечаянное и естественное, заставило его глухо вскрикнуть. В тесных джинсах стало невыносимо тесно. Пальцы Давида, прежде лежавшие на её бедре, легко скользнули под короткий подол платья, преодолели тонкий барьер шелка. Он нашёл лоно, уже горячее от желания.

— Ты такая влажная… — хрипло прошептал он, не в силах подобрать слова, и вновь приник к её губам, целуя с медленной, почти мучительной нежностью, смешанной с грубой силой сдерживаемой бури.

Её ответ был действием. Руки Ванессы, не дрогнув, справились с пряжкой его ремня, расстегнули пуговицу, отвели молнию. Пальцы, чуть прохладные, сомкнулись вокруг его возбуждения, твёрдого и пульсирующего. Давид резко вдохнул, его тело напряглось, будто от удара током. Он зашипел сквозь зубы, отрываясь от её поцелуя, и прижал лоб к её виску, глаза зажмурившись от остроты ощущений.

Они не говорили. Звуки заменили слова: сдавленные стоны, скользкий шелест кожи о кожу, их собственное учащённое дыхание, ставшее общим ритмом. Ванесса помогала ему, двигаясь в такт, её тело изгибалось в его руках, то прижимаясь, то слегка отстраняясь, растягивая момент. В её глазах, полуприкрытых длинными ресницами, читалась не только страсть, но и концентрация – полное погружение в «здесь и сейчас», бегство от всех мыслей, от всей опасности и неопределённости снаружи, в этот островок плоти и тепла.

Он чувствовал, как её внутренние мышцы начинают судорожно сжиматься вокруг его пальцев, как её дыхание срывается. Она задрожала – мелкой, частой дрожью, словно от холода, и глухо вскрикнула, уткнувшись лицом в его шею, в складки куртки. Это был сокрушительный, беззвучный на пике оргазм. Вслед за ней, поддавшись её волне, потеряв последние остатки контроля, с хриплым выдохом её имени сорвался и он, изливаясь теплом ей на живот и на свою собственную рубашку.

Наступила тишина, густая и звонкая. Ванесса обмякла, вся её дерзкая энергия ушла, сменившись полной, блаженной истощённостью. Она лежала на нём, безвольная, тяжёлая, слушая, как его сердце колотится под её ухом. Давид, всё ещё не полностью придя в себя, машинальным движением обнял её, его ладонь лежала на её взъерошенных волосах.

Именно тогда его взгляд, блуждающий по потолку салона, скользнул в зеркало заднего вида. Туда, где, как тень, стоял тёмный внедорожник их охраны. Он видел только силуэты за тонированными стёклами. Неподвижные, профессиональные, будто высеченные из камня.

Он не шелохнулся, не отстранил её. Лишь его рука на её голове слегка замерла.

Давид вышел из машины, коротко выдохнул, будто сбрасывая напряжение, и машинально поправил на себе одежду — одёрнул куртку, провёл ладонью по вороту. Ночная прохлада ударила в лицо, но не остудила мысли. Он обернулся.

Ванесса сидела в пассажирском кресле расслабленно, слишком расслабленно для человека, который только что выжил на трассе. Полуприкрытые веки, расфокусированный, мутный от страсти взгляд, в котором ещё тлел адреналин, но уже проступала вязкая мягкость алкоголя. Она смотрела на него так, будто мир вокруг был неважен, будто он — единственная точка, за которую стоит цепляться.

Давид наклонился, аккуратно, почти бережно пристегнул ремень безопасности. Его пальцы скользнули по её плечу, и она едва заметно улыбнулась — лениво, тепло, словно кошка, которую только что вернули в дом. Он закрыл дверь со стороны пассажира чуть резче, чем хотел, обогнул капот и сел за руль.

Даже не глядя в сторону, он чувствовал насмешливый взгляд Фобоса из соседней машины — спокойный, знающий, с этим его вечным «я же говорил». Давид лишь хмыкнул про себя и тронулся с места.

Всю дорогу Ванесса молчала. Не спала — просто смотрела. Иногда переводила взгляд в окно, иногда снова на него, и каждый раз на губах появлялась задумчивая, чуть пьяная улыбка, от которой у него неприятно и сладко тянуло где-то под рёбрами. Давид вёл сосредоточенно, ровно, будто дорога была единственным, что сейчас удерживало его в реальности.

Особняк встретил их тишиной и светом редких фонарей. Ванесса вышла из машины сама, прошла в дом уверенно, но с лёгкой, почти незаметной шаткостью. В гостиной она задержалась всего на секунду, словно проверяя, на месте ли реальность, а потом свернула на кухню.

Давид постоял, прислушиваясь, затем пошёл следом. Он ещё не успел войти, как услышал её голос — неожиданно бодрый, с той самой опасной интонацией, которая всегда означала проблемы.

— Может… — она явно улыбалась, — набухаемся вдвоём?

Он остановился в дверях, опёрся плечом о косяк и тихо рассмеялся.

— Ты ходишь по краю, — сказал он спокойно, почти ласково.

Ванесса обернулась, прислонилась к столешнице, скрестила руки, глядя на него снизу вверх тем самым взглядом — туманным, дерзким, притягательным.

— Я и не скрываю, — пожала она плечами. — Я буду приставать. Просто… — она прищурилась, словно выбирая слова, — мне надо дойти до нужной кондиции.

Это его действительно повеселило. Не потому, что ситуация была смешной — потому что в этом было слишком много жизни, слишком много её. Давид шагнул ближе, качнул головой и усмехнулся уже откровенно.

— Опасная ты, Ванесса, — сказал он тихо.

И в этом не было ни упрёка, ни запрета. Только констатация факта, от которого в комнате стало ещё теплее.