Глава 79

Давид сидел в гостиной, привычно перебирая бумаги: договоры, отчёты, пометки на полях, сделанные его чётким почерком. Дом был тихим — слишком тихим для большого особняка. Уже два дня Ванесса не выходила из своей комнаты, лишь когда они приехали с реки девушка попросила оставить её в покое, дать время. Он согласился без возражений. По тому, как она говорила, по редким взглядам, что он ловил, когда проходил мимо её открытой двери, Давид понимал, что ей и правда стало легче, просто нужно дышать в одиночку хотя бы иногда.

Он как раз отложил папку, когда услышал шаги на лестнице. Ванесса появилась в проёме — домашняя, непривычно спокойная. Короткие шортики, свободная футболка, босые ноги. Никакой защиты, никакой брони. Она спустилась молча, подошла ближе и, не говоря ни слова, опустилась к нему на колени, словно это было самым естественным решением в мире. Положила голову ему на плечо.

Давид замер.

Он знал это ощущение — когда она прижималась к нему на адреналине, на страхе, на инстинкте выживания. Но сейчас всё было иначе. Тише. Глубже. В этом движении не было паники — только выбор. И это сбивало с толку куда сильнее.

Он не шевелился, лишь почувствовал её вес, тепло, ровное дыхание у себя под подбородком.

Ванесса чуть потянулась, коснулась губами его щеки — осторожно, почти неуверенно. Поцелуй задержался, скользнул ниже, к линии челюсти, и Давид невольно сжал пальцы на краю дивана, сдерживая порыв притянуть её ближе.

В комнате повисла плотная, хрупкая тишина — такая, в которой одно лишнее движение могло изменить всё.

Ванесса не спешила. Её губы нашли его шею медленно, будто она пробовала на вкус не кожу — его реакцию. Тёплое дыхание, едва заметное прикосновение губ, затем осторожный укус, почти невинный, но от этого по телу Давида прошла судорога. Он прикрыл глаза на мгновение, сдерживая рваный вдох.

Её пальцы скользнули под ткань рубашки — нерешительно сначала, потом увереннее. Кожа под ладонями была горячей, напряжённой, и она будто с удивлением почувствовала, как он откликается на каждое движение. Не дерзко, не требовательно — внимательно, будто прислушиваясь к ней.

— Ванесса… — его голос стал ниже, грубее, в нём прорезалась хрипотца. — Ты сейчас играешь с огнём.

Она не остановилась. Только подняла на него взгляд — прямой, цепкий, живой. В нём не было прежней пустоты, только сосредоточенность и странная спокойная решимость.

Возбуждение накатывало на Давида волнами — медленно, тяжело, как прилив. Он чувствовал, как теряет контроль, и именно это пугало и притягивало одновременно. Его ладонь мягко, но твёрдо перехватила её запястья, останавливая движение. Не отталкивая — удерживая.

— Меня плавит рядом с тобой, — сказал он честно, глядя ей в глаза. — И если ты продолжишь… я не остановлюсь. Я возьму тебя.

Между ними повисла плотная, почти осязаемая тишина. Ванесса не отвела взгляда, не дёрнулась. Только чуть приблизилась, насколько позволяла его рука, и спокойно ответила:

— Я этого хочу.

Его вторая ладонь легла ей на шею — тепло, уверенно, большой палец коснулся линии челюсти. Он наклонился ближе, их лбы почти соприкоснулись.

— Повтори, — произнёс он бархатно, почти шёпотом, но в этом слове было больше власти, чем в приказе.

Она подалась к нему бёдрами, выдохнула с тихим, сорвавшимся стоном, и сказала:

— Я хочу тебя.

Давид словно действительно сорвался с цепи — но не в грубости, а в той редкой, опасной потере самоконтроля, когда человек слишком долго держал себя в руках. Его поцелуй накрыл её сразу — глубокий, горячий, требовательный, на грани жесткости, будто он пытался вдохнуть её целиком. Ванесса ответила без колебаний, выгибаясь навстречу, тихо задыхаясь, принимая этот напор не как угрозу, а как спасение. В её пальцах он чувствовал дрожь — не страх, нет, освобождение.

Он не разорвал поцелуй, когда подхватил её одной рукой. Движение было уверенным, почти будничным, будто он делал это сотни раз, но сейчас в этом жесте было что-то первобытное. Она инстинктивно обвила его ногами, прижалась ближе, и Давид глухо выдохнул ей в губы, прежде чем шагнуть вперёд.

Спальня встретила их приглушённым светом. Он медленно опустил её на матрас — не бросил, не уронил, а уложил, будто отдавая себе отчёт в каждом сантиметре дистанции между ними. На секунду отошёл, разрывая контакт, и Ванесса ощутила это почти как потерю.

Давид снял рубашку не торопясь. Пуговица за пуговицей. Без показной бравады — он просто позволял ей смотреть. Его движения были спокойными, но в напряжённых мышцах читалось то же нетерпение, что пульсировало в воздухе между ними.

Ванесса приподнялась на локтях. Её взгляд скользил по нему открыто, без стеснения, без сомнений. В этом взгляде было желание — живое, тёплое, настоящее. Не бегство от боли, не попытка забыться, а осознанный выбор быть здесь и сейчас.

Давид поймал этот взгляд и задержал. Уголок его губ едва заметно дрогнул — не улыбка, скорее признание.

— Ты смотришь так, — тихо сказал он, — будто решила остаться.

— Я и остаюсь, — так же тихо ответила она.

Он вернулся к ней, наклонился, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от её плеч, не касаясь — давая почувствовать вес своего присутствия, своё решение быть рядом. Их дыхание смешалось, и в этой паузе, натянутой, как струна, было больше близости, чем в любом поспешном движении.

Давид двигался медленно, почти нарочито неторопливо, будто растягивал мгновение, позволяя ему осесть в них обоих. Его пальцы скользнули к её плечам, легко, с едва ощутимым нажимом, и Ванесса послушно приподнялась, помогая ему. Ткань уходила с кожи сантиметр за сантиметром — не рывком, не поспешно, а как обещание. Она прикусила нижнюю губу, не сводя с него взгляда; глаза потемнели, стали мягкими, тягучими, в них было слишком много желания, чтобы скрывать.

— Ты смотришь… — тихо сказал он, задержав руки, — будто мне уже некуда отступать.

— А ты и не отступай, — ответила она почти шёпотом.

Он наклонился к ней, оставляя поцелуй на бедре — тёплый, медленный, больше похожий на прикосновение дыхания, чем на поцелуй. Потом ещё один, выше. Его ладони легли на её живот, скользнули, едва касаясь, и Ванесса выгнулась навстречу, невольно, как будто тело знало раньше неё самой. С губ сорвался тихий вдох — не просьба, но ожидание.

Давид чувствовал это — её нетерпение, смешанное с уязвимостью. Он поднялся выше, задержался, глядя на неё снизу вверх, и в этом взгляде не было спешки. Только концентрация. Только выбор.

— Скажи, если будет слишком, — произнёс он глухо.

Она покачала головой, протянула руку, коснулась его плеча, словно якорь.

— Не будет, — сказала она. — Просто… не исчезай.

Он накрыл её руку своей, сжал чуть крепче, чем нужно, как клятву без слов, и снова наклонился к ней. В комнате было тихо, только дыхание — неровное, общее. И в этом дыхании, в каждом осторожном прикосновении, Ванесса чувствовала не только желание, но и то, чего ей так долго не хватало: присутствие. Настоящее. Здесь и сейчас.