Глава 20

Я лежала с мокрым от слез лицом и не могла поверить в свое счастье. На моей груди крошечная теплая малышка, которую я вынашивала семь месяцев. Вот она. Моя рука покоится на ее спинке, и я бы должна теперь выдохнуть и успокоиться. Но не могу. Потому что врачи достают вторую кроху.

Наши с Мишей доченьки. Наши маленькие девочки. Наш мир.

― Давай, маленькая, давай.

― Что случилось? ― я почувствовала, как Миша взял меня за руку, и тут же бросила на него взгляд. ― Миша.

Он сильнее сжал руку.

― Кричи, кроха, кричи…

― Миша, что с девочкой? Ответь мне.

― Лесь, все хорошо, не волнуйся.

― Давай, кричи, солнышко.

У меня внутри все сжалось в тугой узел, перед глазами мир перевернулся и только маленький комочек на груди держал меня на плаву.

― Почему она молчит? Миша…

Я носом уткнулась в макушку старшенькой, которую мне помогал придерживать любимый. Прикрыла глаза и надеялась, что сейчас весь ужас закончится. Что все будет хорошо и мой сон не станет вещим.

Мне казалось, время остановилось, вокруг все замерло, и мое сердце не стучит. Не стучит, потому что я не слышу сердца своей второй доченьки. Не слышу ее крика. Это не может быть правдой. Так не должно быть.

Мамочка, ты же не могла ее забрать, правда? Мама?

Я резко раскрыла глаза, в надежде что мне не послышалось. Посмотрела на кроху, лежащую на моей груди, и громко выдохнув расплакалась.

Не послышалось.

― Вот так вот, крошка. Молодец. Молодец!

Через пару минут мне на грудь положили вторую девочку, и тогда я просто разрыдалась от счастья. Кажется, во время ожидания второго крика у меня перед глазами вся жизнь промелькнула. Я так испугалась за кроху.

― Поздравляю вас, родители. Не волнуйтесь, такое бывает. Всего лишь тридцать секунд.

― Тридцать секунд? ― я приподняла голову и поцеловала в макушку младшенькую, убеждаясь, что все это не сон. ― Я думала целая вечность прошла.

― Сейчас девочек осмотрит врач, а вас зашьют и переведут в реанимацию.

― А малышек?

― А малышки пока что будут в боксах. Они у вас слишком крошечные.

― Не переживайте, ― произнес врач, выглядывай из‐за перегородки, ― все будет хорошо.

Миша наклонился ко мне и оставил поцелуй на губах. Я улыбнулась.

― Ты моя умничка. Ты подарила нам две прекрасных девочки. Я так люблю вас.

― А мы тебя любим.

― Мамочка, давайте малышей.

Деток забрали, а Миша продолжал держать меня за руку. Я была благодарна ему за поддержку, и впервые за сутки почувствовала спокойствие. Начало отпускать.

Вечером следующего дня, когда в очередной раз девочек принесли на кормление, Миша вернулся в роддом и снова был рядом со мной. Тоже уставший, но по глазам видела ― счастливый.

― Пора бы девочкам имена дать.

― Как на счет того, чтобы эту, ― я взяла малышку, которая родилась первая, ― назвать Улей, Ульяна.

― Тогда эту, ― любимый взял из кроватки младшенькую и присел рядом с нами, ― назовем Поля, Полина.

― Я согласна.

Мы с Мишкой неоднократно думали над именами, но вариантов было много, и мы не могли выбрать определенные. А потом решили, что, когда родятся, мы увидим детей и поймем какие имена им подходят.

Слава Богу врач заверил что с девочками все хорошо. Вес наберут, с этим не критично. В остальном же они полностью здоровы, и хорошо развиты. Это для меня, как для мамы самые главные заверения. Единственное, что меня пугало это немного поднятая температура у Полины, но благо через несколько дней и она нормализовалась. Врач сказал, что с недоношенными детками и такое случается.

Малышек я прикладывала к груди очень часто. И молоко наконец‐то пришло на второй день. Старалась не нервничать, но мысли тоже были не очень хорошие на этот счет. Ведь мне очень хотелось кормить своих детей грудью. И благо все получалось.

В больнице мы пробыли три недели, и я была всегда рядом. Хотя меня и хотели выгнать домой, предложив сцеживать молоко. Я слегка опешила от подобного предложения и категорически отказалась. Я должна быть рядом, и это не обсуждается. Даже Миша через ночь ночевал с нами и был полностью солидарен с моим мнением. Что за бред? Я оставлю своих новорожденных детей одних? Нет, такого не может быть!

Перед выпиской у малышек снова взяли анализы. Я сначала волновалась, но позже меня успокоили, сообщив что в нашем случае это обычная процедура. Результаты снова оказались хорошими и уже сегодня вечером мы будем ночевать дома всей семьей.

Волнение нарастало, потому что я понимала, вечером рядом уже не будет акушерок и помогать мне будет только Миша. Но я уверена в своем мужчине, и знаю, что он не хлопнет дверью, когда устанет и захочет спать, а наоборот, меня отправит отдыхать, а сам останется качать кроватки.

О таком мужчине можно только мечтать.

Я ожидала справку о выписке и гуляла по коридору после того, как покормила девочек, и они уснули. Мечтала скорее поехать домой. Думала о том, как будет проходить наша первая ночь дома, как будут себя вести дети, и справимся ли мы с Мишей одни? Я очень верила, что все обязательно получится.

Из мыслей меня вырвал детский плач. Я остановилась у застекленной палаты, где в кроватке одиноко лежал младенец. Он плакал, а к нему никто не торопился.

Мое сердце пропустило удар. Какого черта происходит?

Я осмотрелась по сторонам, но все проходили мимо, как ни в чем не бывало. Я сплю? Или что вообще происходит?

Не выдержав откровенного игнорирования, я выдохнула и нажала на ручку двери. Малыш продолжал кричать, разрывая мою душу на части. Возможно я не должна этого делать, но… где черт возьми его мать? Почему акушерки игнорируют плачь ребенка?

В два шага преодолев расстояние, я не сдержалась и взяла на руки кроху. Он тут же замер смотря на меня мокрыми от слез глазками. А у меня что‐то внутри перевернулось. Так больно стало, и ком в горле.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

― Что вы здесь делаете?

Я обернулась, заметив у входа в палату одну из акушерок.

― Ваша палата кажется в другом крыле.

― Почему все игнорируют малыша? Он же плачет. Где его мать?

Вера, кажется, так зовут акушерку, она выдохнула и подойдя ко мне, хотела забрать ребенка.

― Леся, послушайте, не надо брать малыша на руки. Он отказничок. Не приучайте его.

― От… ― я запнулась и попыталась сглотнуть образовавшийся ком в горле, ― его бросили?

Вера кивнула и снова протянула руки к ребенку.

Я не позволила ей забрать его.

― Как давно?

― Сразу же при рождении. Месяц назад. Девочку буквально вчера перенесли в обычную палату.

― Она отправится…

― Да, в дом малютки. У девочки врожденный порок сердца. Матери такая «радость» была не нужна.

― Она будет жить?

― Будет. Тем более с современной медициной. Только вот денег понадобится не мало. Но кто будет возиться с брошенным ребенком? И уж тем более проводить операции. Вы сами понимаете.

Я стояла смотрела в глаза малышке и ощущала дикую боль в душе. Как же мать могла так поступить с ней? Она предала свою кровиночку и оставила погибать в одиночестве. К слову, какая из нее мать? Так, инкубатор. Если не хуже.

― Леся, положите ребенка и ступайте к своим девочкам.

Я кивнула, глотая слезы, и сцепив зубы, положила малышку обратно в кроватку. Девочка, поняв, что ее больше никто не согревает, тут же скривилась и громко заплакала. А я, не сдержавшись, пулей вылетела из палаты, и прикрыв лицо руками, горько разрыдалась.

Какая же несправедливая сука судьба.

У меня случилась истерика и к моему огромному сожалению пропало молоко.

Миша был зол на меня, и впервые со дня новости о беременности накричал.

Я лежала в палате и немигающим взглядом смотрела в окно. Мало того что мне было ужасно жалко ту крошку, так еще и Миша со своими наездами.

― И так, я слушаю тебя внимательно, ― произнес Жданов, схватив стул и присев около моей кровати, ― почему ты плачешь, если знаешь, что тебе нельзя нервничать?

― Я не буду ничего говорить, пока ты на меня орешь.

― А я должен радоваться, что у тебя молоко пропало? Или может погладить тебя по головке? Ты чем думала?

― До свидания! ― рявкнула я, и отвернулась к окну, обижаясь на Мишу за то, что он на меня кричит.

― Леся, повернись ко мне, я с тобой разговариваю.

― Проси прощения.

― Что?

― Что слышал. Я мать твоих детей, а ты смеешь на меня орать. Я не потерплю такого отношения к себе. Малышки не должны расти в страхе и тем более, видеть, как отец унижает их мать.

За спиной послышался тяжелый вздох.

― Лесь, я не унижаю тебя.

― Отстань. Хам, грубиян и нахал.

― Лееесь.

― Иди к своим друзьям, пивка попей, а я тут сама справлюсь. Подумаешь, поддержу себя и пожелаю.

― Ну охрененно, поздравляю! Тебе удалось сделать так, чтобы я чувствовал себя виноватым.

Я коварно улыбнулась, и тихо вздохнула.

― А че тут чувствовать? Это ты на меня орешь. Вместо того, чтобы обнять и поцемать.

― Леся.

― Что, Федот?

― Прекрати.

― Уйди противный. Сама себя обниму.

В следующую секунду почувствовала, как прогнулась кровать, и тут же меня утащили в крепкие мужские объятия. Ммм… как же мне этого хотелось.

Я знала, что я идиотка. То, чего так боялась, увы, свершилось. Я без молока и чувствую себя полной дурой.

Не сдержавшись, в ответ обняла Мишу и прикрыла глаза. Стало немного легче.

― Лесочка, ты меня до инфаркта доведешь.

― Прости меня. Я знаю, что поступила глупо. Мне нужно было думать о малышках, а я…

― Расскажешь, что случилось? ― оборвал он меня на полуслове.

Я отодвинулась немного и заглянула Мише в глаза.

Медленно покачала головой прикусив губу.

― А по попе?

― Я лучше покажу тебе, ладно?

― Ладно. Нужно идти?

― Да. Это в другом крыле.

Миша помог мне подняться с кровати. Я обула тапочки, и заручившись поддержкой любимого, вышла из палаты. Миша взял меня под руку, и я повела его в другое крыло. Нервничала, но облегченно выдохнула, когда услышала за необходимой дверью тишину. Заглянула в палату через стекло и убедившись, что малышка спит в кроватке, тихо открыла дверь.

Мы вместе подошли к ребенку.

― Она очень сильно плакала. А когда я взяла ее на руки, она тут же успокоилась, словно почувствовала тепло.

― Ты уверена, что здесь можно находиться?

Я в ответ пожала плечами.

― Когда я вернула ее в кроватку, она снова заплакала.

― Лесь, у девочки есть мама и мы вряд ли должны здесь находиться.

― Миш, у нее врожденный порок сердца, ― я почувствовала, как он напрягся, и крепче сжал руку на моем локте. К горлу снова подступили слезы.

― Она же будет жить?

Я повернулась к нему, и положив ладони на его грудь, произнесла глотая слезы:

― Будет. Если мы ее заберем.

― Лесь, послушай.

― Она отказник, Миш. Понимаешь, о чем я?

― Она погибнет?

― С большой вероятностью. Вряд ли государство обеспечит ей лечение и операции.

Я не сдержалась и заплакала. По щекам покатились слезы, а Миша вдруг резко прижал меня к своей груди, позволив выплакаться и выпустить на волю свои эмоции. Я знала, я понимала, что не должна здесь находиться, но не могла. Мне казалось, если я брошу девочку, то совершу самую огромную ошибку в своей жизни.

Слишком больно…

Любимый гладил меня по голове и успокаивал. А я наслаждалась стоя в его объятиях. Мне становилось легче, когда он вот так просто гладил меня, обнимал, целовал в макушку. Я чувствовала его поддержку. Я знала, он меня понимает и хоть молчит, все равно согласен со мной. Только глупый бы не понял, что ждет этого ребенка в том случае, если она останется одна.

― Нам придется переехать в загородный дом родителей, ― прошептал Миша спустя некоторое время тишины.

― Почему?

― Потому что с тремя детьми сами мы не справимся.

Я медленно отстранилась от него, и с недоверием заглянула в глаза.

― Ты не шутишь?

Он покачал головой.

― Никогда ничего не случается просто так. Если ты оказалась днем здесь, и взяла на руки эту девочку, а она успокоилась, значит это знак.

― Ты о чем, Миш?

― Малышка выбрала тебя мамой. И мы не можешь оставить ее здесь.

Я улыбнулась и с жадностью, в дикой радости прижалась к любимым губам.

― Спасибо тебе. Ты самый лучший мужчина на свете.

Мы услышали кряхтение и обернулись. Маленькое солнышко проснулось и теперь смотрело на нас. И что удивительное она совершенно не плакала. Будто действительно чувствовала, что мы ее родители. И мы ими обязательно станем.

Маленькие ручки, спрятанные в ползунки, приподнялись и пытались что‐то нам показать. Конечно, малышка еще ничего не понимала, но как же забавно она выглядела. Все же постарше наших девчонок, пусть и всего лишь на месяцок.

Господи, я стала мамой троих девочек. Страшно? Очень! Но рядом с Мишей я была уверена в завтрашнем дне, и знала ― мы обязательно справимся.

― Опять вы? Леся, я же говорила вам…

― Не шумите, Вера, ― произнес Миша, продолжая меня обнимать и смотреть на ребеночка.

― Михаил Андреевич, ну вы то подумайте.

Он обернулся к акушерке, и улыбнувшись, тихо сообщил:

― Я подумал. Мы забираем эту кроху себе.

Из роддома мы уехали не тем же вечером, а только через несколько дней. Врачи оставили меня под своим присмотром, и мне было немного легче, потому что все эти дни я могла быть рядом с нашей третьей малышкой.

Считала ли я этот поступок опрометчивым? Определенно нет. Хотя на меня многие из медперсонала смотрели как на дуру. Мол своих двоих родила, так еще и чужую забирает. И ладно бы здоровую, так нет же больную. Это меня дико раздражало. Не суди, да не судим будешь. А мы с Мишей как‐нибудь сами разберемся в своих возможностях. Более того, мой мужчина сделал все, чтобы забрать третью девочку домой в кротчайшие сроки. Конечно, документы готовы еще не были. Не так скоро и не так просто это сделать. Но для того, чтобы забрать ребенка под расписку, понадобилось, кто бы сомневался, всего лишь отстегнуть врачу. И Миша не пожадничал.

Я говорила, что мне достался самый лучший мужчина в мире?

― Леся, извини, но я кое‐что проделал без твоего ведома.

― Ты о чем?

Я нахмурилась, и отставила бутылочку с остатками смеси.

Миша протянул мне мой паспорт.

― Там печать. Теперь ты моя жена.

― Ну ты и обалдел!

Я выхватила документ и пролистнув несколько страниц заметила печать из ЗАГСа.

― Завтра поеду документы забирать на Алису. Я не хочу, чтобы наши дети безотцовщиной считались. На меня и так из службы косо смотрели. Видите ли удочеряем, а не женаты.

― Тогда поторопись, чтобы и у Ули с Полей тоже был отец.

Миша подозрительно улыбнулся и подойдя ко мне, заключил лицо в свои ладони.

― Какая же ты внимательная мама, и очень невнимательная жена.

― Ты о чем?

― Мы женаты с тобой уже несколько месяцев.

― То есть? ― я нахмурилась, и тут же получила поцелуй от любимого.

― Сразу же на следующий день после рождения малышек, я пошел и поженил нас. Хочу, чтобы наши дети были на моей фамилии, и в строке отец стояло мое имя.

Я улыбнулась, и обняла его.

― Стукнуть бы тебя по макушке, да нельзя. Нужен ты мне.

― Это хорошо. А то страшно стало.

Я хихикнула и отодвинувшись, посмотрела в глаза как оказывается, мужа!

― Несправедливо получается, не находишь?

― Ты о чем?

― Я вынашивала, а все бонусы тебе.

― Ну прости. Ты так‐то тоже грудью кормишь. А мне этого не дано.

Я расхохоталась, и запрыгнула на мужа, ногами обхватив его бедра.

― Но это я буду ходить с обвисшей грудью.

― Уверен, ты преувеличиваешь. Ты у меня самая сексуальная.

Из детской послышался плач, и Мише пришлось поставить меня на пол.

― Алиса. Пойду скорее заберу ее и успокою, чтобы остальных не разбудила.

Я кивнула и провела мужа горящим взглядом. Всегда хочу его. Всегда мало мне.

Забрав со столика в коридоре бутылочку, я спустилась вниз. А там во всю кипела жизнь. Мама и бабушка готовили ужин. Сегодня к нам приедут Карина с Егором и сыночком Тимом. Такой теплый семейный ужин.

― Покормила? ― поинтересовалась Валентина Степановна, фаршируя на вечер рыбу.

― Угу. Алиса правда проснулась, и Миша пошел ее укачивать.

― Кажется наша малышка просто не хочет спать, ― сообщил муж, войдя за мной на кухню с Алисой на руках.

― Правильно, она же старшая, вот и решила проверить как обстоят дела на кухне, ― хмыкнула баба Фима, дочищая картошку для мяса.

― А зря Алиса, ты удумала такое. Вот я бы на твое месте, ― я вздохнула и плюхнулась на стул.

― Лесочка, иди отдохни если хочешь, а мы сами справимся. Тем более скоро папа приедет.

― Правда? ― я посмотрела на маму и бабушку, которые тут же кивнули мне.

― Конечно. Да и детвора спит, а с Алисой мы и сами справимся. Отдыхай, ты и так полночи сегодня не спала.

Я вздохнула. Это точно. Ночка выдалась жаркой. И не потому, что меня муж не выпускал из постели и жадно любил до рассвета. Я бы не отказалась от такого поворота. Но все было совсем иначе. У Улички начались колики. Я думала сойду с ума, потому что полегчало ей только к трем часам утра. Даже врача вызывали, и она успела обругать другого врача, который прописал определенный сироп от коликов. Господи! Друг на друга прут. Но главное, что все же доченьке стало легче, и я смогла успокоиться.

Вообще с появлением малышек в нашей жизни все кардинально поменялось. Буквально от каких‐то мелочей, до походов на работу. Только вот последнее касалось Миши. Я собиралась заняться чем‐то интересным попозже, когда малыши пойдут в сад. Сейчас мне точно не до работы. Но зато зубы бегаем чистить по очереди и не всегда получается с первого раза. Потому что не редко случается, когда заплачет одна дочка, подхватывают и остальные.

Но мы не жалуемся, мы счастливы даже несмотря на нашу усталость. Потому что благодаря родным, мы находим время и на себя.

Только начала засыпать, как прогнулась кровать, и со спины меня обняли крепкие руки Миши. Носом уткнулся в макушку, а я накрыла его руки на своем животе.

― Пост сдал. Лисичка уснула, и я решил полежать рядом с тобой.

― Миш… ― тихонько позвала любимого.

― Ммм?

― Ты меня любишь?

― Глупый вопрос.

― Ой все! Так тяжело сказать! ― буркнула я, и снова начала проваливаться в сон.

― Я всегда тебе говорю, что люблю тебя. Потому вопрос глупый. Что случилось, Лесь?

― Уже ничего. Отстань.

Миша резко меня развернул к себе, и нависая сверху, одарил гневным взглядом.

― Отвечай.

― Массаж хочу. Муркотячный такой. Чтобы расслабилась и улетела.

Кажется, Бармалей нахмурился еще больше.

― Трахнуть тебя?

― Ну ладно, можно и так.

― Раздевайся. Сейчас масло принесу, от массажирую тебя.

Я улыбнулась и прикусив губу, коварным взглядом провела Мишу в ванную.

Вот это муж я понимаю.

― Сначала массаж, а потом секс, ― сообщила ему, когда он вернулся с баночкой масла.

― Ладно. Но все равно раздевайся.

Ослушаться не решилась. Разделась и тут же утонула в мужской ласке.