Глава 1

Мое детство прошло в детском доме Краснодарского края. Мой отец бросил нас в 1949 году, когда мне было четыре года. Мать запила и ее через год лишили родительских прав. Директором нашего детдома был любитель заложить за воротник.

После ВОВ с финансированием детских домов стало еще хуже, а количество сирот увеличилось. Поскольку основной упор делался на восстановление промышленности и городов, особого внимания такого рода учреждениям никто не уделял. И все же государство стремилось выделить все, что было возможным. Другой вопрос, что выделенная одежда, продовольствие часто не доходила по назначению. Дети зачастую носили обноски, мерзнули и недоедали. Унижение человеческого достоинства, грубость, физические наказания были повсеместно. Многие пытались бежать чтобы рассказать о том, как обстоят дела детдомах или просто искать лучшей доли. По большей части, они были предоставлены сами себе. Неудивительно, что в конце пятидесятых годов, дети сами начали писать жалобы руководству страны. Условия их жизни были просто невыносимыми. Как правило, проблемы наблюдались в детдомах, которые находились на периферии. В крупных городах, каждое такое учреждение находилось на балансе предприятия, поэтому порядок там поддерживали нормальный.

В детском доме мне пришлось учиться выживать с первых же дней — Воспитатели с помощью старшаков из подготовительной к школе группы семи лет управляли всеми детьми. Я не стал терпеть унижения старших и привлек к противостоянию с ними своих корешей Кольку Рябого, Илью Найденова и Ваню Дроздова, с которыми я легко сошелся, показав характер в своей старшей воспитательной группе, в которой было двадцать пять человек от пяти до шести лет. В младшая группе были дети от 3 до 4 лет. В средней группе — от 4 до 5 лет.

На меня попытались наехать трое шестилеток, которые держали «масть» в группе. Остальные были разобщены и поэтому троица заставляла делиться хлебом, отдавая часть старшакам. Я медленно пятился к «буржуйке», которые имелись в каждой группе и схватил кочергу.

Ухмылки пропали с лиц тех, кто хотел запинать меня, поставив в положение полураба — помимо отбора хлеба, трое уродов заставляли остальных стирать свои шмотки и дежурить за себя при ежедневных нарядах по мытью полов и по распилке дров. Я размахнулся и кочергой ударил того, что был ко мне ближе по голове, вмиг лицо пострадавшего залило кровью. Второй подставил свою руку, защищаясь от удара и кочерга сломала ему предплечье. Третий в испуге развернулся ко мне спиной и дернул было на выход.

Вот только Рябой подставил ему ногу, а Дроздов и Найденов набросились на рухнувшего и стали пинать его ногами.

Того, кому я пробил башку, отвезли в больничку и через некоторое время в наш детдом заявились с проверкой из МГБ. Директора и воспитателей забрали и больше мы их не видели. С тех пор мы вчетвером и стали теми, на кого боялись наезжать даже старшаки.

К восьми годам нас с пацанами перевели в школу-интернат, директором которого был прошедший с сорок второго года всю войну командир роты разведки 13-ой Кубанской казачьей кавалерийской дивизии Александр Александрович Бондарь, которого все воспитанники и воспитатели звали Сан Саныч.

Директор ввел в интернате такие же порядки как и в суворовских училищах. Строгий распорядок дисциплинировал и приучал к порядку во всем. Сан Саныч исполнял обязанности преподавателя иностранных языков (немецкого, китайского и японского) и физрука, тренируя своих воспитанников САМБО. Мы с моими друзьями стали настоящими фанатами борьбы и к двенадцати годам Сан Саныч нас стал тренировать отдельно вместе с десятком тех, кого он считал способными и перспективными, планируя выставить нас на городские соревнования. Вот только помимо спортивных приемов мы изучали и боевые, постигая науку казака, который еще у своего деда изучал науку кубанских пластунов. В армии Сан Саныч у опытного китайца, служившего в армии инструктором, научился эффективным приемам из китайского ушу.

Как рассказывал сам Сан Саныч, этот китаец был учеником у настоятеля Шаолиньского монастыря Мяосина по прозвищу Золотой Архат, который в свою очередь обучался у прежнего настоятеля, великого Хэнлиня. Этот инструктор обучался не только стилю лоханьцюань («Кулак архатов»), но и закрытым разделам дяньсю («надавливание на точки»), вэйгу («переломы костей»), циньна («заломы и захваты»). В Кулаке архатов преобладали приёмы, выполняемых руками. Большое внимание уделялось точности и гармоничности ударов. Мы помимо всего изучали и Шаолиньские школы цигун: Ицзиньцзин (систему физического и психического оздоровления, включающую гимнастический комплекс, отдельные медитативно-дыхательные упражнения, суставную гимнастику), Сяоугун (систему базовых упражнений, нацеленных на развитие ловкости и гибкости) и Чжаньчжуангун' (систему, в основном, статичных методов работы над внутренней энергией). Техники захвата и контроля (циньна) позволяют воздействовать на суставы, совершать точечные удары и обездвиживать противника.

Сан Саныч успел повоевать с японцами в сорок пятом году и в одном из рейдов в тыл японцев ему вместе с группой из пяти человек удалось взять пленного самурая, с которым к удивлению разведчика ему пришлось повозиться. Японец раскидал сослуживцев как щенков. Сан Санычу удалось таки «вырубить» самурая и спеленать его. Пленный, которого они доставили к своим, после допроса получил предложение вместо отправки в концлагерь для японских военнопленных поделиться своими знаниями, взяв в обучение нескольких специалистов разведки. Одним из них и стал Сан Саныч, который в течении года изучал у японского пленного школу джиу-джитсу дайто-рю айкидзюдзюцу.

К четырнадцати годам я с пацанами стал КМС по САМБО, а к шестнадцати — мастерами спорта. Мы с пацанами, узнав как скифы становились братьями, провели братание кровью, надрезав свои ладони и сцедив кровь в алюминиевую кружку, наполненную домашним вином. Поклявшись в верности, мы осушили все до дна.

В 1963 году мы все четверо поступили в Рязанское высшее общевойсковое командное Краснознамённое училище. С 1962 года училище перешло на новый профиль обучения, и во главу угла были поставлены знания по одному из иностранных языков. Начался приём и обучение иностранцев в училище — здесь обучались вьетнамцы, у которых я с друзьями изучали их родной и французский языки. Во время колониального периода французский язык был основным языком администрации и образования. Многие вьетнамцы получили образование во французских школах и университетах, что способствовало формированию образованного слоя общества, говорящего на французском языке.

После года обучения училище переименовали в Рязанское высшее воздушно-десантное командное Краснознамённое училище, которое перестало выпускать пехотинцев.

Наши знания рукопашного боя уже на первом курсе вызвали интерес у командования училища и, получив лычки младшего сержанта, мы были привлечены к обучению курсантов в качестве помощников инструктора по рукопашке. К концу четвертого курса мы все четверо получили звания старшего сержанта и стали заместителями командира взвода с знанием английского, немецкого, французского, китайского, японского и вьетнамского языков, правда азиатские языки я знал как разговорные, иероглифами я мог написать только простые фразы. Нас звали не иначе как четверка мушкетеров из-за нашей дружбы, переросшей еще в интернате в братство.

Окончив обучение в 1967 году на одни пятерки, я получил несколько предложений по местам службы — остаться в училище в качестве преподавателя рукопашного боя, стать командиром взвода в 26-м отдельном батальоне специального назначения 2-й гвардейской механизированной армии Группы советских войск в Германии или рядовым бойцом офицерской роты ГРУ во Вьетнаме. Моих друзей так же разбросало — Рябой и Найденов получили распределение в Германию, а Дроздов отправился служить в Десятую отдельную бригаду специального назначения Одесского военного округа, от души радуясь возможности служить у моря, которое мы видели всего лишь пару раз на соревнованиях по САМБО.

Командир училища сильно удивился моему выбору, когда я попросил отправить меня во Вьетнам. Однако знание вьетнамского сыграло свою роль и меня таки отправили служить в пекло войны.

В течении полугода я практически не привлекался к крупным операциям, изучая театр военных действий и обучаясь выживанию в джунглях. Как оказалось, во Вьетнаме нет смертельно опасных лягушек и гусениц. Крупные звери тоже не угрожают — их истребили или вытеснили высоко в горы. Местные пауки боятся людей. Кого следует опасаться, так это обезьян — вездесущие макаки так и норовят стащить что-нибудь из твоего снаряжения, а более разумные гиббоны могут выкинуть черте что. Так, однажды ночью наша группа шла по вьетнамскому лесу, и вдруг гиббон решил использовать мою голову, как точку опоры для прыжка. Нужно внимательно смотреть под ноги — хотя змеи и предпочитают прятаться, все-таки их во Вьетнаме около двухсот видов, из которых около десятка смертельно ядовитые. После укуса кобры и крайта остается совсем немного времени, чтобы добежать до медицинской палатки и поставить капельницу.

В 1968 году в джунглях Индокитая действовало несколько советских диверсионных групп, которые обладали обширной шпионской сетью. К весне удалось установить, что на территории Камбоджи, в 30 километрах от границы с Северным Вьетнамом находится сверхсекретная американская военная авиабаза Flying Joe. Об уровне секретности может свидетельствовать тот факт, что даже правительство Камбоджи не знало о существовании в непроходимых джунглях островка американских ВВС. Авиабаза «Летающий Джо» не обладала обширными размерами. На ней базировалось несколько легких и транспортных вертолетов, а также четыре ударные «Супер Кобры». Они имели лучшую броневую защиту, были чрезвычайно маневренными и легко уклонялись от атак «Стрел», а новейшие системы вооружений делали «Супер Кобру» очень серьезной боевой единицей.

Основной задачей пилотов являлась скрытная заброска диверсионно-снайперских групп в джунгли Северного Вьетнама, а также эвакуация бойцов после выполнения боевого задания. В прямые противостояния с вьетнамской армией вертолетчики не вступали. Они охраняли базу спустя рукава, будучи уверенными в том, что на территории суверенной Камбоджи им ничего не угрожает. В мае 1968 года на базу ворвалась наша группа головорезов, на нашей форме не было никаких опознавательных знаков! Нас было 10 человек, но под нашим точным огнем только за первые 20 минут боя полегло около двадцати американцев. Мы под видом «партизан» сумели взорвать три АН-1G, а на четвертом вертолете улетели на территорию Вьетнама.

Все мы были готовы к тому, что любая спецоперация может стать для нас последней в жизни. Поэтому, кроме оружия и взрывчатки, мы имели при себе капсулы с быстродействующим ядом. За эту операцию я получил первую боевую награду. В Вьетнаме я в совершенстве стал мастером Вьет Во Дао и Хонгза-Вьетнам (ранее — Хонгза Куен) — боевого искусства, которое включает работу с мечом, шестом, копьём, алебардой и другим оружием. Техника позволяет побеждать противника не массой и мышечной силой, а плавностью и быстротой движений в сочетании с точностью ударов. Специфические вьетнамские методы, например, рубка бамбука, растущего у берегов водоёмов, под поверхностью воды, на глубине примерно в один метр, или отработка ударов мечом по плодам (типа ананасов) с завязанными глазами, позволяла мне наносить удары с почти неуловимой взгляду скоростью.

После Вьетнама были командировки в Анголу, у нас было задание добыть стреляющий образец ПЗРК «Стингер», который появился в Анголе намного раньше, чем его получили афганские моджахеды. Правда, на тот момент времени добыть «Стингер» нам так и не удалось.

Я рос в званиях и должностях. Окончил «Консерваторию» — военно-дипломатическую академию ГРУ, в которой я опять встретился со своими друзьями, правда они были капитанами, а я уже получил майора. После обучения мы уже редко встречались, не забывая впрочем обмениваться письмами.

В сентябре восемьдесят пятого в Бейруте почти одновременно были захвачены четыре сотрудника посольства СССР. Машину, в которой ехали дипломаты, захватили практически напротив выезда с территории консульства. Другую машину с дипломатами заблокировали возле госпиталя «Трад». Классическая схема атаки — блокировка машины, маски-балаклавы, оружие, стрельба и быстрое исчезновение. Похитители советских граждан объявились довольно быстро. Требования об освобождении были весьма необычны для того времени. Террористы требовали, чтобы Москва оказала влияние на правительство Сирии, с целью остановить сирийскую военную операцию против Ливана, также Москва должна была ликвидировать свое посольство в Ливане. В случае отказа от выполнения требований, террористы грозились убить всех советских дипломатов. Я и моя группа вместе с комитетским Вымпелом включилась в операцию.

Неожиданно для палестинцев стали пропадать ближайшие соратники и Мугния — человека, который казнил раненого советского дипломата. Один за другим пропало более 10 командиров разных ливанских спецслужб. После этих исчезновений Мугния получил письмо, в котором ему предлагалось выбрать следующую жертву самостоятельно, если он не отпустит советских заложников. Имад Мугния понял, что если записку смогли доставить лично ему в руки, то следующим станет он сам. Буквально на следующий день советские заложники были освобождены, а осада посольства СССР снята.

Дрозд глупо погиб в Африке (обкуренный нигер из числа тех, кого Ваня обучал секретам спецназа, стоя на посту, выпустил полрожка своему русскому инструктору в спину, когда тот после наступления темноты вышел проверить посты) и нас на этом свете осталось трое братьев. Колян и Илья погибли из-за неисправности двигателя самолета, на котором они и еще пятеро сослуживцев летели в Москву для награждения орденами Ленина. Эти награды получили их вдовы. А я так и не нашел той, которая бы смогла мотаться со мной по военным городкам и которая стала бы мне желанной и любимой. Женскими ласками я обделен не был — мое одновременно смазливое и мужественное лицо, на котором цепкие глаза постоянно сканировали пространство в поисках неожиданного нападения, и целый иконостас наград даже после сорока привлекало женский пол. И замужние и молодые девчонки связистки всегда были от меня без ума. Вот только никто не смог по-настоящему завоевать мое сердце.

В звании полковника я был направлен в Афган, где, не дождавшись всего неделю до получения приказа о присвоении генеральского звания, через два года службы я погиб от «дружественного» огня — меня и еще троих из штаба батальона мотострелков, в который я прибыл для согласования действий спецназа и этой воинской части для уничтожения крупных соединений моджахедов, обнаруженных моими разведчиками. Услышав вой, я крикнул — Все на выход, в укрытие! — сам выскочил из палатки и в этот момент нас накрыли минометы зеленых, как называли афганские правительственные войска. Заметив застывшего столбом совсем молодого часового, я сшиб его подсечкой наземь, отбросив в сторону его автомат с примкнутым штыком и рухнул на него сверху, прикрывая от возможных осколков. Последнее, что я видел — приближающиеся взрывы мин, успев пожалеть, что так и не женился, не оставив свое потомство.

Потомок волкодлаков, чей дед был сильным характерником, погибает в Афганистане, командуя подразделением спецназа ГРУ. Очнулся семилетним подростком в 321 году до нашей эры. После нескольких перерождений во тьме веков он опять в двадцатом веке, сотрудник ГРУ, получивший высокие правительственные награды за добытые у ЦРУ секретные картотеки и сведения. Его цель — продолжать делать карьеру, продвигаясь наверх для получения рычагов влияния на изменение политики старых маразматиков в Политбюро.

https://author.today/work/series/37515

Павел Ребров, в прошлом личный помощник одного из заместителей министра сельского хозяйства, а затем личный помощник заместителя председателя правительства после смерти попадает в тело Петра Машерова в 1966 году, за 14 лет до автомобильной катастрофы.

https://author.today/work/series/47685