Глава 19

К 1606 году во Франции вся корреспонденция отправлялась только Государственной Почтой.

Почту возили на лошадях, лошади могут пройти за сутки примерно 40 километров. Но обычно лошадей меняли через каждые 20 километров, так как лошади не проходили весь путь, а «работали» на участках, возвращаясь на свое место. Поэтому почтовые станции делали примерно через 40 километров и даже более. Между станциями еще были постоялые дворы, где тоже можно было переменить лошадей.

Это была сложная, но налаженная система со строгими правилами. На письмах ставились пометки, определявшие сумму почтовой оплаты. В нижней части письма проводилось от одной до четырех линий, которые показывали, сколько су должен уплатить получатель за доставленное ему письмо. Многие почтальоны не умели ни читать, ни писать, но могли сосчитать количество линий и узнать сумму, которую следовало получить. Первыми почтовыми маршрутами были маршруты из Парижа в Дижон или Макон (2 су), Лион, Бордо или Тулузу (3 су), тарифы доставки почты за границу: в Англию — 10 су, в другие соседние страны — от 9 до 16 су.

В Париже для тех, кто не желал потратить время на посещение почтамта и заплатить дополнительные су за сохранность письма или посылки и за скорость доставки, были установлены почтовые ящики, из которых забирали письма раз в сутки.

Король назначил меня своим министром, Управляющим почтами Франции. К этому моменту моя секретная служба охватила всю Францию. Многочисленные шпионы при дворах различных вельмож доносили о мыслях и действиях своих господ. А возможность читать чужие письма позволила предотвращать любые заговоры в самом начале. Король сдержал свое слово, наградив меня графским титулом де Сентонж и землею, дающую право на графство. Правда графство оказалось ну совсем крошечным.

Центром графства был город Сент на юго-западе Франции, в 76 километрах вверх по течению Шаранты от Ла-Рошели.

Моя сестра приглянулась сеньору де Брезе и вот уже два года она покинула штат фрейлин и нянчится с двумя малютками — Джейн родила двоих девочек-близнецов и беременна третьим ребенком.

Свою должность прапорщика в мушкетерской роте я я уступил Мишелю, которого я поначалу пристроил бригадиром своих лучников. Все три десятка теперь размещались при дворе. При необходимости наказать не желавших во Дворе Чудес подчиняться устанавливаемым мною правилам Николя присылал весточку и моя гвардия проводила карательные акции устрашения среди нищих. Мишель отвечал за выполнения секретных поручений короля и через два года король по моей просьбе пожаловал ему дворянство. Теперь Мишель с гордостью носил гвардейский мундир и уверял, что Николя, прозванный Шутником, ему по черному завидует.

За пять лет нищие принесли мне ну просто огромное достояние и я подумывал построить себе дом, а возможно небольшой замок.

Генрих IV, бородатый улыбчивый здоровяк, сумел быстро понравиться подданным: он заметно снизил налоги, укоротил слишком зарвавшихся феодалов и фактически завершил раздиравшую страну религиозную распрю. Народ все эти действия горячо одобрял, но в высших слоях общества происходящее нравилось далеко не всем.

Во Франции имелась сильная партия воинствующих католиков, которые не хотели мириться с тем, что еретики-гугеноты уравнены с ними в правах. Они опирались на поддержку Ватикана и деньги Испании. Королю Филиппу II, фанатичному католику, очень не нравилась религиозная политика французского коллеги. Филипп принадлежал к династии Габсбургов, члены которой в то время сидели на престолах в Мадриде и Вене, владели почти всей Италией и считали себя хозяевами Европы. Сильная независимая Франция, сплотившаяся вокруг популярного монарха, Габсбургам была совершенно не нужна.

Неудивительно, что заговоры против Генриха IV стали формироваться ещё до его вступления на престол. Далеко не все коварные замыслы доходили до стадии организации покушений — антиправительственные заговоры и интриги были модным развлечением в парижских придворных кругах. Моя секретная служба успела к пятидесяти двухлетию короля предотвратить 15 попыток покушений на жизнь Генриха. Охрана Беарнца, как называли Генриха, работала неплохо, и чаще всего киллеров удавалось остановить ещё на дальних подступах к Лувру. Но бывали моменты, когда жизнь французского короля висела на волоске.

До сих пор в королевской опале были иезуиты, организовавшие попытку убийства Генриха в 1595 году. Генрих на торжественном приёме слушал поздравления многочисленных придворных с недавно прошедшим днём рождения. Внезапно из разнаряженной толпы выскочил неизвестно как попавший в Лувр 19-летний сын суконщика Жан Шатель и ударил короля в грудь, выхваченным из рукава кинжалом. Генриха спасло чудо: как раз в момент удара он наклонился, и лезвие, скользнув по лицу, выбило королевский зуб. Злодея тут же схватили, и нанести ещё один удар он не успел. Следствие выяснило, что руку убийцы направляли два плотно опекавших Шателя монаха-иезуита. Члены этого могущественного ордена ненавидели Генриха, в случае необходимости легко менявшего вероисповедание, и считали его нераскаявшимся гугенотом. Одного из этих монахов казнили вместе с киллером. Второй успел сбежать из страны. Разгневанный Генрих повелел убраться из Франции всем иезуитам.

Король понимал, что только благодаря моей службе таких покушений на него больше не было.

На короля давила королева и Генрих похоже был вот вот готов отменить изгнание иезуитов. Только доказательства продолжения заговоров этого монашеского ордена, которые я постоянно предоставлял, удерживали короля от этого безрассудного шага.

Нередко причиной недовольства представителей высшей знати была любвеобильность Беарнца. Как только он заводил новую фаворитку, получившая отставку прежняя любовница, а нередко и её муж, пополняли ряды заговорщиков. Подобных интриганов Генрих не боялся и в кругу ближайших друзей со смехом обсуждал нелепые попытки извести себя. Чаще всего дело ограничивалось ритуальными расчленениями воскового изображения монарха, сопровождавшимися заклинаниями.

Настоящую опасность представляли не провинциальные феодалы с их глупыми заклинаниями, а люди из ближайшего окружения короля. Сильную злобу на него затаил, например, герцог д’Эпернон — фаворит прежнего короля Генриха III, один из двух самых близких его миньонов («архиминьон» или «полукороль» как называли этого педераста при дворе). Благодаря милостям своего коронованного любовника герцог стал одним из богатейших людей Франции и занял множество высоких государственных постов. Беарнец не отнял у д’Эпернона имущество и даже оставил ему большинство должностей. Но от непосредственного управления Францией мягко отстранил. И вообще Генрих IV больше любил женщин, чего д’Эпернон простить ему не мог, поэтому стал непременным участником большинства заговоров.

С ранней молодости герцог принимал участие в военных действиях во время религиозных войн, прославился своей храбростью и сделался любимцем короля Генриха III, разделяя его милость с другим фаворитом, Анном де Жуайезом. Захватил Ангумуа, Турень, Анжу, Нормандию и некоторые другие провинции. Ради наследства Фуа-Кандалей заточил в монастыре младшую сестру своей жены — внучку коннетабля Монморанси.

После смерти Жуайеза ненасытная жадность д’Эпернона особенно возмущала общество, и вождям Католической лиги удалось возбудить против него короля. В 1588 году был сослан в Ангумуа, но, узнав о бегстве короля из Парижа, немедленно поспешил ему на помощь. После смерти Генриха III д’Эпернон долго отказывался признать Генриха IV и подчинился ему только в 1595 году.

В 1604 году испанский король предложил маркизе де Верней пенсию, владения и инфанту в жёны её сыну, которого обещал сделать королём Франции. Брат и отец фаворитки вступили в новый заговор, который был мною раскрыт. В прошлом году отец Генриетты решил заманить короля в загородный дом маркизы, убить его там и провозгласить новым монархом сына маркизы трёхлетнего Гастона. Генриетту на время следствия отправили в монастырь, а её отца и брата посадили в Бастилию. Суд признал всех их виновными в заговоре с целью убийства короля и приговорил к казни. Но сам монарх за это время уже успел соскучиться по своей любовнице. Он воспользовался правом вето и изменил приговор: Генриетта была объявлена невиновной и вышла на свободу, а её отца сослали в дальнее поместье. Помилованного брата фаворитки на всякий случай оставили в Бастилии. Маркиза де Вернейль вернулась в монаршую постель, но мечтать о короне для любимого сыночка не перестала и продолжала плести интриги, правда с большей осторожностью.

Все заговорщики щедро финансировались Габсбургами. Га́бсбурги были одной из наиболее могущественных монарших династий Европы на протяжении Средневековья и Нового времени. С 1342 года непрерывно правили в Австрии, с 1438 года занимали престол Священной Римской империи, в разное время Габсбурги также были правителями целого ряда иных государств: Чехии, Польши, Венгрии, Хорватии, Испании, Неаполитанского королевства, Португалии.

Мне удалось получить свидетельские показания некой мадемуазель д’Эскоман, находившейся в услужении у королевской фаворитки маркизы де Вернейль: маркиза Генриетта встретилась с д’Эперноном в своих комнатах.

Герцог жеманно улыбнулся — Маркиза, неужели вы смирились с положением вечной любовницы, причем король меняет своих любовниц как перчатки? — белое припудренное лицо герцога, было покрыто румянами и его тонкие язвительные губы накрашены красным. Разглядывая манжеты на своих рукавах, герцог был одет по старой моде в чулках — мода носить шаровары и галифе его раздражала, как и все, что было связано с королем. — Мои испанские друзья прислали сундук золота для свержения этого недалекого гугенота, который ради французской короны согласился на католическую мессу. Нужно подыскать тех, кто за золото готов будет убить короля.

Маркиза поморщилась — Короля тщательно охраняют, к нему не подобраться даже на расстояние выстрела из пистолета.

Герцог удивленно хмыкнул — Я этого не заметил, около него практически нет гвардейцев.

Маркиза покачала головой — Вместо гвардейцев короля во дворце постоянно охраняют минимум шесть человек в бригантинах, одетых под камзолами. В случае опасности они прикроют короля своими телами. Генрих мне сам рассказал об этом. А в поездках число таких телохранителей увеличивается втрое.

Вечером я посвятил короля в состоявшийся разговор и предложил — Ваше Величество! Позвольте устранить герцога, который умрет быстро и не мучаясь. А все имущество герцога вы милостиво заберете в казну. Если сейчас этого не сделать, то мы можем дождаться и выстрела из мушкета по вашей королевской особе.

Генрих вздохнул — Хорошо! Но только эта смерть должна выглядеть естественной!

На королевскую охоту выбрался весь двор. При дворе французских королей охотились на оленей с помощью гончих собак — это была парфорсная охота. Король обычно выезжал на охоту вместе со всем двором. Монарх не мог позволить себе бродить в одиночку по лесам в поисках дичи. Закон устанавливал за королём право на охоту на оленей — эти животные находились под защитой монарха, и убийство дичи означало исключительное право короля. Простолюдин или даже феодал, убивший оленя в заповедном лесу, мог заплатить за это головой Для охоты содержали штат прислуги, пеших и конных егерей. Ловчий заведовал охотой: выискивал дичь, загонял её и следил за тем, чтобы жертва не покинула ограждённую зону.

Герцог д’Эпернон надеялся утереть королю нос, первым убив оленя и первым отведав его крови. Впрочем он рассчитывал сегодня на пролитие крови самого короля — в лесу охотников ждала засада из десятка убийц с аркебузами и пистолетами. Все эти убийцы были нищими гасконцами, которым не удалось попасть в штат королевских гвардейских рот и потому имевшие обиду на своего короля. Герцог смог их собрать и посулил каждому после убийства Генриха место в гвардии нового короля, а главарю — патент лейтенанта гвардии. поэтому мотивации у гасконцев было хоть отбавляй.

Отряд убийц, услышав звуки охотничьих рожков, пришпорили своих коней и двигались параллельно королевской свите метрах в ста, не зная, что за ними наблюдают три десятка моих личных гвардейцев, одетых в накидки типа «Леший», изготовленные из выкрашенной пятнашками нескольких оттенков зеленого и серого парусины, с помощью сетей и веток кустарника скрывающих их от чужого взгляда. Передвигаясь пешком, бойцы прятались в кустах и между деревьями, готовые в любую минуту открыть стрельбу из своих луков, помимо которых у каждого был еще и пистоль для стрельбы метров с тридцати.

Убийцы, заметив, что оленя уже загнали и он обернулся и оборонялся от окруживших его собак, спешились и приготовились стрелять. Показался король со своей свитой. Герцог намеренно перегородил своей лошадью тропинку, не давая остальным охотникам последовать за королем, который с копьем в руке спешил убить оленя. В этот момент лучники выстрелили залпом и все десятеро упали, пронзенные стрелами, лишь один успел выстрелить, но ствол аркебузы при падении смотрел в сторону. Король пронзил оленя и одновременно грянул выстрел и Генрих выхватил шпагу, направив коня в сторону выстрела. Вид убитых, которых обирали одетые как лешие стрелки заставил короля перекреститься.

На выстрел поспешила толпа придворных, герцог довольно ощерился, уверенный что король мертв и одновременно удивленный тем, что выстрел был одиночным. Я подъехал сзади и шилом уколол круп коня, на котором герцог гордо сидел в седле. Конь встал на дыбы, сбросив своего седока и помчался по тропинке к многочисленным охотникам, которые и остановили жеребца.

Я же мгновенно спрыгнул на землю и бросился к пытавшемуся подняться герцогу. Тот протянул мне руку, думая, что я хочу помочь ему встать, но я, убедившись, что вокруг никого нет, шагнул вперед и поставленным движением сломал шею педераста.

Вскочив на своего коня, я догнал короля и его свиту. Король, заметив меня, указал на моих людей — эти демоны уверяют, что они служат у тебя, граф!

Я покачал головой — Ваше величество! Это не демоны, а мои слуги, они охраняли место охоты от желающих убить ваше Величество.

Я сдернул с одного из парней накидку и король убедился в моих словах — Ну слава всевышнему, я уж думал, что лесные черти явились по мою душу. Все же иметь под рукой хороших лучников: это здорово, только зачем так раскрашивать лица? Я слышал, что это принято у индейцев. — задумчиво произнес король.

Я решил воспользоваться моментом — Дозвольте набрать пять тысяч крестьянских детишек от семи лет. Через десять лет у вашего сына будут пять тысяч стрелков, которые с легкостью выбьют мушкетеров и аркибузиров противника, причем эти стрелки будут универсальны — смогут стрелять и из огнестрельного оружия и владеть клинками, как тени пробираться сквозь болота и леса. Помимо них предлагаю создать подобные учебные роты для дворянских детей, которые научатся правильно воевать и главное — командовать воинскими ротами и полками.

Король кивнул — Хорошо, обговоришь с супер-интендантом о выделении денег. Значит ты опять спас мою шкуру, Луи! Увы, обещанного герцогского титула я пока дать не могу — слишком малы в глазах моих придворных твои услуги, но при первом же случае отличиться во время войны я тебе дам. А пока я пожалую тебя в кавалеры ордена Святого Михаила. Награжу я тебя завтра во время приема.

— Ваше Величество! — раздался голос Главного Ловчего — Пора разделывать оленя!

Генрих достал увесистый кошель и передал его мне — Раздели золото между моими спасителями, Луи!

Король поспешил провести охотничий обряд разделки оленя, а я бросил кошель командиру взвода моих гвардейцев по прозвищу Рэмбо — Раздай золото ребятам, себе оставишь на две монеты больше.

Я вышел на поляну, все придворные наблюдали как король, вымазавшись в крови, занимается оленем. В этот момент принесли тело герцога.

Камергер-юнкер тронул короля за плечо — Ваше величество! Герцог д’Эпернон упал с понесшей лошади и сломал шею.

Генрих покосился на меня и громко вздохнул, перекрестившись — Упокой Господи его душу! Какая потеря для Франции!

Я успел увидеть как маркиза де Верней сморщила свое личико в гримасе, но тут же опомнилась и изобразила улыбку.