Глава 7

Всего на тот момент в Париже было лишь два Двора Чудес. Франсуа Данси просветил меня насчет времени, в котором я оказался — это был 1600 год от Рождества Христова. А двенадцать Дворов Чудес как я помнил были при Людовике Четырнадцатом. Сначала его отец, а потом и сам Король-Солнце довели свою страну до ручки, разоряя свой народ ради продолжения войн с гугенотами при одном, фантастических балов-маскарадов и фейерверков при другом. Вот и росли при этих королях как грибы количество кварталов, в которых обитали нищие, вынужденные не только просить милостыню, но и браться за грабежи состоятельных буржуа, которыми стали богатые ремесленники, выбивавшиеся в хозяева мастерских, мельниц и даже доходных домов.

Наш противник обитал в кварталах около Отеля «Турнель», комплекса зданий в Париже, построенный в XIV веке и позже к северу от Королевской площади. Отель был назван в честь многочисленных «турнелей» — маленьких башен, украшавших здания. Долгое время он принадлежал французским королям, хотя они и нечасто там жили. Генрих II Французский умер там в 1559 году от ран, полученных на рыцарском турнире. После его смерти его вдова Екатерина Медичи покинула здание, которое к тому времени пришло в упадок и устарело. Он был превращён в пороховой склад, а затем продан для финансирования строительства дворца Тюильри, спроектированного и возведённого в соответствии с итальянским стилем королевы. Варфоломеевская ночь 24 августа 1572 года, во время которой тысячи гугенотов были убиты, была спровоцирована именно Екатериной Медичи.

Отель де Турнель представлял собой комплекс зданий, расположенных на территории площадью более 20 акров (8,1 га), включая двадцать часовен, несколько парков, печей и двенадцать галерей, в том числе знаменитую галерею Курж герцога Бедфорда. Здесь также был лабиринт под названием «Дедал», два парка с деревьями, шесть огородов и вспаханное поле. Главный вход в отель находился в конце тупика , который сейчас известен как Impasse Guéménée. По словам Франсуа, в хорошие времена в отеле могли разместиться 6000 человек!

Однако в январе 1563 года от имени своего сына Карла IX Французского она издала указ о сносе. Работы велись поэтапно и за почти сорок лет постепенно снесли часть зданий. Некоторые материалы из старого отеля были повторно использованы при строительстве дворца Тюильри, возводимого за крепостными стенами Парижа. Конюшни были переоборудованы для создания важного конного рынка , где каждую субботу продавалось две тысячи лошадей. Некоторые участки земли, принадлежавшие отелю, были проданы, но большое поместье осталось и использовалось для военной подготовки.

Это место также стало традиционным для кровавых дуэлей: в апреле 1578 года трое фаворитов Генриха III Французского сразились там с тремя фаворитами герцога де Гиза, и все шестеро были убиты или тяжело ранены.

После наступления сумерек центр Парижа наводнили подданные нашего Великого Кёзра, вооружившись дубинами, дерьмовыми клинками, самодельными копьями, топорами целеустремленно двигались в направлении бывшего Отеля де Турнель. Среди толпы нищих выделялся сам Великий Кезр, как тростинку крутивший в руке свой шестопер. На его груди была закреплена ремнями старая кираса, которую местами покрыла ржавчина. Его телохранители в основном были вооружены огромными дубовыми палицами, из которых торчали толстые гвозди и секирами, по виду заставших еще времена викингов. Часть телохранителей были в кольчугах, которые однозначно требовали ремонта в кузнице и смазки маслом.

Мой отряд, к которому примкнул и Франсуа, обошел готовящихся к битве сторонников Одноглазого Жана с тыла. Я поставил перед своим войском задачу выждать, пока в битве не увязнут все силы Одноглазого, и не дать ему сбежать.

Мы, вымазав свои лица сажей и, накинув темные пыльные плащи с капюшонами, выглядели как ниндзя. Перед нападением я заказал оружейникам закрепить на наших левых наручах толстые стальные пластины длиной от локтя до кисти, защищающие внешнюю часть предплечья даже от ударов меча. Плечи частично помимо кожи защищали металлические наплечники. Живот и грудь защищали металлические чешуйки, наклепанные на кожаный панцирь навроде доспеха бригантины. Все-таки я не хотел потерять из-за случайности своих бойцов, в которых я вложил немало времени и сил.

Помимо луков мы были вооружены сделанными на заказ топорами с лезвием и клевцом, ножами и копьями. Мы были заточены не только на ближний бой — Пока оставался запас стрел, до нас нужно было еще дойти.

Ага! Вот и Одноглазый Жан во главе своих телохранителей вышел на площадь, заполненную своими подданными, которые тащили бочки, стволы деревьев, старую мебель, тележные колеса для сооружения невысоких чуть выше пояса взрослого человека баррикад, перегораживающих пару улиц, ведущих на площадь со стороны нашего Двора Чудес.

Рядом с ним шли цыганка, которой не дашь больше тридцати пяти и похожая на нее девчонка примерно восемнадцати-девятнадцати лет. Вместо убогих тряпок одежда на них была в вполне неплохом состоянии. Просторные воротники сорочек почти открывали грудь. Поверх рубахи женщина носила покрывало из широкого сукна, завязанное через плечо. В эту ткань был завернут кричащий младенец. Как и подобает замужней женщине, на ней был фартук поверх юбки. Блуза была свободного покроя и без ворота, рукав покрывал ее руки примерно на четверть.

Девица была простоволосой, что у цыганок означало незамужность, вид обнаженных плечей невольно вызвал стояк, что меня обрадовало — это была первая эрекция, до этого момента я психовал от ее отсутствия. Обычно в четырнадцать лет член должен начать функционировать, я уже начал подумывать, что тело мне попалось бракованное. Ан нет! Слава Богу, мне теперь дозволены все радости жизни. В отсветах нескольких костров отчетливо была видна грудь нагло ведущей себя девицы — она наверняка достигала третьего размера.

Николас ткнул пальцем в молодую цыганку и незаметно попытался сунуть было свою руку в штаны, да вот завязки не дали ему выполнить желаемое и пацан покосился на нас, гадая, не обратили ли мы внимания на его манипуляции с штанами — Это Агнесс! Одноглазый Жан трясется над нею как будто он не отец, а мать. Свою жену Жан конечно иногда поколачивает, но за косой взгляд в ее сторону вскроет горло на раз.

Мишель захихикал — Да уж! Говорят, что кто только не пытался залезть ей под юбку, половину прирезала она, половину Жан. После появления дочери Одноглазый стал потакать всем ее капризам и тратит на не кучу денег. Видите сколько на ней побрякушек!

Франсуа задумчиво хмыкнул — Это точно, за ее браслеты, ожерелья и серьги можно купить пару боевых коней с седлами и сбруей.

Мишель ухмыльнулся — Еще бы! Все щипачи этого Двора Чудес тащат украденные украшения Жану, он им платит сущие гроши, просто не позволяя умереть с голоду. А теперь еще родился и сын и Жан всех уверяет, что его Пьер наследует Двор Чудес как только достигнет восемнадцати лет. Несмотря на свою жадность, для семьи Одноглазый ничего не жалеет.

Николас пожал плечами — Как будто наш Горбун не так поступает.

Мишель кивнул — Твоя правда, дружище! Жадноват Горбун, на тот свет видать монеты и драгоценности забрать хочет. Вон, наш хозяин Луи — сколько на нас тратит! Я прикинул, почти все, что он добывает, на нас и уходит.

Николас покосился на меня и поддакнул — Это точно! Может ты, Красавчик, бросишь вызов Горбуну и убьешь его? Сразу же занял бы его место.

Франсуа, про которого позабыли, неожиданно предложил — А может быть мне прикончить вашего Великого Нищего? Мне это не составит труда. А власть возьмешь ты, Луи.

Я покачал головой — Рановато, не по годам мне держать всех нищих. По-любому сговорятся и всей толпой возьмут штурмом дом, когда будем спать. Мне бы еще года три продержаться, да свой авторитет поднять за это время. Что бы в мою сторону боялись косо смотреть. Так что пусть Горбун пока живет, а через три года все, что принадлежало ему, станет моим. А вы меня знаете — Я вас не обижу.

Данси хмыкнул и указал на Агнесс — Такие красотки редкость для Парижа.

Я пожал плечами — Скажи спасибо святой инквизиции, которая несколько веков уничтожала на кострах и топила в водоемах всех самых красивых женщин, утверждая что они все ведьмы. С чего эти ненормальные решили, что красота равноценна демонам, это великая загадка. Видно из-за сана инквизиторы не могли жить нормальной жизнью, вот и мстили красоткам, которые возбуждали в них похоть. Разве после такого отбора останутся красотки? Данси, ты никогда не интересовался разведением скота, особенно лошадей?

Франсуа кивнул — Как дворянин как я мог пропустить эти знания?

— Тогда ты знаешь, как долго выводят лошадей с лучшими качествами. Вот и представь, как нагадили священники с уничтожением породистых девок в Европе.

Впечатленный Франсуа едва не присвистнул от удивления, вовремя удержавшись от этой глупости рядом с врагами — Дьявольщина! Прости, пресвятая Дева Мария! Ты случаем не гугенот, Красавчик?

Я улыбнулся — А ты думаешь, что Богу не все равно, как ему молятся, каким способом делают тесто для причастия, как крестятся и как поклоняются? Молятся ли на иконы, или на статуи, или вообще отрицая и то и другое.

— А разве нет?

— Сам подумай — Что такое вера в Бога?

Франсуа пожал плечами — Знать нужные молитвы, вовремя причащаться и избавляться у священника от грехов.

Я невольно усмехнулся — Значит по-твоему достаточно выучить молитву и каждый день просить Бога о помощи? Ты как и большинство заблуждаешься. Быть хорошим христианином — это жить по Божьим законам, соблюдать все его заветы. А грехи людские будут оценены там, наверху после смерти каждого из нас и никакой священник, отпустив грехи, не избавит от них когда в чистилище будут решать куда тебя отправить: в ад или в рай, а может и на перерождение прожить еще одну жизнь. Я даже думаю, что возможно нет ни Христианства, ни Иудаизма, ни Магометанства. Везде Бог один. Верят в него только каждый по своему. Вот только совершая грехи, невозможно себя называть ни христианином, ни магометанином — если ты нарушаешь законы Божьи, ты кто угодно, но не верующий. Ибо просто верить в существование Бога мало. Вот и наши подтянулись!

Улицы на подступах к площади постепенно заполнялись вооруженными нищими, которых привел наш Горбун. Защитники загомонили и бестолково засуетились, страх постепенно проникал в их головы, вызывая в организмах выброс адреналина. Никому умирать не хотелось, но и драться все эти нищие будут до конца, здесь весь смысл их незавидной жизни, их дом, который чужаки пришли забрать вместе с их жизнями.

Я подал знак и мы, накинув на свои луки тетивы, достали из колчанов по стреле, приготовившись к бою. Копья лежали рядом, топоры держались, просунутыми топорищами в металлических кольцах, в свою очередь прикрепленных к подпоясывающим нас ремням с правой стороны.

На баррикады бросились одновременно обе колонны нищих, причем защитники явно не ожидали моих домашних заготовок — нападавшие забрасывали веревки с кошками, которыми почти за пару минут растащили хлипкие преграды, лишив защитников надежды отсидеться за преградой, рассчитывавших переколоть преодолевающих препятствия копьями и обожженными заостренными кольями. Поняв, что их смерть считай совсем близко, защитники заулюлюкали и с криком «Бей пришлых сук!» бросились навстречу нападающим, которые в свою очередь орали — Дави нищебродов Одноглазого!

Сам Одноглазый в латаной кольчуге держал в руках оглоблю метра три длиной, окованной железом с одного конца, заняв место позади своих нищих и выжидая момент для нанесения смертельных ударов. Вот две старухи сцепились друг другу в волосы, катаясь по мостовой. Одна из них попыталась укусить противницу, однако почти полное отсутствие зубов не принесло никакого эффекта и старуха воткнула свои грязные пальцы в глаза сопернице, которая от боли завизжала как резанная свинья. Рядом с ними нищий пытался собрать свои кишки обратно в распоротый живот, а его убийца перешагнул через ползающего по земле еще живого человека и рванул прямо к Одноглазому, желая получить за него объявленную награду. Взмах слеги и голова нападавшего лопается как перезревший арбуз.

Горбун и его телохранители двигались плечом к плечу позади своих нищих, ожидая пока между ними и врагом никого не осталось. Горбун заорал от бешенства и рванулся вперед, размахивая шестопером, в другой руке держа топор. В разные стороны полетели отрубленные руки, головы, от ударов шестопера мозги орошали Горбуна и его приспешников, которые стремились добраться до Одноглазого. Но охрана Жана приняла натиск и половина телохранителей Горбуна или погибли или получили смертельные ранения, пытаясь даже упав пытаться добраться до ног своих противников.

Я понял, что пора вмешаться и первой стрелой попал Жану в шею. Следом за мной спустили тетивы остальные лучники. Вторым залпом мы внесли растерянность в ряды защитников, уложив почти шесть десятков нищих. После третьего они побежали в нашу сторону, подставив спины нападающим.

Успев четвертый раз выстрелить почти в упор, мы схватили копья, а Франсуа достал свои шпагу и дагу. Увидев наконечники копий, передние ряды попробовали остановиться, но на них надавили сзади и нищие оказались наколоты на наши копья, вереща от ужаса и боли. Мы дружно сделали шаг назад, одновременно освободив копья от тел и одновременно нанесли удары, сделав опять шаг назад.

Между нами и перепуганными нищими остались лежать трупы, еще один напор сзади и многие споткнулись о лежащих, завывая от страха. Наконец передние ряды рухнули на колени, бросив оружие и закричали — Мы сдаемся! Мы сдаемся, пощады!

Вскоре все подданные Одноглазого рухнули на колени. Минуту еще озверелые нищие рубили и резали сдающихся, но Горбун крикнул — Всем стоять! А то некому будет для меня деньги зарабатывать! Соберите у этих оружие. Без Одноглазого им ничего не останется, как влиться в нашу банду.

Выйдя к нашей стене копий, Горбун подмигнул мне — Молодец, Красавчик! Всех нищих на церковных папертях Парижа будешь крышевать ты с твоими головорезами. Вот только как же быть с домами, в которых живут здешние нищие? Глупо забрасывать этот район. Может быть тебе, Красавчик, остаться здесь и приглядеть за районом и его обитателями? Конечно, я мог бы поставить на район кого-нибудь из моих рутьеров, но половина из них ранена, и большинство просто не потянет разруливать с проблемами своих подчиненных, так как они все прямые как меч и тупые как идиоты. Смотри не сболтни конечно при них, обидятся, дураки. А ты вон как со своими нищими на папертях рулишь! Они на тебя только не молятся. Будешь как и прежде платить мне половину. Ну что по рукам? Твой дом останется за тобой. У тебя будут свои берлоги в двух районах Парижа. Можешь его сдать в аренду.

Я кивнул — По рукам!

Плюнув на свою ладонь, я протянул ее Горбуну, который сделал то же самое и крепким рукопожатием скрепили договор.

Перед уходом Горбун отрезал голову Одноглазого Жана и передал ее своему охраннику, насадивший ее на пику. Побродив среди трупов, Горбун остановился напротив мертвой цыганки с перерезанным горлом, младенец которой так же был мертв — кто-то наступил во время схватки ему на голову — Жаль, что баба Одноглазого погибла! Я бы забрал ее в свой гарем. Говорят, что у них с Жаном была дочь. Непонятно куда она подевалась!

Я пожал плечами — Вот ведь работы еще трупы убирать. Может пока все наши не разошлись, помогут от трупов избавиться?

Горбун вяло кивнул — Хорошо, пусть побросают мертвецов в Сену. Раков тоже кормить нужно — повернувшись к своим охранникам, прорычал — И что стоим? Бегом организуйте очистку площади от трупов! С кем мне приходится только работать!