Глава 9

Я с детства был фанатом трилогии Дюма про мушкетеров и старался найти любую информацию о настоящих прообразах героев романа. Так вот, я прекрасно помнил, что де Тревиль действительно существовал и был капитаном мушкетеров. Жан-Арман дю Пейре граф де Тревиль родился в семье Жана дю Пейре. Откуда же тогда у него взялась фамилия де Тревиль? Беарнец родом, Жан-Арман происходил не из аристократической семьи, однако его отец в 1607 году купил владение Труа-Виль («Три города»), в местном произношении «Тревиль», и таким образом стал сеньором Тревиль.

Мне похоже стоит наведаться в те же края и для получения дворянства то же прикупить себе небольшое поместье. Я чуть не упал со скамьи от неожиданно пришедшей мне мысли — а что если мне выкупить поместье Труа-Виль раньше папаши будущего капитана королевских мушкетеров и стать самому де Тревилем? Я всегда мечтал оказаться на месте одного из мушкетеров и, став дворянином, я вполне смогу это осуществить, а может с моими мозгами мне самому удастся стать тем самым капитаном мушкетеров, которому король даровал титул графа?

Эта мысль меня настолько увлекла, что я целиком сосредоточился на ней. Для выкупа нужного мне поместья мне нужно опередить этого самого Жана дю Пейре. Правда он изначально был хоть и простым, но дворянином, на что указывала его приставка к имени — дю как и де выделяла дворянство. Но, порасспросив Франсуа, я немного приуныл — установления Людовика Святого предусматривали, что потомки ротюрье, ставшего владельцем фьефа, аноблируются во время принесения третьей вассальной присяги, т.е. в третьем поколении, и с тех пор их фьеф подлежит дворянскому разделу. по крайней мере мои внуки станут чистокровными дворянами Франции. Но я уже смогу вести дворянский образ жизни. Мне же предстоит выплачивать ежегодный налог королю.

Есть еще она лазейка — помимо приобретения фьефа поступить на службу королю. Я немало времени потратил уже после поступления в военное училище на истории этого времени: военная служба действительно давала большие возможности обрести дворянский статус, который не оспаривался общественным мнением, но юридически этот вопрос долгое время оставался нерешенным. Эдикт о тальях, вышедший в этом году, выдвигал военную службу отца и деда в качестве необходимого условия принадлежности к дворянству и освобождения от налогов. Однако это положение не могло служить достаточной правовой основой для аноблирования военных. В середине и второй половине XVII века вышел ряд постановлений, недвусмысленно оговаривавших, что военные должности сами по себе не дают оснований претендовать на дворянский статус. Правда, на практике военная служба, в том числе участие в смотрах бана и арьер-бана (дворянского ополчения) могла служить ступенькой для проникновения во дворянство. Процедура предоставления дворянского статуса офицерам была узаконена лишь через сто пятьдесят лет. Мне нужно совершить хотя бы незначительный подвиг, обратив на себя внимание хотя бы знатного графа из свиты короля. И вуа-ля, дворянский патент у меня в кармане!

И для начала мне нужно обзавестись свидетельством того, что через четыре года я достигну совершеннолетия. То есть мне предстоит подкупить приходского священника одной из Парижских церквей, которых обязывали вести регистрацию в храмах совершаемых там актов гражданского состояния, включая рождения детей. Мне требовалось получить выписку о рождении в 1581 году младенца, то бишь меня (я стану официально старше на три года), выписку о браке моих родителей, что подтвердит мою законнорожденность в браке и выписку о смерти моих родителей. Год с небольшим в этом мире пролетел незаметно, уверен, что и три года также пролетят и не замечу.

Тут я призадумался — А что, если мне получить от того же священника еще документ о моем живущем отце? От его имени будет приобретено имение, после чего уже мои дети станут дворянами однозначно. Нужно только будет найти дурака на роль моего отца, который скоропостижно скончается скажем через полгода, оставив имение мне в наследство.

Священник, к которому я подошел после службы, увидев в моих руках набитый кошель, который я подкидывал в воздухе, сразу же насторожился, почуяв выгоду — Что тебе нужно, сын мой?

— Я не помню своих родителей, родился я двадцать лет назад. Мама моя погибла год назад, а отца завербовали в армию. Мне бы найти записи о них и о себе и получить выписки на себя и на отца, который когда вернется, наверняка решит военные трофеи оставить в наследство мне. А уж я готов отблагодарить вас, святой отец!

Священник хмыкнул, но привел меня в архив, где хранились все записи. За час он подыскал мне подходящую семью с сыном по имени Луи. Отца звали широко распространенным именем Жан, погибшую мать — Луиза.

Получив свитки, заверенные печатью викария, согласно которым я стал двадцатилетним сыном кузнеца, состоявшего до начала войны в ремесленном цехе Парижа. Да и на самого отца я получил документ, подтверждающий его личность. Получив серебро, священник благословил меня и долго смотрел мне во след с крыльца своей церкви. Он прекрасно знал кому выдал эти документы — меня как крышевателя всех папертей знали практически все служители этих храмов. Правда я начал носить бархатную черную полумаску, надеясь, что со временем меня будет не узнать.

Шарль пятьдесят лет назад в двадцать лет от безысходности подался в солдаты Генриха Второго Наваррского. После его смерти через пять лет Шарль оказался в войсках Франциска Второго, оставшись после его смерти при взошедшем на престол брате короля Карле Девятом. На всё время правления пришлись противостояния католиков и протестантов, происходили многочисленные религиозные войны, в которых и принял участие Шарль, заработав несколько шрамов на лице и два отверстия в плечо и ногу, после которого немного прихрамывал. Вот уже десять лет Шарль побирался в Париже и именно на нем я остановил свой выбор как на человеке, который умеет держать оружие — Он неплохо управлялся с мечом и копьем, показав себя в битве с нищими Одноглазого.

Я приказал его отмыть в бане и одеть во все чистое и относительно неплохого качества. Когда удивленного Шарля доставили перед мной, то он порывался упасть на колени — Красавчик! Неужели ты решил поднять меня до уровня своих головорезов? Клянусь кровью, я выполню любой твой приказ.

Приняв присягу, я озадачил старого ветерана — Шарль, я затеял одну аферу и ты можешь мне в ней помочь, заработав себе на безбедную старость.

Неуверенный взгляд старика, в которого он превратился за годы лишений, в поисках ответа перебегал с меня на моих рутьеров — Я готов на все, мой господин! Приказывай! Ради достойно жизни перед смертью в достатке я готов на все!

Я довольно кивнул — Слушай сюда. Ты будешь выдавать себя за моего отца, твое имя теперь будет Жан, твою погибшую год назад жену звали Луиза. Мне, твоему сыну, исполнилось двадцать лет. Мы сейчас отправимся к нотариусу, ты подпишешь составленный им договор, что все приобретенное тобой движимое и недвижимое имущество по достижению совершеннолетия перейдет в собственность меня, твоего сына.

Заполучив нужные мне договор, мы с Шарлем в сопровождении Данси и еще четверых парней из моего отряда взяли в аренду лошадей вместе с сбруей отправились к баскам. К седлам были прикреплены налучи с луками и по паре колчанов с стрелами, в каждом вмещалось по сорок стрел, обязательно были пять бронебойных — на всякий случай. Наш отряд с копьями в руках и с топорами на поясах смотрелся впечатляюще.

Нам предстояло преодолеть почти семьсот километров на юг через Орлеан, Тур, Пуатье, Ангулем, Бордо, Мон-де-Морсан, Ортез, Муран и Олорон-Сент-Мари. В последнем городе, в сердце Беарна, два года назад родился в богатой семье торговца оружием тот самый будущий де Тревиль, чью фамилию теперь буду носить я, бывший попрошайка из Парижского Двора Чудес. Даже интересно взглянуть на его семью. Обязательно загляну в лавку его отца, которому придется поискать другой участок земли, дающий право на дворянство.

Выехав за городские стены, наши лошади неспеша двигались на юг переменным аллюром (чередуя шаг со скоростью передвижения примерно пять километров в час и рысью с примерной скоростью передвижения тринадцать километров в час). По моим прикидкам за день мы преодолевали около пятидесяти километров. Значит дорога в один конец у нас займет пару недель! Целый месяц нас не будет в Париже!

Когда Горбун узнал о моем желании исчезнуть на время из города, он поначалу осерчал — Смотри, Красавчик! Ты не боишься, что за то время, пока тебя не будет на Дворе Чудес, тебя попросту подвинут? С властью оно так — всегда найдется тот, кто готов во время твоего отсутствия на твое место свой зад взгромоздить.

— Так я же за себя Мишеля с Николасом оставлю. Они тебе каждый день мзду заносить будут. У них не побалуешь. Для всех я так же буду оставаться смотрящим за папертями.

Горбун хмыкнул — Хорошо, договорились. Надеюсь ты не сгинешь в дороге, красавчик. Потом расскажешь что видел. Я-то, увы, всю свою жизнь прожил в Париже.

После гражданских войн прошлого века дороги были заброшены, никто не думал даже о их ремонте, что делало их небезопасными для путешественников. Войны разорили и разрушили большинство постоялых дворов.

Данси на второй день, заночевав опять у костра нодья, который мы устраивали по сибирскому способу из двух сухих бревен длиной в рост человека и диаметром не менее 25–30 сантиметров, простонал — Слышал я, что в некоторых местностях дороги идут сквозь лесные заросли и путникам из-за отсутствия постоялых дворов приходится проситься на ночлег в дома местных жителей. Думал врут люди, ан нет — Сколько мы уже в пути, а все под открытым небом живем. Приходские констебли малочисленны и в такие места почти и не заглядывают, благодаря чему на дорогах развелось тьма разбойников. Хорошо, что нас с наскоку не взять.

Я кивнул, приходилось каждые два часа по двое часовых выставлять, которые должны в стороне от огня бдить, не выдавая своего присутствия.

Французские власти предпринимали меры для борьбы с разбойниками, отправляя экспедиции. Например, поздней осенью разбойники покидали лесные чащи вблизи проезжих дорог, где их поиск летом был осложнён обилием растительности, и останавливались во дворах своих сообщников, пережидая морозы. В наказе сыщику, посланному на борьбу с разбойниками, предписывалось сыскивать разбойников с привлечением старост, крестьян разной владельческой принадлежности и посадских людей. В некоторых случаях разбойники наказывались суровыми мерами, вплоть до смертной казни. Однако их это не останавливало.

К исходу третьего дня добрались до Орлеана. Во время Религиозных войн XVI века Орлеан был одним из центров распространения кальвинизма. Однако после событий, последовавших за Варфоломеевской ночью в 1572 году, когда в городе были убиты около одной тысячи гугенотов, усилилось влияние католиков. В Орлеане развивались производство сукноделия и переработка тростникового сахара-сырца, ввозившегося из французских колоний. Мы решили переночевать на постоялом дворе, забитом почти под завязку охраной и возницами итальянского купца, чьи пять телег с товаром, накрытые дубленными кожами, стояли во дворе.

Купец, больше похожий на грабителя с большой дороги, однозначно имел опыт многочисленных схваток — Его лицо было мрачным, рваный шрам пересекал его лоб, одной мочки уха не хватало, на широком ремне крепились огромный кинжал и одноручный меч.

Данси покосился на нагло рассматривающего нас итальянца — Похоже этот купец сам на дорогах отнимает добро у встреченных им коллег с малочисленной охраной. Прямо как коршун выглядывает чем ему можно поживиться!

Купец наконец не выдержал и подошел к Данси — Уважаемый, я вижу у вас неплохая охрана, даже луки при них. Хотя и сопливые еще, но видно, что кровь уже проливали. А вон тот старик похоже не зря носит свой меч, сразу видно старого, но опытного солдата. Может быть согласитесь наняться сопровождать мой груз до Тулузы? К сожалению четверо моих людей слегли с поносом и не смогут продолжать путь. Что за напасть?

Данси хотел было блеснуть полученными мною знаниями о вреде потребления сырой воды, но вовремя вспомнил, что я просил никого из наших не делиться секретами нашего выживания в этом мире. Не хватало еще, что бы соблюдаемые моими людьми правила гигиены питания и питья разошлись по миру. Нет, все кто не со мной — мои враги, а враги должны и впредь продолжать мучаться кишечником в своих военных походах или вот в таких торговых предприятиях.

Переглянувшись со мной и дождавшись моего кивка, Франсуа важно произнес — Нам немного не по пути, придется из-за вас сделать небольшой крюк, но да ладно. Я готов обсудить размер нашего ежедневного жалования.

Услышав ответ, купец поморщился — он явно рассчитывал расплатиться после прибытия в Тулузу, но все же деваться ему было некуда и он начал отчаянно торговаться за каждую монету, с удивлением встретив такой же торг со стороны Данси. Наконец, придя к соглашению, они ударили по рукам и довольный Франсуа поспешил ко мне обрадовать какой он предприимчивый — Мне кажется, Красавчик, что имея при себе столько золота и серебра, нам проще и безопаснее продолжить путь с этим караваном.

Я кивнул — имеющиеся при мне деньги для приобретения имения вполне могли притянуть неприятности. С 1577 года расчётная единица турский ливр была официально упразднена и заменена на экю, который в то время был основной французской золотой монетой, находившейся в фактическом обращении. От безделья я опять решил разобраться с долбанной французской системой, озадачив этим Франсуа.

Я знал, что через пару лет турский ливр опять вернется. Из одного фунта чистого серебра чеканилось 240 монет весом около 1,4 грамма, которые составляли ливр. Однако содержание серебра постоянно менялось из-за инфляции и войн. Денежная система, бытовавшая во Французском королевстве в первой трети XVII века, возникла при Генрихе III , во времена «золотой инфляции», вызванной притоком из Нового Света огромного количества золота и серебра. Самой крупной дореформенной серебряной монетой был тестон в 11 турских солей. В 1575 году Генрих III заменил его франком . Франк стоил 1 ливр 4 денье, хотя, исходя из веса не должен был стоить дороже ливра. В 1577 году Генрих III ввел золотой стандарт и сделал основой денежной системы не привычный турский ливр, а золотой экю, приравняв его к трем турским ливрам. Были введены в обращение серебряные монеты в четверть и восьмую часть экю . Монеты в четверть и восьмую часть серебряного экю были похожи на золотой экю и имели королевский герб на аверсе и крест на реверсе. Впервые в истории Франции на этих монетах была указана их стоимость: IIII или VIII по обеим сторонам щита. Курсу 1 экю равнялся 35,62 грамов чистого серебра. Вычисления с использованием экю велись четверть века, пока Генрих IV не восстановил статус-кво.

Обмен найденного мною почти пуда серебра у Одноглазого я выменял на четыре сотни экю, потеряв около пятидесяти монет при обмене и добавил к семистам экю, изъятым у него же. Еще триста экю я добавил из своих накоплений, оставив золотые побрякушки с камнями и без пока в тайнике (золотая цепочка стоила минимум 1200 ливров!). Вот именно тысячу четыреста золотых экю, вес каждого составлял 3,2 грамма золота) я и спрятал в тайниках наших седел, которые во время привала клали себе под головы. Четыре тысячи двести ливров были конечно для нас, жителей Двора Чудес, огромными деньгами, но честно говоря я сомневался, что мне удастся за них приобрести именно поместье Труа-Виль. Но я не унывал, надеясь если что, подыскать поместье по моим возможностям. В крайнем случае можно прибегнуть к крайним мере, таким как грабежи состоятельных людей. Кстати, вполне можно наведаться к папаше Армана, которому не стать графом де Тревилем по причине лишения его отца накопленных средств.