ГЛАВА 13

Душный полдень миновал, над Тропой смертников повисло мягкое покрывало тени. Солнце скрылось за верхушками скал, ветер утих. Коварное эхо, откликающееся на малейший шорох, тоже умолкло, а стоящие перед тяжелым выбором смертники все еще ждали. Замерев на самом краю, они терпеливо ждали команды.

Выстроившись вдоль невидимой «границы» тремя ровными рядами, они сверлили напряженную спину юного проводника, застывшего вместе с темным эльфом впереди. По бокам от него и чуть сзади замерли Урантар и Молот, сжимая крепкими пальцами громадные, почти в человеческий рост щиты, окованные стальными полосами и снабженные намертво прикрепленными с наружных сторон кольчугами из чешуи огненной саламандры. Это — их единственная защита и их последняя надежда на случай, если Траш все-таки ошибется с расстоянием или нечаянно активирует какую-нибудь ловушку. Это убережет от ливня стрел, от выскакивающих навстречу копий, от камней и тугих струй воды, если на тропе таковые найдутся. Это — редкое в Интарисе сокровище, хваленую прочность которого предстояло проверить на собственных шкурах. Люди с трудом представляли себе, сколько стоит даже одна такая кольчужка и как долго пришлось собирать для нее материал, но оба Стража, ничуть не колеблясь, располосовали бесценные доспехи на широкие полотна и безжалостно распяли на высохшем от времени, но оттого еще больше крепком дереве.

Щиты нашлись именно там, где и говорил Белик, — под последним витком гигантской лестницы, куда неведомое заклятие много веков сбрасывало оставшийся от неудачников хлам. Были там и мечи, и изломанные копья, и чьи-то доспехи странной и незнакомой ковки. Были орочьи ятаганы, эльфийские клинки, разбитые в щепы наконечники стрел, дырявые шлемы и покрытые пылью доспехи, сохранившиеся в целости благодаря заклятию остановленного времени. Много чего там было. Да только им без надобности: взяли лишь два массивных щита из негниющего и почти вечного черного палисандра да несколько старых кольчуг расплели, чтобы было чем прикрепить к дереву драгоценную чешую саламандры.

Между щитами разместились светлые эльфы, разбив своей парой Бешеных лис и Литура. А замыкали короткий строй стремительный Ирбис и чуткий Сова, который уже не раз показывал отменный нюх на грядущие неприятности. Он вызвался добровольно на эту трудную роль, но был уверен: если сзади вдруг настигнет что-то непредвиденное, непременно почувствует и вовремя предупредит остальных.

Каждого из присутствующих плотно оплетали невидимые нити эльфийского заклятия, превратившие разрозненную толпу в хорошо сплоченную группу, в которой каждый четко знал свое место и отлично чувствовал состояние всей «стаи».

Странная, конечно, из них вышла команда. Очень странная, никогда прежде не виданная, но, на удивление, слаженная. Даже Элиар после почти двухчасовых усилий, проклятий и изящных ругательств на эльфийском был вынужден признать, что с узами у них есть один крохотный шанс уцелеть, поскольку смертные вписались в его сложное плетение так четко, что это просто поражало. Пожалуй, они действительно могли справиться. Если, конечно, рыжий не выкинет какую-нибудь пакость, Траш не ошибется, Литур не запнется, щиты не сломаются в неподходящий момент, люди не рухнут от истощения прямо на бегу, а они с собратом смогут удержать эту сеть над головами и не потеряют сознание от напряжения. Ладно, как говорит Белик, авось…

Возле ног застывшего пацана бесшумно присела готовая ко всему хмера, за спиной Совы и Ирбиса так же молча выжидал Карраш, явно встревоженный предстоящим безумием. Он неистово хлестал воздух длинным хвостом, выражая тревогу и опасение за исход всего предприятия, пару раз осмелился даже подать голос, но Белик и Таррэн, тоже накрепко связанные тесными узами, будто не замечали — все еще чего-то выжидали, заставляя остальных ощутимо нервничать.

Что они чувствуют сейчас? Чего ждут? О чем думают? Непонятно. Но оба выглядели погруженными в себя (или друг в друга?) и, задумчиво всматриваясь в обозримую даль, явно оценивали шансы на успех.

— Ну что? Двинули? — тихонько спросил Весельчак, нетерпеливо приплясывая на месте. — Чего стоять-то? Все равно другого пути нет.

Белик и Траш хищно прищурились, настороженно изучая обманчиво пустое ущелье, а затем дружно хмыкнули. Вместе с ними усмехнулся и Таррэн.

— Не мельтеши, — ровно велел он. — Урантар, Молот? Вы как, приспособились?

— Вполне, — дружно отозвались воины, поправляя тяжелые щиты.

— Хорошо… — прерывисто вздохнул мальчишка. — Тогда вперед!

Под невидимую завесу ограждающего заклятия он шагнул первым, широко разведя руки и кивком велев темному эльфу сделать то же самое. На какое-то мгновение ему пришлось явно нелегко, словно на плечи рухнула неимоверная тяжесть. Мальчишка чуть нагнулся вперед, как под напором встречного ветра. Однако это длилось недолго — второй шаг дался ему уже легче, а на третьем «граница» неожиданно поддалась, разойдясь вокруг него в стороны ровно настолько, насколько позволяла его необычная, лишенная магии аура.

Таррэн, почувствовав напрягшиеся узы, не колебался ни секунды: сразу понял, что именно хотел сотворить юный умник, прекрасно знающий возможности его расы. Он послушно протянул руку, привычно взывая к своему разборчивому сердцу, на секунду почувствовал головокружение, в жилах запылало жаркое пламя. Кровь Изиара вскипела, охотно откликаясь на зов хозяина, а потом столкнулась с многовековой защитой тропы. Краткое мгновение напряженной борьбы, немыслимая тяжесть, давящая на спину, сердитый вздох, мимолетное беспокойство, и… неприятности закончились так же быстро, как и начались.

Эльф облегченно вздохнул: значит, малыш не ошибся в своем предположении, и его происхождение все же заставило границу отойти легким занавесом в стороны. Точно так же, как она послушно разошлась перед самим Беликом, открыв им дорогу к победе… или к смерти?

Он со смешанным чувством покосился на юного Стража: Белик, Белик… как же много в нем, оказывается, тайн. Откуда он знал, что именно кровь Изиара откроет первые врата? Как понял, почувствовал, догадался, наконец, если Таррэн об этом даже не подозревал? Как сумел покорить завесу почти не чувствительный к наведенной магии эльфов мальчишка? Маленький, умный, скрытный человечек, до последнего хранящий свои многочисленные секреты…

Таррэн услышал, как тихо ахнули за спиной светлые, и понимающе улыбнулся: это еще что! Знали бы они то, что удалось недавно выяснить ему, прочитав мысли Белика, еще не так бы удивились. Но нет, они никогда не узнают. Потому что ни Урантар, ни Белик им не доверятся, а сам Таррэн не расскажет ни за что. Не обмолвится даже, потому что этот малыш слишком хорош, чтобы давать возможность его изучать.

— Беги! — неслышно шепнул Белик, и Траш бесшумно скользнула вперед, подняв свой устрашающий гребень из игл. Она низко пригнула голову, пряча уязвимые глаза и мягкие, нежные ноздри, а затем сорвалась с места, как выпущенный из пращи снаряд. Помчалась вперед гигантскими скачками, шумно дыша и старательно выискивая первые ловушки.

— За ней! — вскрикнул мальчишка и, больно толкнув, вынудил Таррэна шагнуть за собой.

Люди со свистом выдохнули, когда и их самым краешком зацепила потревоженная граница, мысленно содрогнулись от ощущения неподъемной ноши или холодной могильной плиты, готовой похоронить их под собой; на краткое мгновение даже испытали нечто, похожее на испуг. Но затем невидимая завеса соскользнула прочь, тяжело ударила в спины и, рухнув на землю упругим колпаком, намертво перегородила обратный путь. Вот так. Теперь им уже не вернуться, теперь только вперед, бегом.

И они побежали.

Небо, как они побежали! Быстро, мощно, с поразительной скоростью перебирая налитыми силой ногами и совершенно не чувствуя веса тяжелых кольчуг! Будто заново родились. Будто что-то связало их ненадолго, превратив в единый организм. Они почти летели, умудряясь ступать след в след и идеально точно повторять движения соседей. И до того ровно, слаженно и чисто, что сторонний наблюдатель удавился бы от зависти! Ощущение невесомости собственного тела пьянило бойцов, приводило в дикий восторг: никогда еще им не доводилось мчаться с такой легкостью! Никогда не доводилось узнать, каково это — иметь силу древнего народа! Кажется, еще немного — и ноги оторвутся от земли! Создатель, как только Элиар это сделал?! Ведь они действительно стали одним целым. Действительно сумели поймать нужный ритм. Действительно приняли узы и полностью им покорились: не зря столько времени потратили на тренировки! И мгновенно почувствовали это сами, как ощутили и законную гордость за собственные успехи.

— Полшага влево! — неожиданно гаркнул Белик, одновременно отпрыгнув в сторону следом за хмерой. Кажется, он был единственным, кто не поддался эйфории. И единственным, кто держался наравне с эльфами без всяких уз. — Три шага вперед, вправо… снова влево!

«Стая» беспрекословно повиновалась.

— Прямо… вдох, оттолкнулись… прыжок на четыре шага! Элиар, щит на два удара! Глаза прикройте! Раз, два, три!

Эльф немедленно активировал заранее подготовленное защитное заклятие и прямо на ходу окутал весь отряд непроницаемым коконом: совсем ненадолго, лишь на два удара своего медленно бьющегося сердца, как было велено. И успел очень вовремя: едва он закончил, как спереди что-то вздрогнуло, ярко вспыхнуло, обдав зажмурившихся воинов жарким огнем, упруго всколыхнуло невидимую защитную оболочку. Затем моментально разросшееся пламя мощно жахнуло уже перед самым носом, ткнулось горячим паром в дерзких чужаков, но разочарованно угасло, не добравшись до закашлявшихся людей буквально на волосок.

Пронесло…

Слегка закоптившиеся, но совершенно невредимые люди пролетели полосу выжженного пространства буквально на одном дыхании и мысленно похвалили светлого, только что не давшего им изжариться заживо. Но расслабляться было рано: откуда-то сбоку что-то зловеще свистнуло, скрипнуло, в трех шагах слева от Урантара внезапно провалилась надежная с виду плита, а с другой стороны, едва не разрубив сапог Молоту, из сплошного камня вдруг выскочили обоюдоострые стальные полукружья — мелькнули жутковатым ореолом, беззвучно разрубили душный воздух и так же молниеносно исчезли. А сразу за ними из тесно прильнувших друг к другу скал навстречу людям ринулись ржавые, но по-прежнему острые копья, перегораживая оставшееся свободным пространство почти полностью. Причем стояли копья так плотно и на такой ширине, что даже юркие эльфы, вздумай они пробежаться под стенами, непременно нарвались бы на неприятности: слишком уж близко ударила невидимая ловушка.

Здоровяк сглотнул, запоздало сообразив, что умница Траш каким-то чудом сумела найти для них единственно возможный проход в этом аду. И хоть задницу едва не сожгло, правая ступня едва не осталась без пальцев, а руки испуганно дрогнули, они прошли… Торк возьми, все-таки успели!

— Прыжо-о-ок! — снова рявкнул Белик и тут же подал пример, мощно оттолкнувшись от земли сразу обеими ногами. — За мной! Шесть шагов, черепахи! Как можно выше! И только попробуйте не допрыгнуть!

Эльфы оскорбленно всхрапнули и, не выбиваясь из ритма, взлетели в воздух невесомыми ласточками. Легкие, стремительные, полные нечеловеческого изящества и поразительной грации. Но при этом они все-таки не забыли настороженно покоситься на соседей: как там смертные? Справятся? Осилят? Не придется ли волочь кого на себе?.. Но нет, ветераны и даже Литур не подвели: высоко подпрыгнули одновременно с перворожденными. Подлетели чуть ли не на высоту собственного роста, мысленно благодаря свои высвобожденные резервы, и благополучно миновали стремительно выдвигающиеся снизу острия копий. Если бы не прыжок, быть бы воинам нанизанными на копья, как бараны на вертел. Уже в полете в оба щита что-то звучно стукнуло, чуть качнуло, но Молот и Урантар не зря были самыми здоровенными в отряде — справились, удержали тяжеленные деревяшки в могучих руках даже так, в прыжке. После чего дружно усмехнулись и легко спрыгнули на твердую почву рядом с товарищами: правильно малыш про защиту подумал. Вот и пригодилась: в дереве упруго подрагивал сразу десяток стрел.

Ирбис и Сова, идущие последними, едва успели преодолеть блистающую сталью стену, соскочив на землю буквально за секунду до того, как выросший за их спинами «лес» стал полностью непреодолимым. Но, не оглядываясь, рванули дальше, за удаляющимися напарниками, освобождая место и позволяя мягко приземлиться тихо рыкнувшему Каррашу, что послушно шел последним. А про себя подумали, что, пожалуй, зря на ушастых наговаривали: без их помощи могли и вовсе не успеть. Спасибо им за резервы. И Белику с Траш тоже спасибо — за предупреждение.

Хмера, будто услышав чужие мысли, прямо на бегу довольно рыкнула, однако останавливаться не стала. Даже тогда, когда сбоку вновь опасно просвистели стрелы и по костяной броне застучали стальные наконечники. Она только голову пригнула ниже, стараясь уберечь глаза, и прыгнула вперед, распластавшись в воздухе как серая молния. Но вдруг увидела крохотный уступчик, который нечаянно задела крайним правым когтем, и испуганно округлила глаза: не заметила…

— Сто-о-ой! — вдруг истошно завопил Белик, внезапно замерев на месте как вкопанный. Таррэн по инерции качнулся вперед, но вовремя опомнился — шарахнулся прочь и едва не толкнул чуть замешкавшегося Литура. — Стоять! Ирбис, не толкните в спины! Карраш, ко мне! И прижаться всем, прижаться друг к другу как к родной маме! Рыжий, не скалься! Быстро!

«Стая» безропотно скучилась.

Карраш одним гигантским прыжком перемахнул через чужие головы и вжался в ноги хозяина, для верности оплетая его колени гибким хвостом. Страшную морду уткнул в мягкий живот. Обернулся вокруг, подобно шипастой броне, и так застыл, стараясь укрыть собой не только Белика, но и темного эльфа, с которым молодого хозяина связывали узы: хорошо понимал, что будет, если ушастого случайно зацепит. Но костяная броня была надежна, к магии он тоже был мало чувствителен, так что можно надеяться — этого хватит. Карраш для верности притянул необычную «пару» плотнее, заставив Белика вжаться спиной в Таррэна и толкнуть его макушкой под подбородок, а эльфа, в свою очередь, обхватить руками хрупкие плечи Гончей. В спину Таррэну немедленно уперлись Элиар, Аркан, Литур и Танарис. Тех, в свою очередь, подперли Ирбис, Весельчак и Сова, а с боков плотно прижали оба здоровяка, прикрыв для верности широкими щитами из палисандра с закрепленными на них чешуйками саламандры.

— Выдохните! — яростно процедил Белик, и «стая» сдвинулась еще теснее, близко прильнув друг к другу.

«Отвратительно близко!» — зло подумал мальчишка, ощущая над самым ухом тихое дыхание эльфа. Но тут Траш, находившаяся буквально в трех шагах от застывших в тревоге людей, снова виновато подала голос, и он решительно выкинул посторонние мысли из головы.

— Внимание…

Ущелье заметно вздрогнуло.

— Элиар, щит от огня!

Светлый скрипнул зубами. Какой щит, когда тут даже шевельнуться негде! Но все же исхитрился сложить пальцы и сдавленно шепнуть нужное словцо. С его ладоней сорвалось несколько горячих искорок, Весельчак гневно зашипел, отлично прочувствовав их на собственной заднице, но в голос вопить не стал: воздуха и так отчаянно не хватало. А затем он и вовсе забыл возмущаться, потому что со всех сторон на воинов вдруг пахнуло смертью.

Все произошло мгновенно. Обычные люди не успели бы понять, не смогли бы увидеть опасность, пока не стало бы слишком поздно, не заподозрили бы подвох, но недавно наложенные узы и высвобожденные эльфами резервы наградили бойцов большими возможностями. Ненадолго, конечно, и за это потом придется жестоко заплатить, но все же они смогли увидеть, как за долю секунды у самых ног Белика открылась узкая щель в плотно подогнанных плитах и оттуда вырвался яростный огонь. Еще один столб огня с гудением взвился за спиной сдавленно ругнувшегося Совы.

Пламя в мгновение ока взмыло до небес, опалив глаза и пахнув на отряд неистовым жаром. Кожу на лицах моментально стянуло, выступившие капельки пота просто испарились, а одежда на инстинктивно ухватившихся друг за друга людей и эльфов начала отчетливо дымиться. Если бы не втиснулись они друг другу чуть ли не на головы, не утрамбовались бы, как развратные эльфы в период совершеннолетия, когда, говорят, у них просто крышу сносит от возбуждения, не дышали бы жарко соседям в затылки, то от всего отряда осталась бы горстка пепла! Мелкая, черная и вонючая! Только угрожающая теснота, заставляющая их ютиться на крохотном пятачке еще не охваченного огнем пространства, своевременный вопль Белика и изумительное по силе умение Элиара позволяли сейчас выжить. И, стоя под двойным прессом из огненного смерча, скручивающегося вокруг в тугую воронку, все это отлично понимали.

Рыжий с неподдельной тревогой покосился на тоненькую пленку защитного заклятия, полупрозрачной пеленой отделившего их от бешеного огня, и невольно передернулся. Если это — всего лишь начало тропы, то что же будет дальше?! И каких ловушек они уже успели избежать, если сейчас была досадная случайность?!

Карраш испуганно зажмурился и инстинктивно вжался в хозяина, заставив того судорожно выдохнуть оставшийся воздух и слегка покачнуться. Но что поделать: как и все звери Серых пределов, огонь он не любил. Бояться, конечно, не боялся, но не любил. Поэтому предпочел уткнуться носом Белику в живот и крепко зажмуриться, лишь бы только не смотреть на жутковато пляшущее у самого хвоста пламя.

Юный Страж, оказавшийся в безвыходном положении, отчетливо скрипнул зубами. К’саш… Карраш, когда нервничает, совершенно перестает себя контролировать. Живот же не подушка — к спине прилип, а дальше куда? Но Карраш все давит и давит, позабыв обо всем на свете. И не отпихнешь его, не оттеснишь в сторону — и так у него едва хвост не горит. Ругаться с ним сейчас тоже бесполезно: все равно не отлипнет. Одно хорошо: падать форменным образом некуда, потому что сзади подпирает темный эльф, чье ненормально громко бьющееся сердце слышно даже так, из-под кольчуги и толстой кожаной куртки, а его, в свою очередь, сжимают с трех сторон светлые, Аркан и частично рыжий нахал, у которого даже в такой ситуации подозрительно весело блестели глаза. И на языке наверняка уже вертится очередная грязная острота.

Белик недовольно поморщился.

«Дурак… — подумал он, с беспокойством следя за пламенем. — Еще пара минут, и нас просто сожгут! Неужели не замечает, как опасно прогнулся магический щит? Не понял еще, что заклятие огня выжигает Элиара не хуже, чем если бы он стоял снаружи? Не доходит, что Танарис не может ему помочь, потому что сосредоточен только на узах?! Если им не добавить сил, то остальным придется туго. В первую очередь — мне, потому что от каждого из вас я незаметно взял крохотную ниточку, чтобы точно знать: кто, где и когда оступился…»

Белик опустил голову и непроизвольно уткнулся в плечо темного эльфа, пряча глаза и запыленное лицо, на котором наверняка скоро появится ненормальный загар, в просторечии именуемый ожогом. Таррэн машинально сдвинул локоть, закрывая пацана от лютующего пламени, прижал к груди, а затем почувствовал, как трещат от бешеного жара волосы, услышал молчаливую мольбу о помощи и неожиданно решился: прикрыв веки, тихонько воззвал к дремлющим внутри силам, во второй раз за последние двести лет. И незаметно подпитал слабеющий щит Элиара.

Светлый, почувствовав нежданную помощь, вздрогнул и ошеломленно распахнул глаза. Пару секунд оторопело таращился в затылок темного собрата, проследил за подброшенными им нитями, но потом просиял: кажется, они все-таки переживут сегодняшний день! Он воспрянул духом, добавил в щит еще немного собственной энергии и наконец с искренней гордостью заметил, что бешеное пламя начало слабеть, бледнеть и постепенно угасать, разочарованно пыхтя клубами черного дыма.

— Пусти… — тихо вздохнул Белик, когда присмиревший огонь опал до колен.

— Там еще жарко, — возразил Таррэн, настойчиво закрывая его от огня.

— Плевать. Времени осталось мало, а пройти уже можно. Пусти, мне надо.

Эльф послушно разжал руки.

— Так, — облегченно отодвинулся юный Страж. — Никого не подпалило?

Молот негромко крякнул:

— Да нет вроде. Только морды обгорели и сапоги повредились. А так — порядок.

— Отлично, тогда делаем следующее: видите во-о-он тот камешек, что торчит аккурат на уровне головы Молота?

— Который именно? Слева? Справа? — деловито поинтересовался Аркан.

— Справа. Там еще выступ приметный есть в виде шипа храмовника.

— Угу. Нашел.

— Где? Где? — беспокойно заерзал рыжий, едва не подпрыгнув на месте. — Я не вижу!

Белик, на всякий случай отойдя от темного эльфа еще на шажок и отгородившись от него притихшим Каррашем, негромко фыркнул:

— Дурень! Не туда смотришь! Пятьсот шагов вперед и вверх! Ну? Там уже Траш дожидается!

— А-а-а…

— Так вот. Туда нам с вами надо добежать за семь с половиной секунд. И ни мигом больше. Лучше — раньше, но, боюсь, некоторым этот подвиг не по силам.

— Я смогу! — возмутился Весельчак, оскорбленно выпятив грудь.

— Да, конечно, — согласился Белик, рассеянно поглаживая шипастую голову Карраша. — Я просто не договорил, что едва мы ступим с этого места, как изо всех щелей на тропу полетит «Золотая пыльца». Немного так… ведер десять. Не знаю, какой шутник это придумал, но двадцать лет назад именно так и было. Мне-то уже без разницы, могу хоть песни распевать по дороге, хоть отплясывать, а вот вам надо здорово поднажать, замотать морды поплотнее и постараться не смотреть вверх. Учтите, бежать придется не просто быстро, а очень быстро: яд действует на глаза почти сразу — можете ослепнуть. Но главное — не дышите, потому что через легкие он действует еще быстрее. Хотя, конечно, если кто-то научился делать это задницей…

Люди мрачно переглянулись.

— Короче, идем. А то ловушка перезаряжается примерно три минуты, и две из них мы почти потратили. Лучше сейчас поглубже вдохните, чтобы воздуха надолго хватило, а потом вперед — догонять нашу красавицу, пока снова стрелы не посыпались. И под ноги смотрите, чтобы не свалиться: там еще пара ямок по пути будет.

Пацан скупо усмехнулся и, не дожидаясь, пока у рыжего пройдет приступ острой нехватки приличных слов, буквально прыгнул в еще не утихшее пламя. Мелькнул черной тенью, сверкнул радужным доспехом из-под прогоревшей куртки и исчез в дыму. Остальные, не сговариваясь, громко выругались и, набрав полную грудь воздуха, ринулись следом.

Вы когда-нибудь пробовали во весь опор мчаться по каменному плато, о которое больно отбиваются пятки? Замотав лицо плотной тканью, прищурив отчаянно слезящиеся глаза и стараясь разглядеть в сизом дыму фигурку припавшей к земле хмеры? Пытались когда-нибудь преодолеть пару сотен шагов без единого вздоха? В полном доспехе? В душном шлеме? В тяжелых сапогах, наконец? Когда в горле отчаянно першит, в груди горит огнем, кадык судорожно дергается взад и вперед, а в ушах уже шумит от недостатка воздуха? Нет? Так вы счастливчики! Значит, вам повезло гораздо больше, чем некоторым, которым приходилось сейчас обливаться холодным потом при виде медленно приближающейся хмеры и ее отвратительно бодрого хозяина. А тот даже на бегу умудрялся ехидно скалиться и с видимым удовольствием вдыхал изумительный свежий воздух, которого так сейчас не хватало!

Но самое поганое в том, что проклятая пыльца, от которой случались дикие корчи, выворачивающая наизнанку рвота и кровавый понос, на свету была абсолютно не видна. Иными словами, люди неслись со всех ног, даже не будучи полностью уверенными, что она здесь вообще есть! И это делало ситуацию еще более плачевной. Хоть бы глоточек воздуха, хоть чуть-чуть, пока в глазах окончательно не помутилось. Пусть бы гадкий пацан соврал, и ему потом с удовольствием свернули шею, а сейчас просто вздохнули поглубже и… но нет, нельзя. Вряд ли Белик рискнул бы так измываться. Он, конечно, язва порядочная, стервец, наглец и все прочее, но в серьезных вещах ему можно верить. По крайней мере, пока он ни разу не подвел. Не должен обмануть и сейчас.

— Эй, рыжий, — вполголоса отозвался бегущий впереди пацан, — поддай еще немного: совсем чуть-чуть осталось. Давай, ты справишься. И вверх не смотри, я сказал!

Весельчак мысленно выругался, только сейчас сообразив, что треклятые узы, что использовали на них эльфы, каким-то образом все же позволяли Гончей бессовестно считывать его мысли. А они в этот момент были о-о-очень громкими и совсем… ну прямо совсем-совсем неприличными. Он настороженно покосился по сторонам, однако по кислым физиономиям соседей вдруг осознал, что эти мысли мог слышать не только Белик, но и все желающие в радиусе примерно полутора десятков шагов. Иными словами, вообще все.

Весельчак снова выругался, и Ирбис мысленно кивнул, соглашаясь, а потом прибавил ходу, с неприятным холодком понимая, что еще немного — и он не выдержит, хватанет отравы столько, сколько сможет уместиться за один короткий вдох, потому что сил терпеть уже не было.

Когда Ирбис споткнулся, опрометчиво разинув рот, чтобы выругаться, Элиар буквально заткнул его собственной перчаткой. Едва зуб не вышиб — перчатка-то была кольчужная, жесткая, колючая. Однако светлый на этом не успокоился: схватив подавившегося смертного под локоть, буквально швырнул его вперед, помогая преодолеть несколько последних шагов и прямо-таки вбрасывая на безопасную полосу, над которой уже не висело ядовитое покрывало. Он-то видел его краешком глаза — тонкое золотистое полотно почти невесомой пыльцы, что медленно кружилась над самыми головами, и знал, что Белик прав. Но знал также и то, что примерно половину пути они могли бежать нормально, не опасаясь ядовитой гадости, потому что еще пару минут назад она была высоко. А еще знал, что мог и не заметить ее, если бы не был предупрежден, и, вполне вероятно, пропустил бы незримую опасность. Быть может, даже лучше, что малец велел им закрыть лица заранее, потому что так, на полном ходу, пугаясь неизвестности, не сразу сообразишь, где именно закрыть рот и прекратить дышать. А не сообразив вовремя, от души хватанешь коварные пылинки, которые на последних шагах, будто почуяв, что жертвы могут ускользнуть, начинали буквально впиваться в горло.

Высокородный эльф вывалился на чистый участок сразу за синеющим мечником и, наплевав на гордость, жадно хватанул воздух, уподобившись выброшенному на берег карасю. Плевать, что неэлегантно. Плевать, что дерзкий юнец снова скалится. Десять раз плевать, что подумают при этом смертные, потому что сейчас ему было хорошо…

— Спасибо, Элиар, — серьезно сказал Белик, помогая Ирбису подняться, и тут же посторонился, пропуская страшновато раздувающего щеки Молота и опасно побагровевшего Сову. Пронесшись мимо, они с трудом остановились, но почти сразу выронили оружие и согнулись пополам, силясь вдохнуть столько воздуха, сколько могло уместиться в грудной клетке.

Эльф с трудом перевел дух:

— Не за что… тут и есть-то пара шагов…

— Вот за них и спасибо. Было бы обидно потерять кого-то у самой кромки.

Мечник же просто кивнул, будучи не в силах пока произнести ни слова, но успел подумать, что, кажется, светлые далеко не так плохи, как ему представлялось раньше. Их необычные способности действительно вызывали искреннее восхищение; огромная сила и ловкость поражали до оторопи, а проявленное сегодня терпение, которым они прежде не особо отличались, неожиданно пробудило заслуженное уважение. И принесло с собой вполне серьезную мысль о том, что перворожденные — действительно одна из высших рас Лиары, а люди — их неоплатные должники. По крайней мере, сегодня.

Элиар, услышав эти мысли, иронично хмыкнул, но комментировать вслух не стал: пусть отдышатся, смельчаки. Потом будут разбираться, кто, кому и сколько должен. Когда доберутся до места, тогда и придет время сводить счеты, а пока от них требуется хотя бы уцелеть. Хотя с этим, надо признать, смертные пока неплохо справляются.

— Почему пыльца сюда не долетает? — прерывисто поинтересовался Таррэн, внимательно осматривая невесомое покрываю ядовитого кружева, клубящегося от него буквально в нескольких шагах, но не пересекшего невидимый рубеж.

Белик отер запылившееся лицо и пожал плечами:

— Это ты мне скажи. Я в магии не слишком силен.

— Похоже, очередная граница, — пожевав губами, предположил Элиар, первым устало опускаясь на прохладные плиты. Рядом, будто дожидались разрешения, немедленно повалились остальные. — Почти как на входе, только узконаправленная: одну пыльцу и не пропускает. Странно, что ее вообще тут поставили. Я думал, тропа должна быть непроходимой, но те, кто ее строил, похоже, крупно ошиблись.

— Они не ошиблись, — возразил пацан. — Просто девять тысячелетий назад это был единственный проход на ту сторону. Вообще. А гномий переход возник гораздо позднее. Примерно на исходе второй эпохи после окончания Войны магов. Если, конечно, ваши хроники не врут. Мне даже думается, это было своеобразное испытание для тех, кто рискнет сунуться к амулету Изиара. Некая защита, первая преграда, чтобы отсечь любопытных да жадных и не дать чужим ручкам заграбастать подобное сокровище. Полагаю, тут специально оставили крохотные лазейки — маленькие, незаметные, но именно они делают тропу вполне проходимой, разумеется, не для всех. А тем дуракам, кому не повезет стать новыми смертниками (да-да, ее именно в нашу честь и назвали, а вовсе не из-за того, что Дикие псы сюда дезертиров ссылают), придется здорово попотеть, чтобы доказать, что они достойны прикоснуться к ключам и открыть Лабиринт.

На пацана одинаково дико воззрились и люди, и перворожденные, но тот словно не заметил. Присев на корточки возле Траш и тяжело дышащего Карраша, так же невозмутимо продолжил:

— Вы думали, древние были совсем дураками, что не позаботились об охране своего амулета? Тогда ведь не было Проклятого леса, не было застав, Стражей… ничего еще не было. Только усеянное трупами поле, в центре которого торчал, как перст, дурацкий Лабиринт. Это со временем растения и звери изменились. То, что могло сгнить, — сгнило. То, что не сумело, — ушло под землю. Лабиринт тоже потихоньку осел… теперь только дверь от него снаружи и осталась, но и она постепенно уходит под землю. Со стороны даже не понять, где сам холм, а где вход в подземелье. За века тут поднялись настоящие леса, вода в реках стала ядовита, горы просели, зверушки выросли и пропитались магией насквозь… что из этого получилось, вы уже в общих чертах представляете. За это время тут были и оползни, и землетрясения, и лавины. Сходили снега, рушились камни, появлялись новые тропы и дороги, а потом точно так же исчезали. Возможно, какая-то из лавин и открыла новый проход в горах, а гномы его просто расширили и приспособили для своих нужд. Кто знает? Но зато это сразу сняло кучу проблем: по крайней мере, не нужно было каждое тысячелетие рисковать шкурами на Тропе смертников, как мы с вами. Правда, у нас-то как раз особых вариантов нет… Заставы поставляют в обитаемые земли многое из того, без чего теперь не обойтись ни людям, ни эльфам, ни гномам. Травки те же, чешую хмер и огненных саламандр. Вдовий камень, опять же, который можно найти только в пределах и который обладает целительскими свойствами. Кое-какие травы придают отменный вкус эльфийским винам, а из каких-то можно получить превосходные яды. Даже, гм, «Черную смерть». Папоротник и голубую заверсу эльфы используют при ковке своих мечей. Серая плесень до зарезу нужна гномам в их шахтах, потому что, смешанная в определенной пропорции с песком и селитрой, дает на воздухе замечательный такой, славный и громкий взрывчик…

Весельчак беспомощно повернулся к седовласому.

— Белик прав, — кивнул Урантар. — Заставы не зря разделены на гномьи, эльфийские и наши — у каждой из рас в пределах свой интерес. И немалый. Верно, Элиар?

Светлые переглянулись и неохотно кивнули.

— Гномы, говорят, опробуют на наших монстриках новое оружие, что и стреляет дальше, и бьет точнее, чем лук, и успешно прошибает броню даже таких тварей, как саламандры и пещерные мишки. Темные, насколько я знаю, совершенствуют боевую магию и упорно пытаются найти заклятия, чтобы пресекать звериные набеги издалека, но пока не слишком успешно: временами у них тоже бывает очень жарко. А поскольку они редко рискуют выбираться в лес, то не всегда успевают угнаться за быстро изменяющимися местными обитателями. Да, Карраш? — спросил Белик.

Самец недовольно заурчал и сердито зыркнул на Таррэна, но зубы не показал: хозяин рядом, и он строго-настрого запретил устраивать драки.

— Каррашик однажды слишком близко подобрался к их заставе, — пояснил ворчание хмеры Белик. — Любопытствовал, как всегда. Вот и зацепили его малость, но не настолько, чтобы он не сумел удрать. А там и на нас с Траш наткнулся… мы его подлечили, поставили на ноги, научили не рычать и не хватать первых встречных зубами. Да, мой хороший? А теперь он у нас умница, каких мало.

— Только молодой еще да ранний, — с улыбкой добавил Урантар.

Карраш смущенно опустил глаза и виновато уткнул морду в живот хозяина.

— Хрр.

— Да-да, я об этом и говорю, изменник… Ладно, отдохнули? — уточнил Урантар.

— Да, пора, — со вздохом признался Белик и поднялся. — Пять минут как раз истекли. Надо топать, пока новый подарочек не прикатился. Таррэн, ничего пока не чувствуешь?

Темный эльф озадаченно шевельнул ушами:

— Нет. А должен?

— Не знаю. Это ж под вас, ушастых, тропу прокладывали: не зря первый полог так легко открылся именно тебе — темному. И не зря он оставил тебя в живых, хотя любого другого мигом распылил бы на крохотные частички. А ты… так, тряхнуло слегка да башку повело. Гм, везунчик! А вместе с тобой и остальные почти без проблем прошли половину пути. И все еще живы, вовремя спрятавшись за твоей могучей спиной и широкой зад… гм, за всем остальным, потому что на тебя древние строители тропы как-то не слишком покушаются. Все же, как я сказал, они не были дураками и не стали бы гробить надежду целого мира на выживание. Впрочем, полагаю, ты и сам это уже заметил.

Таррэн замер на месте, осмысливая услышанное, и вдруг гневно выдохнул:

— Ты что… знал?! Знал, что граница на мне не сработает?!

— Скажем так: догадывался, — невозмутимо ответил пацан, демонстративно сложив руки на груди. — Если бы тебя поджарило, мы бы сразу поняли, что крови Изиара в тебе нет. А значит, нет смысла корячиться на тропе и можно со спокойной совестью расходиться по домам.

— Кажется, ты намеренно испытываешь мое терпение, малыш! — зло процедил эльф. — Не боишься, что оно в конце концов лопнет?

Белик очаровательно улыбнулся и лукаво подмигнул:

— Нет, мой милый ушастик. Твое терпение я испытывал гораздо раньше, в караване. А сейчас я его просто использую.

— Грр…

— Каррашик, он снова дразнится!

Таррэн выругался про себя, в очередной раз признав, что это дрянное создание, по какому-то недоразумению носящее гордое звание Гончей, снова его подставило. Ловко, изящно, умно и так красиво, что аж зависть берет. Надо же было быть таким идиотом, чтобы поверить, что злобный мальчишка упустит возможность использовать его в качестве живого щита? Как заслон, тупую деревяшку, которую не жалко, если вдруг сломается?! Поправка: люто ненавидящий его мальчишка! Да еще узы эти дурацкие… тут ведь не уклонишься, не соврешь, не сможешь даже сопротивляться толком, потому что роль ведомого сковывала по рукам и ногам! Проклятье! Мерзкий сопляк чуть ли не с самого начала знал, что граница должна благосклонно принять кровь Изиара! Просто потому, что с его помощью и для его потомков создавалась! Не вина владыки, что много веков спустя открылся новый проход и карты старого были безвозвратно утеряны. Не его вина, что в этот раз воспользоваться ими не удалось, а пришлось, как блаженным, тащиться к Торку на хребет, чтобы рисковать шкурами там, где прежде и помыслить никто не мог! Трэнш диаре!

— Ну, малыш…

— Чё ты злишься, ушастый? Я же не ошибся, — мило улыбнулся пацан, полируя коротко стриженные ногти. — Скажи спасибо, что ты оказался тем, кем нужно, и никакие доказательства больше не требуются. А то, что впереди других тебя поставил… так я же рядом иду. Не боись, вытащу, если что.

Он дурашливо поклонился и, не стесняясь зрителей, сплясал откровенно издевательский танец.

«Убью, — неожиданно понял эльф, в душе которого вдруг удушливой волной поднялась ненависть. — Доберемся до заставы — и точно убью. Там меня сдерживать ничто не будет, а слабые места у тебя все-таки есть. И не одно. Тогда посмотрим, насколько ты хорош без своей хмеры!»

«Попробуй, темный. Я буду ждать».

Таррэн вздрогнул, почувствовав натянувшиеся узы, и, неожиданно поняв, что это была не его ненависть, внутренне содрогнулся. А потом вдруг увидел то, что ему наконец позволили увидеть.

Создатель… да как же это?!

Эльфа словно ведром холодной воды окатили. От внезапной догадки что-то противно сжалось и заледенело внутри, сдавило и мерзко заныло, потому что это было действительно страшно. До ужаса правдоподобно и невероятно тяжело: сознавать, что тебя использовали.

Белик, словно получив щедрую похвалу, расплылся в безудержной улыбке. Засиял весь, расцвел, гордо надулся. Вот только глаза у него внезапно заледенели, сузились и блеснули отточенной сталью, красноречиво показав кровному врагу, что он сильно ошибся. Смертельно ошибся в выборе пары для единения, потому что на самом деле ни о каком перемирии не могло быть и речи. Никогда. Только трезвый расчет, умелая игра и холодная констатация фактов. А то, что ему прежде казалось, — лишь глупые фантазии и богатое воображение. Даже узы.

«Да, — шепнул в голове эльфа мягкий голос, в котором чувствовалось торжество победителя. И холод… лютый холод приближающейся смерти. — Я всегда тебя жду».

Таррэн содрогнулся снова и против желания всмотрелся в приоткрывшийся на мгновение разум Гончей. Впервые понимая ее мысли, желания, намерения. Впервые касаясь того, чего ему не давали почувствовать прежде. И впервые за пятьсот лет жизни ощущая жутковатый холодок между лопатками, подозрительно похожий на прикосновение отточенного эльфийского клинка.

Бездна… как же он ошибся! Как страшно ошибся, посчитав недавний разговор искренним, а намерения юного Стража — исключительно благими. Нет, Белик не обманул его в словах ни разу, но… о владыка владык! Как же талантливо недоговаривал! Как играл на им самим же предложенных узах, как потрясающе правдиво играл, делая вид, что доверился в ответ хотя бы немного! Как искусно прятал себя настоящего под трагической маской замученного ребенка! Как ловко использовал свои воспоминания, чтобы заставить Таррэна сожалеть! Как изящно разжег интерес, вынудил приблизиться, довериться, а затем с холодным равнодушием сделал то, что посчитал нужным…

Похоже, Элиар прав: узы для Белика — лишь предлог, чтобы держать кровного врага под пристальным надзором. Чтобы точно знать, когда ждать от него предательства. Маленький Страж был уверен, что предательство непременно будет. Не могло не быть! А потому открылся ровно настолько, насколько требовалось, заставил поверить, что все не так уж плохо. Играл с узами, как кошка играет с глупым мышонком. Ловко уклонялся от ответов, умело скрывал истинные чувства, спрятал свою давнюю ненависть до поры до времени. Затаился. Но попутно забрал из головы эльфа все, что хотел, старательно перерыл чужую память в поисках упоминания об ордене и о хрониках; убедился, что в ближайшее время со стороны ушастого подвоха не будет; использовал его везде, где мог. Подставил даже здесь, на тропе, заставив открыться и использовать силу, к которой тот и не собирался обращаться. А теперь с холодным равнодушием опытного убийцы признал, что сам ждет лишь повода. Причем ждет уже очень давно — терпеливо, чутко, расчетливо, как опасный хищник из удачной засады. Словно дикая хмера, которые никогда не приручаются.

Темный эльф вдруг почувствовал на себе внимательный взгляд Траш, ее молчаливое согласие, смешанное с внятным предупреждением: «Да, ты прав, мы никогда не забудем», — пристальный и холодный интерес этого смертоносного существа, тесно спаянный с таким же ледяным безразличием ее молодого хозяина, а потом понял все и медленно отступил.

Значит, Белик солгал. Значит, умело использовал его, чтобы выпотрошить мысли и намерения так же, как когда-то Таррэну пришлось поступить с Литуром. Бесцеремонно рассмотрел то, что посчитал нужным. Вынудил открыться. Заставил поверить. Цинично изучил, как когда-то такой же темный изучал его самого — словно жалкого жучка, мерзкого таракана, слизняка, неожиданно отрастившего себе крылья.

Белику не нужны сочувствие и жалость. Он слишком давно увяз в ненависти и жажде отмщения, чтобы всего за несколько дней действительно суметь простить. Ту боль нельзя простить. Ее нельзя забыть. Как нельзя выкинуть прошлое и отставить ненадолго в сторону. Эта душа давно очерствела и слишком давно не испытывала привязанностей. Она позабыла про чувства и действительно умерла. Сгорела в пламени «Огня жизни». И теперь Белика мало что могло задеть. Так легче, так проще, он сам когда-то признался. Он больше не чувствует сомнений, не знает страха, не боится предательства, потому что его просто некому предавать. Он не страшится будущего, которого у него тоже нет. И не отводит сейчас глаза, выдерживая бешеный взгляд эльфа, только потому, что ему явно все равно, что подумает о нем какой-то темный. Он предал своего врага.

«Это правда», — молча сказала Таррэну хмера, показав острые зубы.

«Это правда, — бесстрастно подтвердил Белик. — Ты враг. И ничто этого не изменит».

«Он не лжет», — печально пропели узы.

Таррэн коротко кивнул, признавая сокрушительное поражение, и резким движением отвернулся, уставившись заледеневшим взглядом на склоны гиблого ущелья. А затем без колебаний оборвал дрогнувшие от ярости узы, неестественно спокойно переждав острый приступ внезапной боли и громкий смех злорадно расхохотавшейся тоски, за которым тяжелой волной накатило знакомое равнодушие.

Пусть так. Пусть Белик чувствует себя отмщенным. Пусть веселится. Не нужно было ему доверять, открывать душу, не стоило ни на что надеяться: увы, этого хищника не приручить. Его не подманишь, не погладишь и не полюбуешься на красоту совершенного тела, потому что дикие звери Серых пределов не умеют жить среди простых людей… или же непростых эльфов.

«Жаль, что я отдал так много, — думал Таррэн. — Но теперь этого не изменишь: все случилось так, как суждено. И то, что для меня выглядит предательством, для расчетливой Гончей — просто работа. Не самая лучшая, не самая благодарная, но очень нужная для выживания его маленькой стаи. Ты обманул меня, мальчик. Обманул и предал, как, наверное, задумывал уже давно. И теперь ты — единственный из живущих, кому известно, кто я; известно, что я чувствую и чем живу. Я же только сейчас понял, что есть ты на самом деле: холодный, расчетливый и очень умный зверь с лицом маленького ангела и жестоким сердцем наемного убийцы. А тоска… пускай глумится, пусть торжествует, пусть радуется. Хоть ноет от сознания собственного могущества. Вместе с тобой. Пусть. Потому что смеяться ей осталось недолго — ровно столько, сколько мне потребуется, чтобы дойти до Лабиринта безумия. А потом даже это потеряет значение: мертвые, как известно, не тоскуют».