ГЛАВА 12

Яркое солнце нещадно припекало, заставляя нагретый воздух дрожать от жары и одновременно придавая безупречной черной гриве темного эльфа заманчивую синеву. Оно блистало, играло, задорно переливалось в его длинных волосах, делая его похожим на объятую янтарным пламенем скульптуру, которая отличалась от настоящей статуи только взволнованно трепещущими ноздрями и этими шелковистыми волосами.

— Что ты делаешь? — поинтересовался Белик, лениво развалившись на плоском камне и с почтительного расстояния изучая медитирующего эльфа.

Тот сидел поодаль, скрестив ноги и старательно шевеля губами, будто разговаривал с невидимым собеседником. Глаза плотно закрыл. Руки расслабленно уронил на колени, пальцы сложил совсем уж странным образом в какую-то незнакомую фигуру. Оба его меча лежали рядом — только дотянись, сброшенная куртка валялась где-то, штаны он закатал до колен, чтобы не мешали, а сапоги снял сразу, как только выставил защитный контур — благо, магией сейчас можно было пользоваться.

— Эй, ты меня слышишь? Что делаешь, спрашиваю!

— Пытаюсь увидеть твою настоящую ауру, — наконец отозвался Таррэн, не открывая глаз. — Раз уж мне придется держать узы, то надо создать их хотя бы за пару часов до тропы, чтобы успеть привыкнуть.

— И как, получается? — с нескрываемым ехидством пропел мелкий наглец, беззаботно покачивая ножкой. — Что-то ты долго возишься с моей скромной персоной.

Эльф тихо фыркнул:

— Не мешай, «персона». Если я один раз пробил твой щит, то смогу и второй.

— Ну-ну.

Таррэн только вздохнул. Ну вот, стоило им удалиться от тропы, взобраться на соседнюю скалу по издевательски крутой лестнице и остаться одним, как с дурного пацана мигом слетела вся значимость и холодность. Куда-то безвозвратно пропало тоскливое ожидание в голосе, мигом исчезла скорбная складка в уголках рта, глаза вновь заблестели нездоровым азартом, утратив странное очарование. И вот нате вам — язвительный мелкий гаденыш опять тут как тут, сидит и скалится, паразит. Наглый, ехидный, злорадный. А сосредоточенная и суровая Гончая, всего несколько минут назад требовательно смотревшая на эльфа у тропы, бесследно канула в небытие. Будто и не было ее никогда, а все остальное просто приснилось.

Таррэн снова вздохнул:

— И зачем я согласился?

— Что ты сказал? — немедленно встрепенулся Белик, приподнявшись на локте.

— Говорю, что добрался. Терпи, сейчас будет тошнить.

— Я тебе что, баба на сносях, чтобы меня… О-о-о, Торк! Ты не мог поаккуратнее?! — простонал вдруг пацан и под гадкую усмешку эльфа проворно скатился на плоский камень, держась за живот и старательно сдерживая рвотные позывы — верный признак начавшегося единения. — Дурак ушастый! Хоть бы предупредил!

— Помнишь, как ты меня кинул с гиенами? Терпи, малыш, скоро пройдет, — безмятежно отозвался темный эльф, одновременно перебирая в руках хрупкие лепестки чужой ауры, которые уже во второй раз откликнулись на его мягкий, но настойчивый зов.

Удивительно, но никогда прежде ему не доводилось призывать с таким нетерпением, как сегодня, с волнением ждать, тревожиться, страстно надеясь, что ответ все-таки придет. А поди же ты… сумел.

Кстати, Белик зря насмехался — аура у него все-таки была. Не обычная, как у людей; не яркая, как у истинного перворожденного, но была. Сам бы Таррэн, может, и не заметил, если бы однажды, совершенно случайно, не задел ее ненароком и не запомнил до последней черточки. Зато сейчас все оказалось гораздо проще, и теперь Белик точно никуда не денется.

За спиной Таррэна снова раздался сдавленный стон.

— Не называй… меня… малышом…

— Конечно, малыш.

— Зверь! — измученно прошептал мальчишка. — Ты бы хоть о Траш подумал! Чудовище, ей же тоже сейчас… о-о-ох!

Вспомнив про хмер, эльф слегка обеспокоился и проворно подполз к краю согретого солнцем уступа. Торопливо поискал внизу беликовских кошек, однако быстро убедился: Траш, как ни странно, чувствовала себя неплохо. Небрежно развалившись в тени длинной лестницы, она сладко дремала, положив страшную морду на разомлевшего от духоты Карраша и, похоже, ничуть не переживая по поводу того, что ее драгоценный малыш остался один на один с остроухим.

Неподалеку от хмер Седой и эльфы упорно бренчали железом. Рыжий под раздраженное ворчание Элиара без устали скакал по пыльным плитам, уклоняясь, падая и снова вставая. Аркан и Ирбис скрупулезно повторяли его движения, тщетно стараясь поймать тот таинственный ритм, с которым им вскоре предстояло штурмовать считающуюся непроходимой Тропу смертников. А Сова с Молотом, дожидающиеся своей очереди, тихо матерились сквозь зубы, неласково поминая Белика, из-за которого уже второй час чувствовали себя, как селедки в горячей коптильне.

Таррэн хмыкнул и успокоенно отодвинулся.

— Ну что, ожил?

— Тьфу на тебя! — сплюнул пацан вместо ответа.

— Вот и хорошо. Тогда поднимайся, попробуем выяснить, как получилось.

— Нормально получилось. Отсюда уже чувствую!

— Неужели? — Эльф упруго поднялся, заинтересованно разглядывая тоненькую ниточку наложенных уз, и приятно удивился.

Гм, а ведь верно — работает! Пусть многое ему недоступно (мальчишка умело закрылся), но то, что лежало на поверхности, он читал весьма неплохо.

Таррэн прислушался, слегка натянул кончик этой ниточки, вчитался. На секунду замер, неверяще прикрыв глаза, и вдруг широко улыбнулся.

— У тебя отвратительно бодрое настроение! — пробурчал Белик. — Сияешь, как отдраенный сортир!

— А разве у вас с Траш не так? — Таррэн, не обратив никакого внимания на недовольство Гончей, бережно поправил одну из нитей заклятия. — Разве ты ее не так же хорошо чувствуешь?

— Она не человек.

— Я тоже.

— Ты хуже! — мрачно просветил его пацан и, все еще морщась от чужих эмоций, подошел к эльфу вплотную. — Она, между прочим, гораздо сдержаннее! Кто бы знал, что ты на самом деле не такой зануда, как кажешься… хватит скалиться, чудовище! Да-да, я уже понял, что ты на меня не злишься, мстить за брата не намерен и вообще бессовестно рад, что все так получилось! Не понимаю только, почему ты так счастлив?!

— А ты расстроен, что у меня все-таки вышло, недоволен тем, что оказался уязвим, беспокоишься за хмеру и… — На мгновение Таррэн задумался, изучая новые ощущения. — Ага. И еще пытаешься себя убедить, что меня надо удавить на месте, хотя на самом деле ты этого не желаешь. Гм… уже не желаешь. Я прав?

Белик помрачнел окончательно:

— Кажется, я начинаю сожалеть о своем решении. Надо было Элиара попросить.

— Поздно, — безмятежно заявил эльф. — Доставай клинки и вставай рядом.

— Зачем?!

— Будешь учиться.

— Я и так умею ими пользоваться!

— Не этому учиться, — терпеливо пояснил Таррэн, как малому ребенку, — а синхронно двигаться. Нам с тобой это скоро понадобится. Поэтому давай сбрасывай свою шкуру и иди сюда.

— Не буду ничего сбрасывать! — враждебно зыркнул Белик, плотнее запахивая безрукавку, и эльф мигом понял: действительно не будет.

Таррэн пожал плечами:

— Хорошо, как хочешь. Тогда просто повторяй за мной.

А потом с независимым видом отвернулся, выхватил оба родовых клинка и начал обычную разминку, которой завершал почти каждый длинный день. Если, конечно, не мешали раны, попутчики, агинцы или кто-нибудь еще.

Белик с неожиданной жадностью уставился на блистающие на солнце мечи, но, против ожиданий, никакого клейма и знаков рода на них не нашел. Расстроился, конечно. Затем недовольно засопел, побурчал для приличия, но делать было нечего — он тяжело вздохнул и, поправив на спине необычный «талисман», удивительно точно повторил боевую стойку эльфа. Провел раскрытой ладонью по чехлу из палисандра, едва слышно отстучав по нему затейливую дробь. В ответ раздался тихий щелчок, коротко сверкнула защитная руна у основания. Повинуясь ей, сдвинулся стальной замочек, отпуская скрытую пружину, а затем из деревянных ножен, подобно ангелам возмездия, стремительно выскользнули два эльфийских клинка. Один — сверху, а второй — снизу. Длинные, потрясающе легкие, острые как бритва… они победно сверкнули на солнце сложной вязью защитных рун, выстрелили, словно из катапульты. Чуть не улетели прочь, но были тут же подхвачены и с мелодичным пением устроились на положенном месте — в крепких сухих ладошках истинного хозяина.

Отложив опустевший чехол, Белик странно пожевал губами, но ломаться не стал: неторопливо подошел к разминающемуся эльфу, без особого труда уловил навязанный им ритм и мгновенно принял его как родной. А спустя пару минут и вовсе позволил крепнущим узам накрыть себя с головой.

Таррэн улыбнулся краешком губ, откровенно наслаждаясь работой со своей нежданно обретенной парой, но промолчал. Не надо сейчас тревожить мальчика, пусть забирает то, что сочтет нужным. Самого главного он все равно не увидит и не поймет: заклятие — это все-таки не кровные узы; многое можно утаить, если не хочешь открывать душу. Он пока не хотел. Вернее, не мог, да и не след юному Стражу видеть то, что довелось в свое время познать долгоживущему эльфу. Хватит малышу и своих воспоминаний, чтобы бередить разум другими трагедиями: это слишком больно. Эльфы и так перед ним виноваты. Так что пусть лучше он слышит сейчас то, чем можно гордиться древнему народу. Пусть видит то хорошее, что еще осталось. Пусть познает то, чего никогда раньше не знал: волнующее пение сразу двух мудрых сердец, что сейчас встрепенулись в груди; мягкий шепот их сплетенных душ; вспоминает волшебные звуки эльфийской флейты на одном из приемов во дворце владыки Л’аэртэ. Пусть узнает, как цветет по весне голубая лиардель, как поет поутру ивовая лурска,[2] как стелется южная ночь над священной рощей в самом центре Темного леса. Пусть увидит закат на холмах заповедного Иллиарэль илле Даэри.[3] То, что хочется помнить даже через двести лет. То, чем можно поделиться. То, от чего становится спокойнее на душе, а губы сами собой складываются в умиротворенную улыбку.

Да, скоро придет время боя. Скоро настанет час схватки. Скоро придется отодвинуть прекрасное в сторону и снова стать тем, кем предначертано жизнью. Но пока еще есть время мечтать. Пока еще есть время петь, жить и верить в то, что это никогда не кончится…

Таррэн глубоко вздохнул, с удивлением чувствуя, что действительно открылся. Настолько, насколько вообще мог себе позволить, хотя никак не думал, что это получится: двести лет без практики — это много даже для эльфа. Поразительно, но таким цельным он не ощущал себя очень и очень давно. Даже когда рядом был старший брат и когда казалось, что кровные узы — это навсегда.

Как же он ошибался в то время! Сколько разочарований познал, как горевал и почти отчаялся! Но вот сейчас, отчетливо видя восторженно распахнутые глаза юного Стража, его доверчиво открытую ауру, неподдельное изумление в потеплевших глазах и ответную мягкую улыбку, вдруг почувствовал, что снова живет. Что извечная тоска наконец-то уползла куда-то вглубь, а мудрое сердце встрепенулось в странной надежде. И Таррэн неожиданно встрепенулся вместе с ним.

Его пальцы непривычно мягко обняли рифленые рукояти родовых клинков, сильные руки легко порхали в воздухе, тренированные мышцы ходили под кожей, как стальные канаты, и он знал, что без труда выдержит такой темп много часов кряду. А еще он был уверен, что Белик, как ни удивительно, от него почти не отстанет. Да, многих связок и переходов в работе с исконно эльфийским оружием он явно не знал. Похоже, основу где-то просто подсмотрел… Может, даже у Талларена, что не стеснялся тренировок в присутствии обездвиженных детей… Затем подучился у кого-то, очень хорошо осведомленного, что-то дополнил сам, что-то взял у людей, связал все это в единую и, на удивление, эффективную систему. Но вот истинной силы собственных клинков так и не постиг: просто неоткуда было. Не от кого. Потому что это — достояние и одна из важнейших тайн эльфов, которую они ни за что не открыли бы ни одному смертному.

Секреты мастеров Темного леса всегда трепетно хранились, тщательно оберегались и передавались из поколения в поколение, сохраняя неповторимый рисунок невероятного и поистине смертоносного искусства. Но сегодня, в этот странный день, Таррэн почему-то рискнул нарушить этот закон, рискнул довериться смертному и не побоялся открыть ему эту тайну.

Именно поэтому Белик ненадолго впал в ступор. И поэтому же, находясь бок о бок с необычным партнером, повторяя и сливаясь с ним в смертельном танце, наконец-то понял, насколько опасным противником мог стать темный эльф, если бы карты легли по-другому.

Таррэн скользил по тесной Площадке, стелился невесомой тенью, качался подобно маятнику, уклоняясь от ударов невидимого противника и легко перетекая из одной стойки в другую, будто был не живым существом, а подвижной и податливой ртутью. Бесплотным духом, что способен легко взмывать над твердью и так же легко опускаться обратно, не потревожив ни травинки, ни камешка. Он стремительно закручивался в стальной вихрь, временами сливаясь с самим ветром, а потом ненадолго замирал, уподобившись металлической статуе одного из ланнийских богов, после чего снова затевал медленный танец с клинками, которые в какой-то момент начали тихо подпевать ему в такт. И потом все повторялось снова.

Белик, прикрыв глаза, с необъяснимым удовольствием позволил вовлечь себя в этот плавный танец, в котором прежде всегда было только двое: темный эльф и неумолимо следующая за его мечами смерть. И вот теперь Белик стал третьим в этой необычной паре… нежданно, негаданно, вопреки всем и вся. Еще не до конца понимая, какой бесценный подарок сделал ему Таррэн, он с неподдельным восторгом получал новые знания и умения, которых порой так не хватало. Слушал чужую душу, пораженно рассматривал самые лучшие воспоминания, с готовностью предоставленные ему необычным напарником. Заодно незаметно вбирал в себя удивительную пластику чужого тела, его скрытую мощь, поразительную ловкость, силу и несомненную красоту. Он дышал с ним в одном ритме, как когда-то с Траш. Чувствовал его каждой клеточкой тела. Жадно вдыхал аромат тонкой кожи эльфа, который почему-то больше не вызывал отвращения. Впитывал чужое спокойствие, уверенность, чужое внимание, терпение, поразительную стойкость и едва уловимое снисхождение опытного, почти пятисотлетнего бойца, который, без преувеличения, был способен на равных сражаться даже со столь ловкой Гончей, как он сам.

Белик не сразу заметил, что они уже давно действуют в едином ритме. Что чужие движения слишком стремительно заняли его мысли и проникли в тело как родные. Не сразу осознал, что единение произошло потрясающе легко и быстро, будто и не было наложенных на него чар. Будто не защищали его мощные заклятия, не горели на теле огненными знаками причудливые руны. И будто какая-то неведомая сила заставила его неподатливый щит пропустить этого эльфа как равного.

— У тебя неплохо получается, — похвалил Таррэн, неожиданно остановившись напротив пораженного своим открытием юного Стража. — Мы на удивление быстро объединились. Я боялся, что будет сложнее, но эти узы, как ни странно, очень легко держать. Так легко мне было только с братом… Ты как?

— Нормально, — все еще оторопело отозвался Белик, невидящим взглядом шаря по обнаженной груди эльфа.

А хорош, гад! Плечи прямые, гордые. Спина ровная, осанка — аж зависть берет. Грудь широкая, с рельефами мышц и тонким белесым шрамом под самым сердцем. В сильных руках тихонько подрагивают родовые клинки, готовые в любой момент рассечь воздух и снова запеть. Кожа чистая, гладкая. Ни грамма лишнего жира под ней. Ни морщинки. Ни складочки. Подтянут, собран и силен, как дикий зверь. Очень опасен, невероятно скор, так же ловок и проницателен. Пышная черная грива свободно развевается на ветру, насмешливые зеленые глаза смотрят снисходительно и с явной симпатией… а ведь красив, демон! Действительно красив!

Мальчишка тряхнул головой и отогнал ненужные мысли, пока темный не почувствовал лишнего. Но тот снова вернул клинки в боевое положение и на удивление мирно спросил:

— Траш не потерялась?

— Нет вроде. Я неплохо ее чувствую. Дрыхнет, счастливая, без задних ног.

— Хм, — неожиданно удивился и эльф. — Кажется, кое-что даже я улавливаю.

— Ты?!

— Да, — озадаченно признался Таррэн, старательно прислушиваясь к необычным ощущениям. — Я почти слышу, как она мурлычет. А еще — очень хочет сказать, что любит тебя… поразительно! Наверное, это через узы передается?

— А разве такое бывает? — с нескрываемым подозрением воззрился пацан.

— Честно говоря, я сам не до конца понял, как это произошло. Может, оттого, что на тебе сразу две пары уз повисли? И в обоих ты ведущий? Ладно, потом разберемся, если будет время. Сейчас давай-ка попробуем соразмерить наши шаги, чтобы не оплошать на тропе, а потом — дыхание и сердцебиение. Это немного посложнее, чем с мечами, но нам с тобой может понадобиться.

— Не нужно, — вдруг покачал головой Белик.

— Что?

— Не нужно, — повторил пацан. — Я и так дышу, если требуется… через раз.

Эльф непонимающе обернулся. Как он сказал? Дышит так же редко, как перворожденный? И сердце бьется так же ровно?! Значит, не показалось тогда, что малыш вымеряет ритм бега по биению своего сердца! Получается, он и в этом уникален?

— Вот почему Арва ошиблась… — неожиданно сообразил темный, наконец-то выяснив причину той странной спячки, когда юной Гончей от души досталось яда на кончике чужого ножа.

— Когда мне плохо, у меня все ритмы замедляются, как у вас, — неохотно сообщил Белик. — Сердце почти не бьется, а дышать могу вообще один-два раза в минуту, тихонько, совсем незаметно. Она и подумала, что я помер, да Дядько, слава богу, был в курсе. Вовремя перенес подальше, чтобы вы в обморок не упали, когда я «воскресну», и оставил выздоравливать.

— Но это ведь не врожденное?

— Нет.

— Это… связано с ним?

— Да и нет. Не спрашивай больше… пожалуйста.

— Хорошо, не буду, — покладисто кивнул Таррэн, уже догадываясь, в чем причина. — Можно я тогда про оборотня уточню? Это ведь твоя работа?

— Моя, — со вздохом признался Белик. — Мы его еще на подходе почуяли, но явных следов не нашли: эти твари могут прятаться очень хорошо, если хотят. Умные, гады, а он ведь не раз домой возвращался, даже накануне… только вы все время поблизости крутились, и мне пришлось долго ждать, чтобы удрать незамеченным. Потом еще девок в комнату набилось, словно селедок в бочке… Как тут сбежишь? Пришлось отговариваться больным животом, со всех ног драпать во двор и сигать через забор, как паршивому коту. Но мне повезло: вы ничего не заподозрили. Даже тогда, когда я «гостинцы» деревенским привез.

— Ты про мясо?

— Ага. Карраш жутко расстроился, что мы все отдали, поэтому пришлось пообещать ему танец, иначе он бурчал бы до самого Драконьего хребта. Ревнивый, зараза… Еще хуже, чем Траш временами! Но это еще полбеды — он, как ни парадоксально, ужасно ранимый! Стоит только задеть — и будет дуться полдня. Только музыкой и спасаюсь.

— С флейтой у тебя красиво получается, — неслышно обронил Таррэн, внутренне подобравшись в ожидании гневной вспышки. Но Белик лишь изумленно обернулся и во все глаза уставился на наглого эльфа, будто не мог поверить своим ушам.

— Ты что, и туда свой нос сунул?!

Таррэн неловко пожал плечами: подглядывать, конечно, нехорошо, но его распирало тогда от любопытства. Ну да, не сдержался, с кем не бывает.

— Во ты даешь! — оторопел пацан. — А я ведь не заметил! Даже не заподозрил! Ну, проныра остроухий! Где ж ты прятался? На елке? Под кустами?

Таррэн неловко кашлянул.

— Нет, под кустами рыжий сидел. Он тогда хотел кое-кому зад надрать за одну скверную шутку, но когда услышал твою игру, просто сел там, где стоял. Да, признаться, и я тоже. Карраш меня заинтересовал, вот я за ним и пошел, а когда нашел вас вместе… Честное слово, у тебя очень хорошо получается! Я даже на какое-то время подумал, что ты, прости, полукровка.

— Ничего подобного, — удивительно спокойно отреагировал пацан. — По рождению я человек.

— Да я уже понял. Только все не мог связать темных, тебя и Малую сторожу, пока на Литура не наткнулся. Вы действительно вместе росли?

— Вообще-то мама была из Борревы, а отец сызмальства жил в стороже, как и у Литура. Потом они встретились, мама переехала к нему, родила нас с Литой…

— Я не настаиваю, — мягко прервал Таррэн. — Не хочешь, можешь не говорить.

— Да нет. Сейчас, наверное, уже можно, — странно покосился Белик. — Все равно ты потом выудишь: не у меня, так у Дядько, не у него, так у Литура. Подстроишь так, что он вроде случайно проговорится… Чего глаза отводишь? Наверняка ведь уже придумал, как это провернуть? Забудь, я больше не злюсь. Да и времени много прошло, и теперь я могу вспоминать это без дрожи. Но прошлое не вернешь и не изменишь. А тот эльф получил по заслугам. Странно только, что ты на меня не злишься… гм, ладно, проехали. Знаешь, а Литур действительно таскался за нами с сестренкой как хвост. Хвостище — мы так его между собой называли, потому что это порой было просто ужасно. Ни за что не отвяжешься! Нас из-за него даже прозвали неразлучными, а Лита… мне кажется, она ему уже тогда нравилась.

— У вас глаза одинаковые.

Юный Страж рассеянно кивнул:

— Да, наверное.

— Ваши родители были в стороже, когда все произошло? — осторожно уточнил эльф, на что Белик лишь горько усмехнулся.

— Они не знали, что случилось. Не знали, что мы совсем рядом, внизу. Под самыми их ногами! Мы два дня кричали о помощи, а никто так и не пришел. Я помню, что в соседнюю комнату кто-то даже заходил, пока все не кончилось… И нас не услышали, понимаешь?! Они смеялись и разговаривали под самой дверью, а Лита…

— Не надо, малыш, — тихо сказал Таррэн, когда малец вздрогнул, до боли прикусил губу и уронил взгляд в землю. — Мне жаль, что так случилось, и жаль, что тебе пришлось это пережить. Но теперь ничего не изменишь. Ты сделал все, что мог, и никто не вправе тебя осуждать.

Мальчишка прерывисто вздохнул и тряхнул головой, отгоняя непрошеные воспоминания.

— Надо же… Странно, что ты мне это говоришь.

— Почему? Из-за того, что я темный? — Эльф с интересом наклонил голову, пристально изучая напрягшегося пацана и терпеливо ожидая ответа.

Но узы не стал тревожить: рано еще для откровений, рано для полного доверия, ему слишком тяжело вспоминать, пусть привыкнет. Потом, может, сам откроется, а пока хватит и того, что есть.

— Слушай, и кто вас только так обозвал? — пренебрежительно фыркнул вдруг Белик, уперев руки в бока. — Темные, светлые… Эльфы, по-моему, одинаковы — длинные, ушастые, тощие как палки. Волосищи почти всегда в косы заплетены… только и того, что цветом разные! А смазливые морды вообще будто с одного портрета срисованы! Как яйца под курицей — гладкие, ровные и отвратительно безволосые. Хоть бы бороденки какие выросли, так нет же — лысые как коленки! Одно слово — нелюди!

Таррэн секунду изумленно таращился на сердито нахохлившегося пацана, прямо-таки ждущего от него возмущенного вопля пополам с гневной отповедью, и неожиданно даже для себя расхохотался.

— Ох, Белик… Смотри Элиару такого не говори! Знаешь, как светлые трясутся над чистотой своей ветви? Глотку порвут любому, кто заикнется о том, что не они были на Лиаре первыми! А по поводу усов и бороды вообще не заикайся — это больная тема!

— Что, настолько плохо?

— Еще как! Кстати, знаешь, из-за чего в действительности началась война рас? Из-за того, что все принялись спорить, кто пришел сюда первым!

— Чего вам, места не хватало? — переспросил пацан, пытаясь скрыть облегчение от смены темы. — Материки не поделили? Океанов мало было? Или в лесах лбами начали стукаться? Из того, что понарассказывал когда-то твой братец, я понял лишь одно: ту свару начал кто-то из темных, правильно?

— Не уверен, но возможно, — не стал отрицать эльф. — Утрачено много сведений за эти годы, а из наших мало кто интересуется прошлым. Даже хранители не знают всего. Что-то забылось, что-то потерялось, что-то даже подправили. А тс из нас, кто воевал девять тысячелетий назад, давно покинули Лиару, оставив после себя только архив с пророчествами да редкие амулеты, которые почти утратили силу.5f1d8b

Мальчишка покосился на далекое плато, где до сих нор упорно тренировались их спутники, кинул невеселый взгляд на проклятое ущелье, которое еще предстояло преодолеть, и тяжко вздохнул:

— А нам теперь все это разгребать…

— Точно, — внезапно посерьезнел и Таррэн. — Поэтому хватит отлынивать. Тащи-ка свою задницу сюда, и будем учиться ходить в одном темпе. Давай: на счет «три»…

— Ну и как оно? — настороженно посмотрел Урантар на спокойное лицо вернувшегося племянника.

Белик небрежно пожал плечами и покосился в сторону резво прыгающего по ступенькам эльфа: тот словно позабыл, что совсем недавно с трудом сдерживал дрожь от одного вида этой убийственной лестницы, на которой так потрясающе легко свернуть себе шею, и проклинал бородатых недомерков, поленившихся сделать проход чуть пошире. А теперь беззаботно сигал аж через две ступеньки. Быстрый, сильный, потрясающе гибкий и неуловимо опасный, как горный лев на охоте, но сейчас странно расслабленный, мирный и даже благодушный. Вон как развеселился! Хотя, надо признать, получалось у него неплохо.

Белик поджал губы и быстро отвернулся.

— Эльф как эльф. Ничего особенного.

— Все в порядке? — неуверенно переспросил Дядько.

— Да не съел он меня, как видишь.

— Тебя съешь, — вполголоса буркнул Таррэн, подходя к неловко отведшим взгляды Стражам плавной звериной походкой. — Потом полжизни будешь мучиться от несварения.

— А не надо жрать сырое! — немедленно огрызнулся Белик.

— Я тебя поджарю на медленном огне или замариную.

— Ну-ну, все равно отравишься.

— Не сомневаюсь: яду в тебе на весь Темный лес хватит. Урантар, как ваши успехи?

Дядько все еще с сомнением оглядел новую, отчаянно пикирующуюся «пару», задумчиво потер подбородок, пытаясь угадать, во что потом выльется эта странная связь, но ответа на вопрос не нашел и наконец неслышно вздохнул:

— У нас-то неплохо. Кажется, нашли нужный ритм.

— С Литуром проблем не возникло?

— На удивление, нет.

— Все равно надо проверить, — внезапно посерьезнел Белик. — Собирайтесь, будем пробовать вместе. Примерно час у нас есть, поэтому вперед и с песней, как любит говорить наш славный король Мирдаис. Я пойду первым, а ушастый, если что, потом поддержит.

— Как скажешь, малыш, — гаденько улыбнулся Таррэн, заставив Урантара снова вздрогнуть и опасливо покоситься на отчетливо зашипевшего племянника.

Эльф улыбнулся еще шире и безмятежно засвистел под нос.

А что? Пусть отвыкает от наглости. И теперь каждый раз, как надумает упомянуть чьи-то слишком длинные уши, получит милого, ласкового, но такого ненавистного «малыша» в ответ. Тем более, пока работают узы, ничегошеньки он поделать не сможет: ни прибить, ни ударить, ни даже укусить — сам пострадает. Придется или учиться жить в мире, признавая за другими право на индивидуальность, или же терпеть обидные намеки на возраст.

Белик отчетливо скрипнул зубами и, до боли сжав кулаки, отвернулся.

— С-с-волочь ушастая…