ГЛАВА 15

Сперва было темно.

Затем перед мутным взором Дядько медленно проступили стены из добротно подогнанных друг к другу плит, отвратительно далекий потолок, при взгляде на который немедленно начинала кружиться голова. Толстые балки, надежно поддерживающие конструкцию гигантской башни. Старая полуразвалившаяся лестница из нескольких сотен полусгнивших ступенек, вьющаяся вдоль круглых стен и ведущая куда-то наверх. Ею давно не пользовались, он хорошо помнил, потому что пару веков назад с другой стороны прорубили гораздо более удобный проход в скалах и отгородили внутреннее пространство башни еще одной прочной дверью, стальной решеткой и на всякий случай многочисленными охраняющими заклятиями, чтобы ни одна собака, ни одна тварь с тропы не посмела сунуться.

Каким образом это могло случиться, никто особо не спрашивал: просто сделали на совесть, как положено, и благополучно забыли. Только иногда сюда возвращались суровые Стражи и со скрипом отпирали заветные ворота — чтобы вытолкнуть на тропу предателя или дезертира. Их белые косточки до сих пор украшали тропу и красноречиво свидетельствовали: прохода нет.

Едва придя в себя, Урантар мигом сообразил, что случилось: они прошли! Действительно прошли по смертоносной тропе и остались живы. Надо же, а он не верил… но знакомые обводы башни и накрепко запертая наружная дверь, слегка опаленная магическим огнем, все-таки наводили на мысль, что это не сон, не бред, а самая настоящая реальность.

Урантар ошарашенно приподнялся, но тут же ругнулся сквозь зубы: кажется, при падении здорово ударился головой. И кто его так? А главное, чем? О косяк зацепило? Страж осторожно потрогал нестерпимо ноющий висок, поморщился, стерев липкую кровь, пошарил глазами вокруг и, обнаружив на полу окрасившийся бурым камень, с отвращением убедился, что несколько минут назад был весьма близок к смерти.

Через пару мгновений отчаянно гудящая голова наконец сжалилась над хозяином. Страшный хрип откуда-то снизу тоже стал тише, а затем и вовсе умолк, стеснительно признавшись, что никакой это не рев разгневанной хмеры, не шум мельничных жерновов и не возмущенное сипение умирающего от чахотки, а всего лишь тяжелое дыхание очень и очень уставшего человека.

Урантар осторожно моргнул, позволяя глазам привыкнуть к кромешной тьме. С тихим проклятием оперся на стену, чтобы ненароком не упасть, и наконец огляделся по сторонам.

Так, один, два… Светлые, как ни странно, на месте. Вон привалились к стенке напротив и измученно дышат, жадно глотая воздух и силясь прийти в себя. Рыжий тоже здесь — бессовестно валяется у ног Элиара. Аркан конечно же нашелся неподалеку от приятеля-лиса. Такой же измученный, багровый от недавнего пожара и совершенно неподвижный, потому что наложенные Элиаром узы внезапно опали, а вытащенные им наружу резервы, которые есть у каждого человека, как у хомяка за пазухой, внезапно закончились. И это одним махом превратило стойкого, ловкого и полного силы воина, что так уверенно бежал недавно по тропе, в вязкий кисель. Похоже, Аркан еще не скоро очнется.

Ирбис, Сова и Молот красивым рядком упали возле закрытой двери (интересно, кто из них вовремя дернул за внутренний рычаг, чтобы путники не поджарились?) и, кажется, уже провалились в тяжелый беспробудный сон. Ого, да они времени даром не любят терять — едва убедились, что выжили и вполне себе целые, как тут же впали в глубокую спячку. Но эти измаялись чуть ли не больше всех, потому что молчаливый здоровяк безропотно пер на себе нехилую деревянную дуру, Сова постоянно отслеживал обстановку, а Ирбис по долгу службы присматривал за тылами, Каррашем, рыжим и всем остальным, что только попадало в поле его зрения. Последние полсотни шагов он еще и тащил на собственном горбу впавшего в беспамятство Танариса, который, как и Элиар, еще не скоро придет в себя. Видимо, есть все-таки у смертных преимущество перед ушастыми. Еще как есть, раз уж двужильные эльфы готовы вот-вот испустить дух, а эта могучая троица просто дрыхнет после трудного дня. Ух, как у них грудные клетки вздымаются — почище кузнечных мехов! Пожалуй, эти очнутся самыми первыми. Часа через три-четыре вполне смогут ходить.

Кто там еще остался?

Литур, разумеется, без сознания. Крепкий парнишка, на удивление выносливый и упрямый, как сто баранов. И преданный словно сторожевой пес. Вон как за Белика испереживался — последние шаги буквально пинать пришлось и тащить волоком, а то никак не мог поверить, что малыш успеет. Зря, тот даже в таком страшном состоянии не опоздал бы к закрытию врат. Зубами бы прогрыз, когтями процарапал, а вернулся, потому что звери тоже умирать не хотят.

Стоп, а где темный?!

— Таррэн? — неуверенно позвал Урантар, чувствуя нехороший холодок между лопаток. — Таррэн, ты где?

— Здесь, — после недолгой паузы отозвался тихий голос.

— А… Белик?

— Со мной.

Урантар облегченно обмяк: значит, все-таки успели. Слава богам! Они оба живы, а то он на мгновение уже предположил самое страшное. И красочно представил, что с ним сделают на заставе, если он вернется в одиночестве… Наверняка растерзают на мелкие клочки, если узнают, что он бездарно прошляпил своего дикого бельчонка! Причем сделают это быстро, умело и очень мучительно, чтобы впредь знал, как рисковать таким сокровищем.

С немалым трудом Страж приподнялся снова и, не имея сил даже ползти, неловко оперся спиной о камни, старательно отгоняя мерзкий ком в горле, и бросил осторожный взгляд туда, где должен был находиться эльф.

Где там темный? Что сотворил с малышом? Чем сумел усмирить его ярость и звериную злобу? Чем ударил? И живой ли Белик вообще?

Таррэн, как выяснилось мгновением позже, сидел в стороне от остальных — точно так же, как и Урантар, устало подпирая собой стену. Сидел молча, постепенно восстанавливая дыхание, и держал на руках, будто баюкая в колыбели, неподвижное тело Гончей, настойчиво прижимая его к груди и не позволяя сползти на холодную землю. Возле правого его бока тяжело дышал измученный до беспамятства Карраш, которого тоже сильно потрепало, с левого подпирала могучим плечом непримиримая Траш.

Эльф казался серым из-за осевшего на лице слоя пыли, его роскошные волосы расплелись, рассыпались по плечам и жестоко запутались, вдобавок обгорев почти на ладонь. Плотная куртка все еще дымилась, наполняя воздух отвратительным запахом горелой кожи. И неудивительно: прыгал-то он последним. Значит, и поджарился по полной программе. Хорошо, не сгорел совсем. На голенищах его дорогих сапог зияли рваные дыры, на бедре красовалась длинная, уже подсохшая отметина от шальной стрелы. Один рукав оторвался полностью, второй держался только на честном слове, но больших потерь ушастый все-таки не понес. Только на левой щеке у него теперь пламенели четыре глубокие царапины, подозрительно напоминающие следы когтей. Или же ногтей, только очень острых и крепких… Видно, здорово ему досталось от малыша.

Белик же едва дышал. Смертельно бледный, покрытый с ног до головы засохшей кровью, он только издалека казался тем бесшабашным сорванцом, которым начинал этот поход. Но вблизи, как никогда, был похож на избитого, замученного до полусмерти и брошенного звереныша, который, как и двадцать лет назад, каким-то чудом сумел вернуться к людям. И которому молодой еще тогда Урантар был обязан откушенным мизинцем.

Впрочем, судя по испачканному рукаву эльфа, Таррэн все же умудрился немного привести в порядок хотя бы лицо мальчишки. Наверное, хотел убедиться, что крупных ран у Белика нет, лишь мелкие порезы и ссадины, которые были совсем не страшны. Ну и слава Линнет. Спасибо ушастому, что вытащил. Надо потом выспросить, каким таким волшебным способом он сумел привести малыша в чувство, если доселе это никогда и никому, кроме умницы Траш, не удавалось…

Урантар слабо улыбнулся и провалился наконец в блаженное беспамятство.

— К’саш… ты за каким иррдом меня укусил?!

Таррэн, вздрогнув от неожиданности, приподнял голову и, вырвавшись из недолгого забытья, со странным выражением воззрился на возмущенно взбрыкнувшего пацана, который внезапно пришел в себя и теперь активно барахтался, пытаясь выбраться из его рук.

Ах да, эльф совсем забыл, что не успел опустить его вниз. Уснул прямо так, с ребенком на руках, едва дополз. Правда, Седой вроде что-то спрашивал, но Таррэн уже не помнил, что именно. Лишь смутный образ сумел уловить и далекую мысль, что надо бы узнать, не слишком ли сильно Урантара ударило при падении, а то торопился, да и времени не было на любезности.

— Пусти! Пусти, ушастый, не то пожалеешь!

Белик отчаянно дернулся, ухватившись за безвольно раскинутые руки эльфа, даже приподнялся немного, но все же оказался слишком слаб, чтобы осилить такую сложную задачу. А потому, зло пошипев и недолго потрепыхавшись, в конце концов сдался: бессильно обмяк на чужой груди, неприязненно уставившись снизу вверх на остроухого спасителя.

Тот даже не шелохнулся: просто сил не было. И уж конечно, помочь Белику не пытался. Хочет — пусть сам сползает и топает отсюда к демонам, потому что дважды за один день накладывать узы — это чересчур даже для темного. Тем более когда первые сам же и разорвал от злости.

Вот теперь пускай сидит и ждет, пока темный соизволит подняться, и вообще делает, что хочет, потому что самому Таррэну было уже все равно. Просто на-пле-вать. Хватало того, что руки не двигаются, ноги как чугунные, резервов почти не осталось. Да еще и морда саднила, расцарапанная этим хмыренышем, будто у него ногти кислотой облиты.

— А не надо было меня руками хватать! — непримиримо буркнул Белик, мгновенно нахохлившись и сердито засопев, словно услышал мысли Таррэна.

— Как же тогда тебя было… вытаскивать? — прерывисто осведомился эльф.

— Ты что, кошку никогда не подзывал? Ласково, терпеливо…

— Я что, самоубийца — сидеть и сюсюкать с озверевшим детенышем, когда уже пятки горят?!

— А ты хоть бы попробовал! — огрызнулся пацан. — Вдруг бы получилось?

Таррэн поморщился и, приложив немалое усилие, все-таки спихнул наглого сопляка на пол.

Все, надоел. Выжил — и хватит. Не хватало только еще с ним нянчиться и выяснять подробности, каким таким образом надо усмирять взбесившуюся хмеру! Ну да, укусил, потому что другого выхода не было: только нажать в единственную уязвимую точку, что, похоже, была общей у всех жителей пределов — как раз за левым ухом. Но поскольку руки были заняты рычащей и бешено царапающейся ношей, то цапнул, чем смог, — зубами. Вон след еще остался на шее.

— Я тебя ни о чем не просил, — хмуро буркнул Белик, торопливо оправляя воротник и отползая под защиту Траш.

— Конечно, — устало закрыл глаза эльф. — Только узы заставил разорвать… Не мог нормально сказать, в чем дело, а не устраивать целый спектакль?! Языка, что ли, нет? Или страшно признаться, что был почти на грани? Что не справился с двойными узами и едва на нас не набросился? Неужели так трудно было попросить, чтобы я избавил тебя от сложностей?!

Белик насупился еще больше и забрался на приоткрывшую один глаз хмеру, растянувшись прямо на шипастой спине и обвив руками мощную шею. Уткнулся в надежную броню подруги и так замер, не в силах пошевелиться. Кажется, он подпитывался от нее потихоньку. В темноте его лица почти не было видно, только зеленоватые глаза чуть посверкивали да уши слегка порозовели, но Таррэн уже знал, что не ошибся. Знал с того самого момента, когда в странном наитии наложил узы единения и вырвал мятущееся сознание Гончей из плена звериных эмоций.

— Я думал, что справлюсь, — наконец тихонько шмыгнул носом пацан.

— Думал он, — передразнил эльф. — Не знаю, о чем ты вообще думал! Тебе вторые узы были нужны, как собаке пятая нога! Так зачем ты вообще в это ввязался?!

— Вторые узы должны были уравновесить первые, — совсем тихо возразил Белик. — Если бы не они, я бы сорвался раньше. Мы еще с вечера почувствовали, что дело плохо, когда разозлились на тебя и едва не зашибли, только я никому не сказал. Лишь Каррашик сообразил да Траш забеспокоилась, а больше никто и не понял.

— Почему ты не сказал хотя бы мне?! Я тебе что… — Таррэн неожиданно осекся.

«Враг?» — хотел он спросить, но вовремя вспомнил пустой и бесстрастный голос в своей голове, холодное: «Я всегда тебя жду», — и с досадой поджал губы. Да уж, тоже мне, друг нашелся. Если в тот момент мальчишка и врал, то совсем чуть-чуть, для большей убедительности.

Белик, словно поняв все без слов, отвел глаза, а потом так же тихо добавил:

— С узами действительно стало полегче. Ты меня здорово разгрузил и помог одолеть половину пути, успокоиться… У тебя очень сильная воля. Но потом все снова вернулось, и их пришлось срочно рвать. А поскольку узы накладывал именно ты, то и снимать нужно было тебе, иначе Дядько бы обязательно что-нибудь заподозрил и потребовал сделать какую-нибудь глупость. Вроде того, чтобы переждать в безопасности или зайти на тропу позже, после отдыха. А нам нельзя было задерживаться. Никак. Потому что нам с Траш второй раз теперь только дня через три можно объединиться, не раньше, иначе снова получится, как сегодня. Но время было слишком дорого: стоило соваться на тропу, если потом три дня на ней куковать? Вот я и… слегка приврал.

— Только слегка? — вздернул тонкую бровь темный.

— Угу. А чтобы ты поверил, заставил себя вспомнить свой самый первый день на тропе, когда мы с Траш оступились и рухнули с лестницы. Дерьмово нам тогда было. Хуже некуда. Но если бы ты от души хлебнул того, что и я тогда, если бы прочувствовал на своей шкуре то, через что прошла сегодня моя красавица, стало бы совсем плохо. А я все же не настолько тебя ненавижу, чтобы заставлять слышать нашу боль. Неправильно это. Нечестно, хоть ты и темный. И потом, если бы нам сегодня не повезло… — Пацан неслышно вздохнул. — Поход все равно нельзя отменить: он слишком важен. И ты… тоже.

Таррэн секунду ошалело таращился, не в силах поверить в то, что услышал, а потом едва не расхохотался со злости.

Потрясающе! Мало того что его опять провели с узами, как ребенка, так теперь еще и сообщают, что он — его ушастое высочество — должен добраться до Лабиринта во что бы то ни стало! Иными словами, его будут беречь и опекать, как заморскую царевну, чтобы, не дай бог, пальчик не прищемил и красоту свою не попортил!

Его собирались защищать до последнего, так как он был важен. И кто?! Наглый человеческий детеныш, у которого хватило ума и изобретательности, чтобы уберечь напарника от боли, страха, опасно натянувшихся уз, которые едва не превратили пацана в настоящую хмеру, а заодно — чуть не свели с ума его вторую пару.

Этот детеныш берег его всю дорогу, охранял, как мог! Даже на узы треклятые решился, чтобы быть полностью уверенным! А потом так же решительно от них избавился, едва почувствовал, что они стали гораздо более опасными, чем полезными! О владыка!

— Ты должен добраться до Лабиринта живым, — бесстрастно подтвердил Белик, правильно расценив выражение лица перворожденного. — И ты до него доберешься.

Эльф посмотрел на пацана с плохо скрываемой издевкой:

— Спасибо, но я привык заботиться о себе сам.

— Пока ты в пределах, мы за тебя отвечаем. Вернее, за тебя отвечаю я. А значит, доведу до места целым и невредимым. Я поклялся. Дальше уже твоя работа, в этом ты разбираешься лучше. Но до того момента ты моя головная боль.

— Вот порадовал. Всю жизнь мечтал о такой чести!

— Кто тебя знает? Может, и мечтал, — лицемерно вздохнул Белик, устраиваясь поудобнее. — О вас, ушастых, столько гадостей говорят, что теперь даже не знаешь, чему верить.

Таррэн перехватил ехидный взгляд хмеры и пораженно застыл. Нет, ну надо! А ведь они провели его вдвоем! Да так ловко, что он сам сообразил, в чем дело, лишь когда рискнул накинуть вторые узы на взбесившегося, слишком тесно слившегося с Траш пацана, который, похоже, всю дорогу забирал ее боль и усталость. И никому не только не сказал, а даже не намекнул, на какой риск пошел ради того, чтобы люди выжили. Даже Урантар, похоже, не в курсе. Эльф сам только краешек успел подсмотреть — случайно, мимоходом. Всего крохотный кусочек, прежде чем его затянуло в бешеный водоворот чужих чувств и едва не свело с ума. Но в тот краткий миг он успел осознать одну вещь, о которой прежде не подозревал. И увидеть единственно важную для Белика задачу, о которой он не забыл даже на грани безумия: сохранить темному эльфу жизнь. Несмотря на давнюю ненависть. Вопреки бунтующей памяти. Любой ценой, потому что этого требовал долг. Он поклялся.

Малыш рискнул всем ради того, чтобы кровный враг прошел проклятое ущелье без потерь. Заставил себя на время забыть о прошлом, запер эмоции на замок, пожертвовал очень многим, чтобы все получилось. Едва сам там не остался! Но все-таки сумел, вытащил свою куцую «стаю» из западни. А теперь вот заслуженно отдыхает, до сих пор не в силах избавиться от уз единения и, похоже, все еще чувствуя раны и ссадины Траш как свои собственные, а то и имея такие же. Не зря ж у пацана опять вся куртка мокрая.

Эльф оглядел изможденное лицо Белика, его бессильно свесившиеся со спины подруги ноги, безвольно опущенные руки и неожиданно подумал, что никогда не рискнул бы лежать на костяных иглах хмеры животом вниз. Если она чуть пошевелится, если вздрогнет или (упаси боже!) встревожится, машинально поднимая свой устрашающий гребень… м-да, не хотелось бы потом вытаскивать колючки из задницы. А Белик ничего, похоже, даже дискомфорта не чувствует.

Таррэн недоуменно покачал головой.

Удивительно, но он до сих пор не мог понять этого двуличного пацана. В свои пятьсот с лишним лет он, казалось бы, узнал о людях все, что только можно, познал все грани их несложного бытия и изучил то, что было доступно. А это, надо сказать, немало! Но Гончая, этот хрупкий маленький человечек вот уже которую неделю ставит его в тупик. Никак не удавалось понять, что он за существо!

Он перебирает многочисленные маски так легко, будто живет не тридцать, а три сотни лет! Сегодня надевает одну личину, завтра — вторую, послезавтра — третью и в каждой чувствует себя одинаково органично. Он, словно проницательный старец, с поразительной легкостью угадывает человеческие слабости и хладнокровно использует их там, где считает необходимым. Он с изумительной точностью чует малейшие колебания чужого настроения, безошибочно умеет их предугадывать, провоцирует, а затем невероятно точно бьет туда, где нашел слабину. Бьет так же больно, как в живую мишень, явно не испытывая угрызений совести. Он умело использует преимущества своей необычной внешности, заставляя людей даже сейчас, когда точно известен его возраст, все равно воспринимать его несерьезно, как пронырливого сопляка, на которого просто грех сердиться. Как у него это получается — уму непостижимо, но ведь получается же! Однако каков он на самом деле, вот в чем вопрос.

Тот ли это дерзкий малец, от шуточек которого, бывало, покатывался со смеху весь караван? Галантный юноша, от слов которого пылали девичьи лица? Суровый проводник, что так грамотно и быстро провел их по опасным горным тропкам? Убитый прошлым ребенок, у которого слезы наворачивались на глаза от страшных воспоминаний? Малыш, что кровью истекал у них на руках от «Черной смерти»? Грубый и жесткий командир, что упорно вел за собой строптивых ветеранов по гибельной тропе? Ловкая Гончая, что легко смогла обмануть даже узы единения и заставила разъяренного эльфа разорвать тонкие связи, тем самым спасая его от предстоящего кошмара? Обезумевший хищник, едва не разорвавший эльфу горло? Потерявшийся во тьме детеныш, что вдруг пошел за ним к свету — с робкой надеждой, с удивлением и признательностью за нежданную помощь? Усталый мудрец, наконец, что вот уже долгую минуту смотрит ему прямо в глаза и больше не собирается скрывать свои маски?

Кто же он на самом деле?

Юный Страж чуть вздрогнул и снова отвел взгляд, после чего отвернулся и зарылся лицом в шею тихо заурчавшей хмеры. Траш немедленно подняла морду, заурчала, а потом очень бережно слизнула с его порезанной щеки выступившую капельку крови.

— Не надо, родная. Мы с тобой и так слишком много хватанули. Оставь.

Траш тихо заурчала, а у эльфа вдруг расширились глаза от внезапного понимания.

— Так вот как вы сливаетесь!

— Верно, — не стал отрицать мальчишка, отстраняясь от кровной сестры. — Чтобы узы сработали, надо лишь взять немного крови. Всего пару капель, не больше, но это позволяет нам быть одним целым. Видеть и слышать друг через друга. Знать, что думает или делает второй. Понимать. Чувствовать чужую боль. Верить. Любить. Ненавидеть. И даже убивать.

Траш согласно мурлыкнула и трепетно обвила свое сокровище хвостом, а Белик благодарно прижался в ответ. Вот, выходит, как они становятся такими похожими! Вот почему стало возможным это странное единение! Вот почему хмера никогда его не бросит, не ударит и не причинит вреда! Вот почему у них глаза стали на время совершенно одинаковыми! Они же кровные родственники! Такие же, как если бы росли в одной семье! Действительно, полноценная стая!

Таррэн одарил самку хмеры долгим, неверящим взглядом, словно видел ее в первый раз. Снова молча восхитился ее совершенным и гибким телом прирожденного охотника, идеального убийцы, полностью приспособленного для суровой жизни в Серых пределах. Запоздало подметил многочисленные надрывы и порезы в костяной броне, потеки засохшей крови на боках, израненные лапы, нещадно исцарапанный живот. Ее запятнанные бурыми пятнами ноздри, слезящиеся глаза, обломанный коготь на передней лапе… и внезапно осознал, что суровая хищница не единожды за сегодняшний день спасла ему шкуру. Всем им спасла, приняв на себя львиную долю того, что могло воткнуться, пролиться и даже опалить их непонятливые головы. А Белик, малыш Белик, что так долго сопротивлялся слиянию, всю дорогу старательно помогал ей бежать. Забирал ее боль. Делился силами. Отдавал все, что мог, ради того, чтобы этот безумный поход не закончился полным провалом. Именно он вытащил их из этого пекла! На своих плечах, на израненных ногах и руках, где наверняка сейчас такие же ссадины открылись, как у Траш! Он сделал это! За что ему можно только низко поклониться.

— Тебе надо поспать, — неожиданно хрипло сказал эльф, опуская глаза и со стыдом понимая, что сильно ошибся в Белике, зря подозревая его в подлости, и что на самом деле у хладнокровной Гончей гораздо больше причин держаться от него на расстоянии, чем казалось раньше.

Пацан покачал головой:

— Нет. Еще нельзя.

— Теперь уже можно. Вы истощены. Надо отдыхать.

— Только не нам с Траш, — коротко отозвался пацан, и Таррэн неожиданно почувствовал, что снова начинает злиться.

Торк! Все уже закончилось! Они прошли! Одолели это дерьмовое ущелье! Почти дошли до заставы — сам говорил! А теперь он не желает даже час передохнуть, чтобы не порвать узы ненароком! И почему? Да потому, что есть тут некоторые, с кого он глаз не собирается спускать до самого дома! Свалится, сорвется, сдохнет, как уже чуть было не случилось, а все равно не спустит!

— Проклятье… ты можешь мне хоть немного довериться?!

— Нет, — странной дрожью в груди отозвался быстрый взгляд зеленых глаз.

Темный эльф невольно опустил напряженные плечи и, так же неожиданно успокоившись, невесело усмехнулся:

— Что ж… это хотя бы честно.

— Ты заслужил откровенность.

— Я же враг. Разве нет?

— Ты умный враг, — предельно серьезно посмотрел юный Страж. — Враг умелый. Опытный. Очень опасный, но честный.

Таррэн неопределенно хмыкнул, но Белик, что удивительно, спокойно продолжил:

— Я не собираюсь отрицать твоих достоинств.

— О! Так у меня все-таки есть достоинства? — с иронией уточнил эльф. — У меня? У темного? Ты уверен?

— В каждом есть что-то плохое и что-то хорошее. Честное и не очень. Праведное и подлое. Вопрос лишь в том, что мы желаем показать миру. И ты не исключение… Ты уверен в себе, но, как ни странно, не склонен к самолюбованию. У тебя немалая сила, однако ты почему-то предпочитаешь ее лишний раз не демонстрировать. Ты готов на компромиссы, готов слушать. Ты хорошо знаешь людей, но не презираешь тех, кто слабее тебя, и никогда не используешь это знание во вред. Если, конечно, не вынудят. Еще ты превосходный воин и терпеливый охотник. Надежный спутник, верный товарищ, внимательный собеседник… Ты достоин уважения. Это правда. И ты не виноват в своем происхождении.

Таррэн невольно затаил дыхание, когда его насквозь пронзили две зеленые молнии, но взгляда не отвел. Только чуть вздрогнул и почувствовал, как в груди бешено заколотилось сердце: Белик сказал это так легко, будто за неполный час единения сумел увидеть его душу. Смог понять, узнать, выпотрошить наизнанку. Выходит, теперь действительно знает о нем все?

— Но все же для тебя я по-прежнему враг? — переспросил эльф, на что Белик странно хмыкнул:

— Скорее достойный противник, с которым интересно сыграть.

Таррэн странно улыбнулся.

Противник? Да, именно так малыш и чувствует. Помнит, кому обязан жизнью и рассудком. Не злится, не винит в ошибках, уважает, принимает как равного и все же не верит. По крайней мере, не верит до конца. Хотя, конечно, больше не испытывает той иссушающей ненависти, как раньше. Маленькая ниточка неснятых уз, которую эльф просто не успел сдернуть, очень многое шепнула ему на ухо. В том числе и то, что скрытный, крайне сдержанный на эмоции Страж сейчас не лжет: он действительно больше не считал эльфа кровным врагом. Нет. Всего лишь достойным противником, хорошим игроком и надежным попутчиком, что, признаться, сильно радовало. Подумать только…

Одно хорошо: кажется, малыш не заметил подвоха, не почуял крохотной, чудом уцелевшей нити, по которой его эмоции просачиваются в голову темного эльфа. И пока еще не подозревает о той небольшой форе, которую нечаянно ему сейчас дал. Но оно и хорошо, потому что этим узам Таррэн был готов поверить. И верил, Торк побери! Действительно верил!

— Значит, для тебя это всего лишь игра? — медленно спросил эльф, внимательно изучая спокойное лицо Белика.

— Где-то. В чем-то.

— А наш договор остается в силе?

— Ты о вопросах?

— Да. У меня их осталось немало.

— Позже, — вдруг тонко улыбнулся пацан. — Тебе пора отдыхать, мой ушастый недруг, не то скоро свалишься. Мы поговорим об этом позже, если желаешь, а сейчас хватит. Спи!

Таррэн только охнул, когда резко натянувшиеся узы пугливо дрогнули в руках маленького обманщика, напряглись и внезапно рассыпались зеленоватыми искрами. Но перед тем все же успели передать ему жесткий приказ — железную волю ведущего, властного и требовательного вожака, которому он не мог противиться: «Спи!»

Эльф грязно выругался, потому что после пробуждения не соизволил проверить узы. Причудливо выматерился снова, запоздало сообразив, что всего десять минут назад в их паре был совсем другой ведущий. Затем беззвучно взвыл, поняв, что хитрый мальчишка снова обыграл его по всем статьям, и наконец обессиленно прикрыл веки. Гад! Какой же ловкий гад! Снова так его обмануть! Откровенно посмеиваться про себя, не выдав истину ни словом, ни жестом! Весь разговор старательно контролировать свои чувства! Тихо цедить издевательскую усмешку в кулак! И только сейчас, в самом конце, открыть правду о том, что на самом деле в любой момент мог с легкостью оборвать второе единение! Что видел его маленькую уловку, отлично знал про ниточку оставленных уз, но милостиво позволил ею воспользоваться! Терпеливо подождал, пока не убедился, что эльф снова поверил! Еще раз подтвердил, что тот не ошибся, и лишь после этого нагло вырубил! Да еще и заставил подчиниться! Его, темного, который в свое время даже брату не поддался!

Проклятие! Да как же он пропустил?! Как мог забыть, что за двадцать лет таким фокусам можно и хмеру научить, а не то что Дикого пса! Ну, Белик… Ну, негодник!

Таррэн, в который раз признав полное поражение, мстительно сжал кулаки, но больше ничего не успел: почти мгновенно провалился в глубокий, здоровый сон.

«Спи, — донеслось до него откуда-то издалека. — Спи, эльф, и ни о чем не тревожься. Тебе это нужнее. А я, так и быть, подожду еще…»

Последнее, что Таррэн увидел, — хитро прищуренные зеленые глаза, в которых светилось странное понимание, а еще — непривычно мягкая, какая-то всепрощающая улыбка, от которой почему-то расхотелось рвать и метать и снова знакомо екнуло сердце.