ГЛАВА 23
— Хозяин… — смиренно вздохнул воспрянувший от долгого сна Лабиринт.
— Хозяин… — виновато прошелестел Проклятый лес.
— Хозяин? — покорно отступили от заставы мохнатые бойцы и жадно уставились на него тысячами горящих глаз. Они все еще не ушли, все еще ждали чего-то под сенью густой листвы и среди причудливого переплетения колючих веток. Виноватые, испуганные, потрясенные его мощью. — Мы твои, хозяин… дай волю… только не губи…
«Назад! — хлестнула их чужая ярость, и разношерстная армия в неподдельном ужасе прыснула в разные стороны. — Не сметь сюда даже приближаться! Чтоб ни один не вернулся до тех пор, пока я не позволю!»
«Как пожелаешь», — донеслось в ответ беззвучное, следом послышался шорох множества лап, и спустя пару мгновений вокруг человеческой крепости стало оглушительно тихо.
Небеса пугливо замерли, словно опасались, что молодой повелитель вдруг решит обрушить их на землю. Ветер моментально стих, прекратив трепать угольно-черную гриву темного эльфа. Обширное поле опустело, лишь коротко шелохнулись пышные кроны да тревожно пискнула вдалеке невидимая птаха. Но и она тут же придушенно затихла: кажется, хозяину не понравился ее голос. А его бурлящий вулканом гнев больно разил даже на расстоянии.
По зеленым верхушкам прошла волна нервной дрожи. Полуразумные лианы поспешно подобрали свисающие до земли концы и затаились. Многочисленные шипы и острые ветки торопливо втянулись куда-то внутрь. Зверье бесследно растворилось в непроглядной темноте, а колючая трава пригнулась к земле, страшась разгневать хозяина еще больше. Те, кто мог, опрометью бросились вон. Кто не умел бегать, просто уполз. Кто мог летать, уже давно забился в далекие пещеры и трясся от непередаваемого ужаса. Ну, а самые невезучие старательно зарывались в землю, твердо намереваясь просидеть там ровно столько, сколько потребуется взбешенному хозяину, чтобы успокоиться. Или же до тех пор, пока он сам не велит выбраться наружу, потому что наказанием за ослушание станет мгновенная смерть.
Таррэн, чувствуя себя опустошенным, глубоко вздохнул. А когда осознал, что произошло, и понял, как действовать дальше, медленно открыл глаза, ничуть не удивившись опустевшему полю.
Да, теперь он знал, что прогулка по Проклятому лесу будет для него гораздо более простой, чем представлялось вначале: ни одна из живущих там тварей не посмеет к нему прикоснуться, не решится напасть, пока в нем бурлит сила Изиара. Это горькая истина, которую ничто не изменит: ни боль, ни жизнь, ни даже чужая смерть. Проклятый лес стал ему полностью послушен и покорен, как верный раб у ног своего повелителя. Он может отправиться хоть сейчас, один, и нигде не встретит преграды, вплоть до самого Лабиринта. Теперь проводник стал не нужен — лес откликнулся на зов и не позволит ему отклониться от цели. Никогда. Потомок Изиара всегда найдет Лабиринт по зову крови, всегда различит его тихий шепот, не промахнется и не повернет обратно. Теперь путь стал почти безопасен, и за Траш с Каррашем можно не беспокоиться. Вот только цена этого знания оказалась слишком высока, ведь Белика рядом уже не будет.
Таррэн на мгновение замер, справляясь со знакомой смертной тоской, и тихо вздохнул: «Прости, малыш, за то, что я так долго медлил. Прости мою слабость и… спасибо за все. Надеюсь, этот огонь доставил тебе удовольствие. Считай, что это прощальный подарок, мое отчаяние, вся моя боль. Как память. Не песня, конечно, но все же… Хотя, если выживу, непременно сыграю и ее. Так, как ты любишь. Клянусь…»
Темный эльф коротким жестом погасил бешеный огонь, убедился, что по ту сторону стен не осталось ни одного живого существа, осмелившегося бы напасть на заставу в ближайшие семь дней. Именно такой срок отмеряется безумцу, чтобы войти в Лабиринт. Властно успокоил бушующий внутри ураган древней магии. Внимательно проследил, как утихает свирепое пламя в его руках, заставил тяжкое бремя вины пугливо прижаться и неспешно уползти на дно. С усилием отогнал непрошеное отчаяние, отодвинул в сторону нещадно грызущую боль, встряхнулся, потому что не имел права на слабость, и, вернув себе невозмутимое выражение лица, упруго спрыгнул со стены.
Ну, есть вокруг кто живой? Или все сбежали?
Он вопросительно поднял черную бровь, стряхнул пепел с еще горячего плеча и с некоторым удивлением признал, что живые есть, и немало. Причем, как ни странно, Стражи почему-то не шарахнулись от него. Просто отошли в сторонку, чтобы случайно не подпалило пятки, и теперь совершенно спокойно ждали продолжения. Ни страха, ни мрачного обещания в глазах, ни даже беспокойства. Лишь вежливое удивление и молчаливый вопрос: мол, ты как, ушастый, пришел в себя?
Таррэн на мгновение даже растерялся: кажется, его жутковатые способности и то, что он оказался одним из сильнейших магов своего народа, никого особо не удивили? Дескать, ну, эльф. Ну, маг. И что дальше? Невозмутимо пожали плечами, одобрительно похлопали по плечу и разошлись по своим делам. И светлые не лучше — с пониманием кивнули, после чего совершенно спокойно вернулись к прерванному разговору.
Таррэн озадаченно кашлянул.
— Очень впечатляюще, — скупо похвалил воевода, едва страшноватые искры в глазах эльфа окончательно угасли. — Приятно видеть опытного мага за работой. Мое уважение, хранитель. Не знаю, зачем ты так долго скрывал свою силу, но очень рад, что не ошибся в предположениях.
Темный эльф коротко кивнул и сделал вид, что не заметил откровенно опасливых взглядов от бывших попутчиков — единственных, кто хоть как-то отреагировал на его преображение. Наверное, они даже не думали, с кем довелось делить кров и пищу долгие недели пути. Вон как рыжий ошалел: прямо хоть портрет пиши, хоть статую ваяй, хоть гордись собой, что в кои-то веки сумел надолго выбить его из колеи. Есть чем похвастаться, потому что хранители испокон веков имели отношение к правящему дому, как у светлых, так и у темных. А у темных к тому же они и сами являлись носителями крови Изиара, хотя, конечно, не были прямыми наследниками.
— Ну… э-э-э… — вяло промямлил рыжий, когда взгляд темного эльфа остановился на нем. — Предупредил бы хоть! Я б тогда поменьше дергался, зная, что тут под боком есть темный маг!
— Да уж, — негромко фыркнули откуда-то из-за спин молчаливых Гончих. — Осталось только медаль на грудь повесить и спеть хором гимн. Прямо страх, какую ты им гадость устроил, ушастый! И подумать только… Столько времени скрывал свои умопомрачительные способности! Я в восторге!
— Кому-то грех жаловаться, — буркнул Урантар, на мгновение обернувшись. — У кого-то совести, между прочим, хватает даже сейчас морочить людям головы. Ну-ка, высунься наружу и покажи мне свою наглую физиономию.
— Щас! Я в таком виде вообще никуда не высунусь! Шранк, ты мне друг? Ты же поделишься своей большой и теплой курткой?
— И не надейся.
— Что?!
— Пока не умоешься и не приведешь себя в порядок, не дам, — твердо повторил Шранк, старательно сдерживая торжествующую ухмылку. — Она у меня одна-единственная, и я ее очень ценю, а на тебе любые доспехи горят, как в огне. К тому же в таком виде… мм, ты неплохо смотришься. Пожалуй, я даже рискну сказать Крикуну спасибо.
— Пинок ему под зад, а не спасибо!
Таррэн на какое-то время потерял дар речи.
«Боги, я что, сплю? — пронеслось в голове у Таррэна. — Крепко сплю, и все это мне снится? Как же, откуда? Я же видел, как Белика сожгло! Как саламандра надвое перекусила, а потом еще и огнем опалила для верности! Но этот голос, этот вечно недовольный и преувеличенно рассерженный голос я бы не спутал ни с чем в целом мире! Боги… Неужели?!»
Эльф во все глаза уставился на невозмутимого Дикого пса, что стоял к нему лицом и упорно загораживал собой что-то мелкое, но, как всегда, язвительное и вечно бурчащее. А именно — дурного, языкастого, стервозного и совершенно несносного пацана, который, как и в прошлый раз, явно не собирался помирать!
Шранк хмыкнул, правильно расценив вытянувшиеся лица откровенно растерявшихся чужаков и их неуверенные взгляды, а затем улыбнулся так, что Таррэн отчего-то почувствовал себя полным дураком. Иными словами, совершенно перестал что-либо понимать.
Но разве после такого выживают?!
— Э-э-э… Белик? — осторожно позвал Весельчак, силясь хоть что-то разглядеть за спинами Гончих.
— Чего?
— Ты… это… живой, что ли?!
— А ты не рад? — сердито засопел невидимый пацан.
У Таррэна радостно екнуло сердце. О темный владыка, он действительно живой! Может, обгорел, поцарапался, поломал что-то, но, кажется, не лежит пластом и не находится при смерти. Потому что умирающие таким бодрым голосом никак не разговаривают!
Весельчак странно кашлянул:
— Ну, рад, конечно. Только… Белик, как тебе это удалось?! Открой страшную тайну, пока я не помер от любопытства. Она ж тебя пополам перекусила! И еще огнем шарахнула потом!
— Вот так, — пробурчал Белик, не торопясь выходить на свет. — Крикуна надо благодарить за доспех. А затем его же и удавить, потому что этот дрянной, наглый, бессовестный, бородатый… Литур! Перестань на меня таращиться! Отвернись, пока цел!
— Извини, — смущенно отозвался молодой воин, неловко поднимаясь и торопливо отводя глаза. — Просто это немного… Белка, я совсем не хотел, чтобы ты…
— О Торк! Ну, Крикун! Ну, погоди, мерзавец! Дай только на ноги встать! Я тебе так… за твой подарочек… ох!
Шранк молниеносно развернулся и как раз успел подхватить пошатнувшегося Белика под локоть. Очень бережно, осторожно, будто тот был хрустальным, а не выдержал каким-то образом давление чудовищных челюстей. При этом невольно сдвинулся с места, позволив наконец заглянуть себе за спину, дал возможность убедиться всем желающим, что Белик действительно живой. Только бледный чуть не до синевы, со слегка обгоревшей челкой, раздраженный и… совсем не такой, каким должен быть после дикого жара огненной саламандры.
Таррэн целую секунду оторопело таращился на это чудо, силясь осмыслить то, о чем кричали его глаза, а затем почувствовал, как мир в который раз переворачивается с ног на голову. Как плывет под ним земля, как взрываются мелкими осколками все его прежние догадки, сомнения и непонятные страхи. Как взлетают и рассыпаются на мелкие частички миллионы самых разных предположений. Как бесследно растворяются в той ослепительной истине, что обнаружилась только сейчас, когда скрытная Гончая в силу ряда причин почти целиком лишилась одежды, за исключением удивительного, прекрасного, неповторимого доспеха, укрывающего ее от носков до кончиков пальцев на руках подобно второй коже.
Он был непроницаемо черен, этот необычный наряд, сидел поразительно плотно, как влитой, но при этом оставался гибким, подвижным, позволял хоть танцевать, нисколько не стесняя движений. Настоящий шедевр! Более того, прокаленный в дыхании саламандры и затем облитый холодный водой, он отчего-то приобрел дивный блеск, подобно мягко переливающейся чешуе дракона, которой были не страшны ни удары, ни пламя, ни холод, ни даже время. Он почти не пострадал, несмотря на все злоключения Белика, только заимел пару приличных вмятин на боках да длинную царапину на правом бедре, где недавно прошлись острые зубы гигантской саламандры. Зато, словно в отместку, облепил хрупкую фигурку Гончей настолько плотно, что теперь наглядно показывал остолбеневшим гостям заставы, в чем же они ошибались.
Таррэн неожиданно понял, что ему срочно нужно присесть. Будто опомнившись, глупое сердце знакомо дрогнуло, а затем заколотилось так быстро, как никогда прежде. Мысли лихорадочно заметались, забегали как ужаленные. А потом наконец выстроились в четкую картинку, от которой хотелось тихо застонать: «Боги, за что вы так со мной? Почему?»
Как все это было возможно?! До чего же надо было быть слепым, чтобы не заметить! И не рассмотреть в Белике совершенно другого человека! Не дурного пацана с отвратительными манерами, не просто Гончую с холодными глазами, не просто побратима свирепой хмеры, а нечто совсем-совсем иное. Не заметить эти маленькие ступни, укрытые гибкими черными чешуйками до изящных лодыжек. Или красиво очерченные голени, плавно переходящие в заманчиво стройные бедра, от вида которых невольно перехватывает дыхание. Узкую талию, которую прежде было не видно за мешковатой одеждой. Плоский живот, мягкий и нежный, к которому было бы за счастье просто прижаться лбом и надолго застыть в неподвижности. А может, тонкие руки с длинными пальцами, что таили в себе удивительную силу? Или восхитительно мягкую кожу, которая никогда не знала бритвы? Чудный изгиб губ и изумительной формы скулы, которые с первого же дня не давали покоя? А еще — идеальную линию груди с двумя небольшими острыми холмиками, которые не скрывала, а скорее подчеркивала коварная броня и которых просто не могло быть у мальчишки! Но они, бесспорно, были, потому что Белик… Белик на самом деле никогда не являлся мальчишкой.
Не он, а она — вот как было правильнее. Всегда — только она, и никак иначе. Белка.
Больше никакого обмана, тайн и недоговоренностей. Ничего, кроме истины, потому что на этом нежном и удивительно гармоничном лице сияли до боли знакомые, пронзительные голубые глаза. Те, от которых, как и всегда, невозможно было оторваться. Пленительные, волшебные, незабываемые, те же самые глаза! И в них сейчас ярко сверкали все льды этого мира.
— Если кто-нибудь из вас брякнет очевидное, удавлю на месте, ясно? — холодно сказал… сказала Белка, отстраняясь от Шранка и медленно обводя потяжелевшим взглядом одинаково ошарашенные лица.
Таррэн поймал быстрый и острый, как отточенный кинжал, взор, но благоразумно промолчал, хотя хотелось в голос взвыть и рвануть на себе волосы с досады. Он понимал: не стоило ее злить. А то, что она злилась, было видно хорошо: не зря Гончие, повинуясь мимолетному знаку своего вожака, слаженно отступили и выжидательно замерли, да и остальные Стражи начали подозрительно быстро расходиться.
Надо думать, что Белка здорово рассердилась — для этого были все причины. И Таррэн уже научился ее немного понимать. За долгие три недели дороги можно многому научиться. Хотя самого главного он, к своему стыду, так и не увидел.
Белка…
А ведь Литур еще в самый первый раз назвал ее именно так: Белка. С удивлением, неверяще, с тем странным придыханием, которое появляется у мужчин, если вдруг в жизни удается найти ту, с которой хотел бы связать свою судьбу еще много лет назад, да что-то несложилось, не связалось, не вышло. А потом вдруг получил еще один шанс и с трудом справляешься с бурлящими через край эмоциями.
Белка… Боги! Никто даже подумать не мог, насколько мальчишка был прав! Он ведь знал, он же рос вместе с ней! Небо! А Траш? Ведь Седой сразу сказал, что хмеры не терпят возле себя самцов! Чуть не со смехом подтвердил, что Белик — ее «главная самка»! Но они и тогда не сообразили, что их буквально тычут носом в правду! Видно, в то время такая правда была никому не нужна… А оторопелые взгляды Илимы и ее опекунши, когда они случайно узнали? А бесконечные и необъяснимые отлучки во время стоянок? Она ведь никогда и нигде не приближалась к воде, если не была уверена, что никто не увидит! Всегда следила за остальными! Маленькая, скрытная и очень умная Гончая, которая сумела так ловко обвести всех вокруг пальца!
«Это ведь тебя я чувствовал много раз, когда уходил в лес, Белка? — вспоминал Таррэн. — Это ведь ты всегда наблюдала за мной краешком глаза! Ты следила за моими отлучками! Ох, Белка… не зря я сходил с ума от этих несуразностей и странных кусочков головоломки, в которую ты впутала нас всех. Не зря сомневался и нервничал. Не зря мое сердце так громко колотилось каждый раз, когда ты просто проходила мимо. Твои Гончие и сейчас стоят вокруг тебя настоящими церберами, чутко следят за каждым нашим движением, готовые и вежливо улыбнуться, если мы окажемся настолько умны, чтобы не возмущаться очередным обманом, и грубо дать в морду, если хоть у кого-то вырвется даже крохотная непристойность. — Таррэн опустошенно прикрыл глаза. — Ох, сердце, сердце! Ты ведь знало, что это правда! Ты ведь почувствовало ее почти сразу, в самый первый день! Ты знало, но упорно молчало, милостиво соглашаясь хранить эту тайну так долго, как только потребуется. Как она захочет. И лишь иногда, изредка, когда она была чересчур близко, ты не могло удержаться и сдавалось на ее милость… А я так ничего и не понял! Не увидел, не заметил, не признал, хотя мог бы. Мог бы сто раз догадаться, почему ты так странно екало каждый раз, когда доводилось к ней прикасаться. И на тропе, и раньше, и совсем недавно, буквально на днях, когда ее на руках пришлось нести и старательно не думать о том, до чего же хорошо она пахнет. Выходит, не зря. Эх, сердце… Как же ты могло утаить от меня эту истину?!»
Темный эльф подавил тяжелый вздох и с усилием отвел взгляд. Весельчак, напротив, вытаращился во все глаза и уронил нижнюю челюсть:
— Белик, ты что, дев…
Элиар мудро закрыл ему рот, потому что слово «девчонка» наверняка относилось именно к той очевидной глупости, которую больше никому не нужно было пояснять. Все и так прекрасно видно. Даже… гм, местами слишком хорошо. Светлые, последовав примеру собрата, благоразумно промолчали, но вместо пустых и ненужных слов вдруг синхронно отвесили изысканнейший поклон, отдавая дань и бесспорной красоте маленькой Гончей, которая действительно бросалась в глаза, и ее ловкости, и той потрясающей игре, которая заставила их так долго не видеть правды.
Белка холодно сверкнула глазами и, вывернувшись из-за могучих спин своих псов, медленно приблизилась — собранная, настороженная, сурово нахмурившаяся и готовая в любой момент огрызнуться, как дикая хмера перед стаей злобных гиен. Немного уставшая и, кажется, старательно сдерживающая боль в помятых ребрах. Но она явно не намеревалась никому показывать свою слабость. А если и прихрамывала на правую ногу, то так незаметно, что никто, кроме Таррэна, не увидел. И никогда не узнал, чего ей стоило просто стоять прямо.
Она молча оглядела мужчин, но не отыскала на их вытянувшихся лицах признаков неуместного веселья, хотя изумления и злого восхищения было хоть отбавляй. Затем удовлетворенно кивнула и все с той же потрясающей грацией подошла к краю стены.
— Траш?
На тихий голос кровной сестры снаружи скрипнули потревоженные камни, а рядом с маленькой ладошкой с силой вонзились острые когти. Громадная хмера молниеносно подтянулась, выбралась на стену полностью и брезгливо выплюнула деревянный чехол и оба эльфийских меча, которые так упорно вытаскивала и к которым никто, кроме нее и Карраша, не мог даже подойти. После чего упруго соскочила, тщательно обнюхала и, не обнаружив никаких серьезных ран, грозно глянула на дурных самцов: как они? Не обидели? Не совершили чего недозволенного?
Элиар и Танарис только беззвучно застонали, признав родовые клинки темных.
— Умница, — тихо сказала Белка, позволяя обвить себя гибким хвостом. — Каррашик?
Мимикр мгновенно вскочил на ноги и, как ни ныли натруженные мышцы, как ни болела спина от проклятых крыльев, которые он уже успел сбросить, со всей возможной скоростью примчался на зов.
— Все хорошо, — тепло улыбнулась она, отстегивая с его спины уцелевшие ремни и подбирая брошенные ножны. — Ты у меня молодец, сам в первый раз полетел… Адвик, спасибо, что помог.
Молодой парнишка только кивнул — с нескрываемой озабоченностью и очень серьезно. А затем с предельным вниманием оглядел Белку со спины, но серьезных ран действительно не было. Она справилась. Выжила. Она снова сумела и доказала, что достойна быть первой. Что по праву носит гордое звание вожака.
Убедившись, что Белка в порядке, он проворно стянул свою пропахшую гарью куртку, стряхнул с нее копоть и грязь, а затем осторожно накинул на узкие плечи, закрывая от мужских взоров ладную фигуру, от которой с трудом могли оторвать глаза даже опытные старожилы. Ну их, дурней озабоченных, еще вякнут что-нибудь под руку.
Карраш тихонько фыркнул, вспомнил недавнюю «помощь», то бишь сочный пинок под зад, от которого он просто свалился вниз, но возмущаться не стал: хозяйка была довольна, а значит, все остальное не имело значения. Белка же быстро стряхнула с родовых мечей сажу, бережно протерла и привычным движением вернула в деревянный чехол. Благодарно кивнула Адвику за одежду, после чего схватила свое «проклятие» и, ни на кого больше не глядя, направилась к домику — отдыхать.
Стражи почтительно расступились.
— Ты молодец, малыш, — подошел к ней у длинной лестницы воевода и осторожно коснулся закованного в броню плеча. — Сар’ра мог бы тобой гордиться.
Белка слабо улыбнулась, снова кивнула и быстро ушла, провожаемая странными долгими взглядами со спины. Пошла абсолютно прямо, не сгибаясь, будто нескромные мужские взоры нисколько ее не трогали. Будто не ныли нещадно поврежденные кости, не разламывалось от боли бедро, не была прикушена до крови губа, чтобы не вскрикнуть случайно… Нельзя. Пока еще нельзя. Вот когда дверь будет закрыта и Траш поделится чудодейственным «нектаром», можно тихо завыть в подушку, не сдерживая слез, — сестра никогда не предаст. А пока надо идти вперед, чтобы никто, ни одна живая душа никогда не поняла, до чего же это трудно — просто идти, когда хочется упасть и умереть на месте.
Таррэн устало облокотился на каменный бортик и невидяще уставился перед собой.
— Спасибо, — серьезно сказал воевода. — Если бы не ты, нам пришлось бы туго.
Эльф невесело усмехнулся и выразительно на него посмотрел.
— Ничего страшного, — нисколько не смутился Урантар. — Вы далеко не первые и не последние, кого Белик так дурачит. Как правило, молодежь пару месяцев пребывает в неведении, прежде чем вскроется правда. А то и подольше. Пока еще никто не догадался сам, так что смеяться и показывать пальцем на вас не будут. На своей шкуре испытали. Все без исключения, можешь мне поверить. Даже Гончие когда-то.
«Да разве в этом дело?!» — молча взвыл темный, тихо радуясь тому, что вот уже триста лет, как научился сохранять каменную физиономию при любых ситуациях. Хотя сейчас, кажется, выдержка могла ему изменить. Впервые за долгое время.
— Со всей ответственностью заявляю, что мы дураки, — пробормотал под нос Весельчак, когда гибкая фигурка исчезла внизу. — Настоящие идиоты! Особенно я, потому что пропустить такую девчонку…
— Забудь о девчонке, — холодно улыбнулся Шранк, на мгновение оказавшись рядом, и неожиданно так посмотрел, что рыжему враз расхотелось шутить.
— Да я что? Я ничего…
— Я сказал «забудь» не потому, что она занята или у тебя, наоборот, есть какой-то шанс, — соизволил пояснить Шранк. — А потому, что если ты еще раз брякнешь хоть одно слово на эту тему, Белик отрежет тебе язык. Лично. Понял? Мы предупреждаем только один раз: Белки нет, запомни это хорошенько. Есть только Белик, и все. Он, а не она, ясно? Это — закон. Никаких шуток, никаких намеков и никаких рук, иначе я вырву тебе обе. Живи, как жил, и постарайся забыть о том, что видел. А еще лучше — выкинь этот день из головы и веди себя с ним, как раньше. Все. Я сказал.
Шранк неприятно оскалился и, подав знак своим, бесшумно испарился.
— Он это серьезно? — нервно поежился рыжий. — Насчет рук и… всего остального?
Урантар сухо кивнул:
— Вполне: прецеденты уже случались. Поэтому держи язык за зубами и постарайся поменьше вспоминать о том, что увидел. Мне бы не хотелось однажды поутру выволакивать из дома Белика твой хладный труп с признаками насильственной смерти.
Весельчак понуро кивнул, а воевода, разом посуровев, обвел чужаков внимательным взглядом:
— У нас туго с противоположным полом. Это одна из причин, по которым все так устроено, почему Белик живет отдельно и почему мы так его бережем. Поэтому будьте добры не нарушать наших правил и не приближаться к домам. Никогда, ни под каким предлогом, если только вас не позовут. Малыш сам выбирает тех, с кем считает нужным разговаривать, и сам разбирается с теми, кого видеть не желает. Пока первых немного, а среди последних, чтоб вы знали, осталось немало увечных. Особенно среди тех, кто рискнул неудачно пошутить или без спроса заглянуть внутрь… гм, ночью. Мне не нужны здесь ни свары, ни ссоры, ни разборки за обладание кем бы то ни было. Гончие хорошо знают свое дело. Белик — их вожак. А остальное никого не должно волновать. Особенно вас. Ты меня понял, рыжий?
— Да понял, понял. Не дурак.
— Литур, тебя тоже касается!
— Да, — тихо вздохнул юноша. — Меня уже предупредили, чтобы держался подальше.
— Вот и славно. Тогда отдыхайте и постарайтесь привыкнуть. Белик и Траш поведут вас дальше, плюс возьмем еще пару человек для надежности. Кого именно — он сам решит. А сейчас вам здесь делать нечего: с саламандрой работать вы не умеете, лишней защиты у меня тоже нет, а шататься до утра из праздного любопытства глупо. Так что сбрасывайте перед кузней доспехи и топайте вниз, отсыпаться. Мы сами справимся. И… гм, спасибо за помощь.
Рыжий переглянулся с напарником, молча спросил мнение Совы, но тот отрицательно качнул головой: у Стражей свои порядки, и вмешиваться в них не стоит. Сказали проваливать — значит, придется уйти. Другое дело, что обсудить все в спокойной обстановке им никто не помешает.
Люди понятливо кивнули, подобрали оружие и быстро покинули стену. Светлые без лишних слов последовали за ними, оставив темного собрата, наконец-то открывшего свои истинные возможности, и сурового воеводу в одиночестве.
Таррэн хотел задать очень много вопросов: о Белке, о Белике, о Гончих и о Стражах, которые не возражали против такого положения дел. Но вопросов было так много, что он сам не всегда сознавал, какой из них важнее. Наверное, все-таки один: Белка… маленькая Белка, которая вдруг решилась принять такой странный облик. Которая заставила себя забыть о том, кто она на самом деле. Вынудила остальных принять этот выбор и вот уже много лет живет в такой ненормальной для девушки ипостаси. Сколько ей? Двадцать девять? Тридцать скоро? А выглядит как шестнадцатилетний подросток. Если, конечно, забыть о вполне сформированной фигуре и той изумительной пластике, которой далеко не каждая женщина может похвастаться. Почему она соглашается на это? Почему позволяет себе быть не тем, кем должна? Почему с такой яростью защищается от малейших намеков на обратное? Она — красивая, молодая, совсем еще не видевшая обычной жизни, лишь войну, что ведется в пределах ежедневно? Почему не уедет? Не забудет? Почему не найдет хорошего парня и не растит детей в тихом спокойном месте у лесного озера? Не занимается тем, чем положено в ее возрасте и с ее данными? Для смертных это так естественно!
— Почему? — только и спросил Таррэн, едва попутчики исчезли в темных коридорах заставы. Спросил тихо, глухо, непривычно растерянно, но мудрый Страж понял его правильно и остро взглянул:
— А ты не знаешь?
Эльф опустил голову и закусил губу. Да, он знал. Видел когда-то в ее памяти. Именно теперь все было кристально ясно и наконец-то встало на свои места. Особенно то, почему Белка не терпит чужих прикосновений. Почему предпочитает со всем справляться сама, не доверяя никому, кроме своих кошек. Недаром ни один из Стражей не заикнулся о том, чтобы ей помочь. Может, и хотели бы, да не рискнули навязываться, потому что она слишком ценит независимость. А может, Траш помешала. Или Карраш, что опять воинственно задрал хмеров хвост и только ждет повода для выяснения отношений. Кстати, он опять похож на суровую подругу до последней черточки. Ну, кроме уха и желтых глаз. А Белка — она… красивая. Раньше это не так бросалось в глаза, просто не до того было, чтобы разглядывать симпатичных «мальчиков», но сегодня, в этом странном доспехе, от которого начинало пересыхать горло даже у стойких и ко всему привыкших Стражей, она была действительно хороша.
Таррэн горько усмехнулся: если бы она не была такой, брат… этот мерзавец не тронул бы ее даже пальцем. Ведь ему всегда нужны были только лучшие, а они с Литой были привлекательны даже в детстве. Обе. Особенно эти удивительные голубые глаза, в которые хотелось бесконечно смотреть даже тогда, когда все были уверены, что Белик — мальчишка. С годами они стали только ярче, пронзительнее, они завораживали, манили, притягивали и одновременно сулили немало опасностей. Но именно этим и были прекрасны.
Эльф слишком хорошо помнил чужое горе, чтобы не понимать причины ее ненависти. Знал, как это бывает, когда надеяться не на что, все мосты сожжены, веры ни во что не осталось, а к коже уже прижимается холодное острие, готовое нанести руны изменения. Те самые проклятые руны, которые до сих пор горели у него перед глазами. Он видел через Белку смерть маленькой Литы. Знал, почему так случилось. Понимал, за что удостоился чести быть всего лишь противником и почему даже это с ее стороны — великое одолжение. Знал: она не простит его род и сходство со своим палачом, никогда не забудет той боли и не откроется, как ни старайся. С этим придется смириться и не трогать, не ворошить. Не пытаться исправить и даже не приближаться. Ведь так действительно лучше для всех.
«Я уже давно так живу, — зазвенел в ушах ее тихий голос. — И пока не вижу причины что-то менять… так намного проще… ведь на самом деле он меня убил… И надеюсь, ты скоро поймешь, в чем разница…»
Да, теперь он действительно понимал.
Над Левой заставой медленно занималась заря, щедро расцвечивая распаханное и заваленное трупами поле золотыми лучами. В ее неярком свете из полумрака начали проступать очертания странных и невиданных прежде тварей, усеявших своими телами все пространство до самого горизонта. Плавно осветились забрызганные желтовато-зелеными и отвратительно бурыми пятнами стены заставы. Набирающий силу рассвет золотыми бликами заиграл на шкуре гигантской саламандры, чья страшноватая голова лежала отдельно от тела и с немым укором смотрела на суровые лица победителей. Усталые Стражи стягивали покореженные шлемы, убирали мечи, прятали в башнях истерзанные арбалеты, сбрасывали поцарапанные кольчуги и начинали медленно расходиться по своим делам. Кто-то уже скинул вниз длинные веревки и подхватил странные острозубые пилы, явно не желая оставлять сдохшей саламандре ее драгоценную чешую. Кто-то отправился спать. Кому-то еще предстояло нести дневную вахту, а кого-то просто бережно унесли на руках. Уставший маг приготовился подчистить землю далеко внизу и спалить то, что еще осталось нетронутым. Гончие давным-давно покинули поле боя. Небо заметно посветлело, очистилось, даря выжившим надежду на новый день… Но все это казалось Таррэну каким-то далеким и несущественным сейчас. Просто неважным. Пустым.
Он снова покачал головой и, заметив, что воевода милосердно удалился, оставив его наедине с невеселыми мыслями, позволил себе долгий прерывистый вздох.
«Белка, Белка… маленький, хрупкий, совсем еще юный человечек, которому когда-то не повезло попасться на пути темного эльфа, такого же, как я, — размышлял Таррэн. — Ты очень сильная, Белка, и одновременно ранимая. Хрупкая, но и прочная, как закаленная сталь. Временами — податливая и гибкая, изменчивая, словно прозрачная гладь лесного озера, а иногда — жесткая и острая на гранях, как родовые мечи. Все еще способная на привязанности, но никогда не доверяющая никому, кроме своей стаи. У тебя красивое лицо, Белка, — совсем юное, невинное, нетронутое, но душа изуродована прошлым, и Урантар правильно боится, что она больше никогда не оживет. Вряд ли после такого воскресают. Вряд ли с таким можно смириться, сжиться и когда-нибудь забыть. Да, тот эльф изменил тебя, Белка. Он изрезал не только твое тело погаными письменами, но и выжег их изнутри, навсегда запретив быть такой, как начертано. Он вытравил эти проклятые руны своей кровью, вырезал их на твоей коже и этим едва не убил. Уничтожил ту, кем ты когда-то была. Вырвал твою душу и сердце, безжалостно растоптал и оставил в живых лишь малыша Белика, который так хорошо научился скрывать свою истинную суть. Я видел, что он с тобой сотворил, Белка. Чего добивался, как много горя принес в твою жизнь. Я видел Литу. Видел многое, если не все, и мне страшно вспоминать об этом. Я не знаю точно, как Талларен сумел обойти свои прежние неудачи, как совместил эти проклятые знаки. Не знаю, в чем именно и где он ошибся, раз после такого кошмара ты все-таки выжила… Но зато я очень хорошо знаю, чего ни за что и ни при каких условиях не сделаю, Белка. Клянусь своим истинным именем: я никогда не сделаю тебе больно».