Глава 2

Издалека слышалась музыка, огоньки факелов выхватывали силуэты толпы на дороге, верблюдов, лошадей. Карнавал местный или свадьба? Нет, европейское произведение играют. И тут секундная пауза, и в исполнении духовых инструментов с барабанами вдарил узнаваемый марш из «Звездных войн».

Я коротко выдохнул со смешком. Минеев со товарищи! Больше некому.

Факела приблизились. Кроме бравурной музыки веселого мало. Все уставшие. Видно, торопились к нам. Я обнял бывшего крепостного руководителя помещичьего оркестра. На небритой его щеке блестит слеза: «Добрались, Андрей Георгиевич, добрались».

— Всех кормить, размещать, — командую я.

Взор мой падает на серьезным образом запакованные тюки. А рядом с ними ни кто иной, как Стефан Йодлик, он же брат Аньош. Наш венгерский электротехник и вся электролаборатория с ним в составе пяти учеников.

— Здрасьте! — развел я руками, — сюрприз, однако.

— Возможно, не самый лучший, — склонил голову брат Аньош, — некоторым нужна помощь.

Дальше за ним на телеге лежит Рослин Иван Яковлевич, мой главный химик. Рядом супруга его, Ольга Филипповна, и две девочки семи и четырех лет. Это действительно неожиданность. Двое детей, хороший дом, персональная пенсия от государя, награды. Куда тут на старости лет бежать? Я уверен был, что останется. А вот сидит под яркими персидскими звездами. Я обнял его. Он тяжело дышит в лихорадке.

— Вот куда понесло человека? — шепчу в ухо.

— Я русский дворянин и ученый! — заявляет он хрипло, — И если мне суждено сгинуть на чужбине, то я не боюсь.

— Гаврилова сюда или Вильяма, — кричу я, вижу Джейн и добавляю, — готовьте койку в госпитале для Ивана Яковлевича. Предположительно, пневмония.

ХИМИК

Новый год для меня закончился. До утра возились с Химиком. Наш консилиум решил, что пневмония точно есть. Сулицин у нас в запасе. Но без антибиотиков любое воспаление легких превращается в смертельную опасность. У Алены запас мочегонных трав. С них и начали лечение. К утру сбили сильный жар. Раздобыли чеснока и сосновой смолы. Я обучил Химика глубокому дыханию и назначил три раза в день дышать с чесноком и живицей.

Часам к девяти я упал в плетеное кресло. Алена принесла завтрак. Но не тут-то было. С караваном пришла почта. Да еще и сообщили, что имеется курьер с посланием.

Завтрак я не бросил. Ко мне ввели небритого моряка с транспорта и оставили наедине.

— Позвольте представиться, подпоручик Иванов, — вытянулся он, — для вас пакет.

Я вытер руки от куриного жира и вскрыл конверт. Почерк Гурского.

«Дорогой Андрей Георгиевич! Уповаю, что послание мое застанет Вас в добром здравии и душевном расположении. После Вашего отъезда все страсти улеглись за исключением некоторых приключений господина Всеволжского. Если помните, он на бунт рабочих деньги выделил. По результату оных приключений господин сей приказал долго жить. А с ним и еще пятеро помощников. И спросить не с кого, потому как доверенный ваш Никифор исчез, а где появится, неизвестно. Но прошу не волноваться по этому поводу. За делом вашим присмотрят другие акционеры, а я уж возьму труд проследить, чтобы присмотр для вашей пользы оказался. И доказательством нашей старой дружбе будет сей караван, что прошел без затруднений. О чем и господин Бенкендорф ведает и вам благие пожелания велел передать».

Я отстранил листок на половине чтения. Намеки очень прозрачные. Один из акционеров сам Император, другие — его доверенные лица. И что захотят взамен? Поросший щетиной подпоручик смотрел на меня.

— Алена, покормите курьера, — крикнул я в коридор.

— Прошу прощения, — заволновался он, — приказано по прочтении сжечь послание, а от вас ответ получить.

— Ну тогда тут сиди и ешь, — пододвинул ему блюдо с курицей в яблоках.

«Имеются сведения, — читал я дальше, — что отношения со стороны Фатх Али-Шаха к Вашей персоне весьма теплые. В интересах Отчизны нашей Государь полагает не иметь более персов врагами, а напротив заручиться дружбой. И к обустройству оной необходимо усилия приложить всем друзьям Николая Павловича. К тому и его прямое пожелание имеется. Остальное устно передаст курьер».

Понятно. Прямой приказ Его Императорского Величества. Сначала отобрали земли у персов, а теперь дружить хотят. Шах тоже не от большого ума повелся на посулы англичан и развязал войну. Но горячая кровь и надежда на превосходящие силы помутили разум. В очередной раз русская военная школа превзошла персидскую, даже с английскими поправками, оружием и инструкторами вплоть до прямого управления войсками.

Начатки плана обозначились. Если нужна дружба, так пусть присылают военного советника. Про теплые отношения весьма зыбко думается. Но при случае поговорить про обучение военному делу русскими специалистами можно.

— Что там на словах передали? — отпил я глоток кофе.

— Господин Гурский весьма жалеет, что не попрощался. И передает следующее. Необходимо всеми силами заполучить расположение Шаха, а в особенности его сына, Аббаса-Мирзы. Устроить так, чтобы опору персы видели больше в русских, чем в других народах. И главным беспокойством Государя на сей момент остается русский полк в составе персидской армии. Возлагаются большие надежды на вашу помощь в этом щекотливом вопросе.

— А что хотят, в конечном итоге?

— Известно что, — поручик вернулся к куриному крылышку, — вернуть домой хоть мытьем, хоть катанием.

Я задумался. Позиции российской стороны определены и заявлены, как приказ. Если взбрыкнуть, то выезд наших людей, и так незаконный, перекроют силами тех же астраханских казаков. И ничего не сделаешь. Пров подергается, конечно, если сам жив останется. Но в обход разъездов можно только несколько десятков провести. И то с минимальным грузом. Это табуны угонять хорошо, а верблюды с грузом, бабами и детьми долго не пробегут.

С другой стороны, такое послание выглядит, как проверка на лояльность. Я же транзитом иду, что в моих силах, какие вербовки? Ждут, что делать буду. Возмущусь, мол свободу почуял, или покиваю для виду, а сам уклонюсь, или все же попытаюсь отработать задания.

— Сейчас напишу ответ, — сказал я, — а на словах передайте Гурскому, что задачу понял. Приложу усилия со всей тщательностью и совестью, как для друзей.

После отбытия курьера в Энзели под охраной десятка казаков внимание мое обратилось к почте. И новости не кончились.

Веретенников пишет, что Никифор как с ума сошел. Вычистил все припасы, забрал все деньги и многое наперед. И исчез с группой ученых и своих боевиков неизвестно куда. По последним сведениям, в сторону Финляндии или даже Швеции. Сюрприз.

С Острова Степан пишет, что губернатор Баумгартен предложил устроить химический институт на базе лабораторий и что предложение любопытное и достойное, потому как обещана защита и покровительство.

Петр докладывает, что высочайше приказано сформировать один полк с полным вооружением и два запасных. Основной полк выдвинуть в Мценск и встать лагерем. В Польше брожения. Не исключено, что направят туда. Запасным быть готовым для выдвижения.

Хоть не читай. После разбора бумаг снова в госпиталь. Потом на проверку вновь прибывших. Устроили распределительный пункт. Заодно разговариваю с людьми. Плохо добирались. Холодно в России зимой в степях. Волки, кайсаки, чиновники. Кого-то схоронили в дороге. Смотрят с надеждой. Я успокаиваю и обещаю.

Через неделю Рослин вполне прилично выглядит. Ходят с супругой под ручку. Но еще слаб. Я только улыбаюсь и не провожу никаких расспросов. Фрукты тут в изобилии даже зимой, а уж сухофрукты и подавно. Надо сказать, что персы в большинстве своем предпочитают фруктовую диету. И поедают в великом множестве груши, арбузы, дыни, яблоки, инжир и многое другое. Мясо тоже бывает, за исключением свинины. Рыбу игнорируют, но не все. Гилянцы втихаря едят.

С Аньошом разговор состоялся короткий.

— У нас же был план? — вздыхаю я, — на Болото чиновниками не так быстро попасть, года два запасе было, по моим расчетам. А вы, как в армии, собрались почти вслед за нами.

— Причина проста, — улыбается Аньош, — я обещал служить и работать на человека, известного как Андрей Георгиевич Зарайский, а вовсе не на интересы кучки людей, считающих, что представляют Российскую Империю.

— Но Аляска — даже не Персия! Индейцы и вигвамы, испанские аферисты и американские жулики. Там даже не задворки, а дикое место.

— Моисей ударил посохом, и из скалы потек ручей, — Аньош перебирает четки, — тоже в пустынном месте дело было. Почему вы не верите в Волю Господа?

— Потому что я не монах?

— Потому что боитесь, хотя в вашем случае доказательств Ее существования предостаточно.

— Не боюсь, — потер я нос, — впрочем, если бы мы обустроились, а через пару лет, как договаривались, вы приехали на готовое место, то было бы спокойней. А сейчас что с вами делать?

— Двух лет может не быть.

— Хорошо, с собой что везете?

— Самое необходимое. Часть оборудования и материалов.

— А где же Мастер? Мне обещана поддержка.

— Не беспокойтесь. Если вас поддерживает Господь, то весь мир не сможет противостоять. А Магистр всегда держит слово.

Стефан Йодлик — брат Аньош

Через неделю Скрыплев запросил приватную аудиенцию.

— Андрей Георгиевич, к нам едет Аббас-Мурза для знакомства и вашего сопровождения в гости к Али-Шаху.

— Я думал, ты проводишь, — чуть растерялся я.

Личность Аббас-Мирзы легендарная. Второй сын Шаха и наследник. Первый сын Шаха от рабыни-грузинки, так что преемником не считается. А этот с детства воюет. В девять лет под его командованием побили какое-то племя курдов. Фанат армии. Только с Россией не получилось. И до сих пор понять не могут, как такие смелые воины, наследственные джигиты в трехкратном и более превосходстве огребли от русских бывших крестьян так, что даже Тебриз с резиденцией самого Аббас-Мирзы пришлось оставить. С тех пор наследник и выясняет: «Слюшай, как так делаешь, да?»

Это по данным оперативных справок.

Через два дня я увидал Аббас-Мирзу воочию. Широкоплечий крепыш с окладистой широкой бородой и усами в самом рассвете сил. Тридцать три года для наследника возраст свершений. Он и сотня его конных голямов с грохотом и выкриками проскакали по городку. Ему сразу выделили особняк правителя Решта с розами и персиковым садом, его сотне отвели несколько домов для постоя. Сразу поднялись столбы дыма, блеяли бараны, кудахтали курицы и стелился запах жареного мяса.

Скрыплев очень волнуется. Мне идти надо самому на поклон. И вдруг я заупрямлюсь? Но я без зазнайства с ближайшими помощниками пешком двигаю к особняку. Далее заминка. Охрана верещит. Хотят разоружить. Игнат поглаживает рукоять пистолета.

— Я слыхал, что Аббас-Мирза великий воин, — начал я, и Скрыплев переводит, — если он видит в нас врагов, то к чему нам встречаться, а если друзей, то к чему подозрения?

Визг поднялся еще больше. И к нам вышел сам наследник. Коричневый шелковый халат перехвачен браслетами и поясом из жемчугов и золотых пластин. Дорого-богато. Я глянул на свои сапоги, дорожные штаны. Ладно, рубаха белая и чистая. Но ее почти не видно под кожаной курткой с бахромой на манер индейской.

Аббас-Мирза цыкнул. Все умолкли. Скрыплев аж вспотел, но переводит четко.

— Конечно, вы можете остаться при оружии. Мои люди неправильно поняли приказ. И я рад увидеть в вас друзей. Прошу испить щербет, — полковник выдохнул и добавил от себя, — отравить вроде не должны.

Нас проводили во внутренний двор. Среди ковров и подушек накрыт низенький стол

— Благодарю за приглашение, великолепный Аббас-Мирза, — чуть наклоняю я голову, — позвольте вручить вам скромный подарок. Это изваяние с другой части мира, но храбрость везде в цене.

Игнат ставит на стол небольшую статую. Шелковый платок сдернут. Лежащий ягуар из золота килограмм пятнадцать весом. И глаза из крупных изумрудов. Наследник обходит кругом, цокает языком.

— Прошу к столу, — переводит Скрыплев и добавляет, — ему очень нравится, но этикет не позволяет восторгов. Сначала поедите, потом разговоры.

Мы возлегли в тенистой зале на пуфики за низким столом. Потекла неспешная восточная беседа о погоде, здоровье, видах на урожай. А когда подали горячий чай, наследник не утерпел:

— Поведайте мне историю вашего подарка.

— Дело было в Сис-Платине. После того, как там началась революция, мы двинулись дальше, чтобы освободить Диего Бешенного с одного очень далекого острова.

Я поведал. Насколько можно. Восточные люди липкие, не отцепишь. И Аббас-Мирза задавал вопросы до позднего вечера. Конечно, я не упоминал количество сокровищ. Все внимание пришлось сосредоточить на приключениях. Остапа понесло. Глаза наследника горели.

— Я уверен, — произнес он после того, как я заметно устал, — что и в древних землях Персии есть скрытые сокровища.

Голова работает плохо. Разморило от вкусной еды, благовоний и рассказа.

— Чуть подальше есть, — зевнул я и осекся.

А Аббас-Мирза напрягся. И увидел, что я болтнул лишнего.

— А где? — улыбнулся он.

— В сердце каждого человека есть сокровище, — попытался увильнуть я, — сейчас же я настолько почувствовал себя в родном доме среди близких друзей, что готов уснуть. Но меня ждет жена и сын.

— Та самая Алена с вами? — притворно поднял он брови.

Разведка ему донесла в первую очередь о моих близких. И так все известно. Но желать познакомиться с чужой женой это дикий моветон. Перебьется.

— Сын маленький, поэтому у нее сейчас свои приключения.

— Европейские женщины стремятся к самостоятельности. Нельзя же все время быть дома. Я приглашаю вас обоих на охоту. Здесь есть множество оленей в горах.

Вот, хитрая бестия! Это предложение нельзя отвергнуть. Иначе кровная обида. Понятно, ему надо меня узнать, поговорить приватно. С другой стороны, тащить Алену не хочется. В Персии и на Кавказе этого времени кроме оленей водятся леопарды и пантеры. Причем, недавно солдату гарнизона руку леопард оторвал. Еле отбили. За дровами служивые сходили.

— Это честь для меня, — склоняю я голову с улыбкой.

Весь вечер Скрыплев гудел, какие мы молодцы, как я все правильно сделал, и как все хорошо получилось. С намеком на заслуги его быстрого и правильного перевода с комментариями в обе стороны.

На охоту собрались через два дня. Не жаркая, но солнечная погода. Алена в белой черкеске, рукава с напуском на запястья прихвачены золотыми браслетами, красный пояс с серебряными бляшками удерживает кинжал, подарок Императора. В вырезах длинного, до земли, подола мелькают белые лосины. Белый шелковый платок легко наброшен и не скрывает короткого шрама на скуле. Но вид супруга взяла самый застенчивый.

Аббас-Мирза отдарился двумя скакунами. Ахалтекинская порода — это, примерно, как Бентли. Очень дорого и престижно. Не уронил лицо наследник. Алене досталась светлая кобылка изабелловой масти, а мне буланый жеребец. Я не великий ценитель лошадей, но залюбовался изящными изгибами и движениями.

А Алена в полном восторге. С конными прогулками ей пришлось иметь дело больше, чем мне. Я предпочитаю экипаж, двуколку. Та же скорость, но сидишь удобно и не ерзаешь. А в лес я и пешком схожу. Жена, напротив, в походах за травами предпочитает верхами. Поэтому радости, как у непосредственного ребенка. То есть, наплевать на все должности и этикет. Она чуть привзвизгнула, закусила губку, но не удержалась. Порывисто скользнула к наследнику. Тонкие руки в белом шелке обняли за шею, звякнули браслеты. Чмок в щеку.

Тараторение с благодарностями на русском Аббас-Мирза слушал с ошарашенным видом. А Алена взлетела в седло по-мужски. Кобылка закрутилась, встала на дыбы и успокоилась под поглаживаниями по шее.

— Я очень рад, что прекрасной госпоже понравился подарок, — перевел выпучивший глаза Скрыплев.

— Благодарю щедрейшего Аббас-Мирзу за приобщение к прекрасному, — склонил я голову.

Лошадки хорошо выезжены. Игнат приторочил к седлу чехол с ружьем, чехол с «хаудой». На поясе у меня нож и пистолет «Эгг». К демократичным кожаным полусапожкам приладили шпоры. И мы тронулись.

Миновали плантации грецкого ореха и маслин. Наследник поморщился на священный камень местных верований в бусах и монетах. Начался дикий лес предгорий.

— Что-то главный охотник улыбается и молчит, — спросил я Скрыплева.

— Так у него все на лице написано, — скосился в сторону полковник, — Алена понравилась, но хвалить вас нельзя за это. Скользкая тема. Пока не знает, как поступить. В седле она держится, миль пардон, лучше вас. И ее похвалить нельзя. Вас оскорбить это может. Вот и переваривает. Обождите, сейчас в разум войдет.

Но мелькнули олени и мужчины занялись делом. По горам и лесам скакать то еще занятие. Поэтому я отдал инициативу наследнику. Охота для развлечения не по мне, но тут деваться некуда. Когда несколько рогатых красавцев улеглись в ряд, общий азарт спал. Расстелили покрывала и ковры, накрывают стол. Алена кивнула мне, что все нормально, побудет с Игнатом. И мы с Аббас-Мирзой пустили лошадок неспешным шагом в сторонку.

Стихли крики охотников и ржание коней. Самшитовый лес шумит вечнозеленой листвой. С английским у нас обоих примерно одинаково. Из-за акцента приходится повторять слова, но объясниться можно. Я думал, будет хуже. Конечно, большинство военных советников у персов из Англии, литература у него в библиотеке английская, но читать он не умеет. А вот в разговоре поднаторел.

— Женщины, как дети, — глянул с хитринкой наследник, — так смешно радуются. Я слыхал, ваша супруга лечила царицу?

— И вылечила, — кивнул я, — вы очень угадали с подарком.

— Рассказывают легенды про вас. Я рад, что познакомился.

— Это слухи, — улыбаюсь я, — правда всегда в секрете.

— Вы богатый человек, но уезжаете в Америку. Зачем так далеко?

— На этот вопрос нет ответа в разуме, но есть в душе, — завернул я, с трудом подбирая слова.

— Если вы интересовались Персией, то знаете, что мы придаем огромное значение мистической части жизни, гаданиям, знакам, толкованиям сновидений. В Европе от этого избавляются. И от вас тоже, — его пронзительные глаза глядят сожалением, — здесь вы могли бы обрести понимание и уважение.

Мысли мои роем несутся. Это очень важный разговор. Другого такого не будет. Сейчас он предлагает минимум. Жизнь на благо Шаха в Персии. Дадут генерала. А потом настанет болото. Да, здесь много ресурсов, но исполнительская дисциплина что в армии, что на производстве никакая. Больше половины личного состава служит по домам или работает на командира в полях и виноградниках, стрелять не умеют, воевать тоже. Уровень коррупции таков, что нельзя ее так называть. Это национальный обычай. На всех уровнях. Лично народ крепкий, храбрый, но есть закавыка, что не дает народам Персии встать вровень хотя бы с Турцией.

— Только понимание и уважение друзей ласкают сердце, — говорю я, — вы, щедрейший из воинов, выразили надежду, что есть сокровища в персидской земле. Но они никуда и не денутся. Знаю, вы продвинулись далеко на восток. Воды Амударьи омывают сапоги храбрых сердаров. И вы достойны взять золото завоеванной страны.

— Что вы имеете ввиду? — насторожился Аббас-Мирза.

— Известен ли такой город Шибарган?

— Известен. В нем живут узбеки. Недалеко от него сейчас корпус Самсон-хана. Два дня пути от Амударьи.

— Да не будет между нами тайн, великий воин Аббас-Мирза. Если пожелаете, я нарисую карту, где близ того города спрятаны сокровища царей древности, — наклонил я голову к его уху, а он приобнял меня, чтобы лучше удержаться на коне.

Дело известное, потому как раскопали клад советские археологи в 1978 году. Никакого особого внимания в моих тетрадях этому сокровищу не уделялось. Просто, как пример захоронения. Мало ли, по аналогии что попадется. Ученые достали более двадцати одной тысячи золотых произведений искусства, по красоте намного превосходящих американские. Бактрийское золото из Тилля-Тепе. Большая часть сокровищ засекречена из-за артефактов. После долгих приключений золото на многие миллиарды долларов оказалось в США. А теперь вот хрен им!

— Невероятно! — воскликнул наследник.

А мой взгляд уперся в немигающие зеленые глаза за спиной Аббаса-Мирзы. Огромная полосатая башка слишком близко в густой зелени. Нет времени что-то объяснять. Я дернул наследника на себя и в сторону. Правой рукой выхватил «хауду» из седельной сумки. Когда полосатая тень метнулась, грохот выстрела поднял далеких птиц. Кони с перепугу бросились в стороны. Мы оба грохнулись оземь. В клубах дыма тигр обернулся, завертелся вьюном, вскочил, глянул вслед коням, а потом повернулся к нам и разинул пасть. Рык огласил окрестности. А я выстрелил из второго ствола прямо в зев. На этот раз зверь больше не двигался.

Мы поднялись. Тигр был огромен. Даже от мертвого чувствуется запредельная мощь и пронзает первобытный страх.

— Ты спас мне жизнь, — наследник побелел.

— Или себе, — я осторожно обхожу тело, вдруг дернется, — почему перед каждым серьезным делом нападают большие кошки? В этот раз я дешево отделался.

На звуки выстрелов летят конные и пешие. В удивлении обступили тигра. Принц стоит в задумчивости. В самообладании ему не откажешь. Наверняка решает, что сказать. Соскочила с коня и подбежала Алена. Я приобнял прижавшуюся жену. Игнат принял пистолет: «Не зря англичане такую здоровую дуру придумали. Вот и сгодился».

— Слушайте все, — Скрыплев переводит торжественную речь принца, — мой гость спас мне жизнь. Мы вместе были в опасности, и мы оба воины. И он достоин быть моим побратимом. Мы проведем древний персидский обычай. Видишь ли ты во мне брата?

— Вижу, — очнулся я от тычка Алены.

— Тогда готовьте огонь.

Воины метнулись в лес. Вскоре разгорелся костер. Старший охраны принца долго читал что-то на фарси. Затем мы с принцем сцепились руками. Во время небольшого разбега я успел подстроится под его движения. Поэтому прыжок через пламя получился слаженным и четким. Поднялись восторженные крики, а старший продолжил ритуал. Аббас-Мирза вынул свой кинжал, а я свой нож. Мы скрестили их над пламенем, произнесли клятву в братстве и обменялись.

Мне достался кривой кинжал канджар черной дамасской стали с золотой насечкой и золочением. Свой нож при других обстоятельствах я ни за что бы не отдал и не продал. Последний писк русской металлургической мысли. Литой булат. Сам Аносов прислал экспериментальный образец. Рукоять сделали из бивня мамонта. С золотой насечкой. В рукоятке уральский изумруд. Достойный обмен.

— Шкуру этого тигра я повешу в своем дворце, как знамя нашей дружбы, — провозгласил принц, — а тебя, мой названный брат, я буду звать Бабр-хан. Я Аббас, что значит лев. А ты будешь тигром. Так достойно для нас обоих.

Мы еще раз обнялись.

Но горячая восточная кровь и авторитет требуют компенсации. Принц завел разговор об искусстве владения кинжалом. С первых слов ход мыслей понятен. И даже результат предсказуем. Как я не увиливал, нам пришлось сразиться на деревянных ножах. Вот тут меня Аббас-Мирза удивил. Да я бы и так поддался. Но пропустив первый чистый удар пришлось взяться в полную силу. Не помогло. Я достал его пару раз по конечностям. Зато он меня чисто сделал раз пять под одобрительные вскрики своей гвардии. Никаких «уникальных приемов русской школы» показать не вышло. Цыганские ухватки раскрывались с улыбкой.

— Ты старался, брат, — принц покровительственно обнял меня, — но у меня старая индийская школа и персидские традиции.

— Даже не представлял, что так можно, — смущенно пробормотал я, — неужели твои гвардейцы тоже владеют так кинжалами?

— Очень немногие, — принц поморщился, — и то, не все. Сам понимаешь, всегда нужно скрытое преимущество.

— Тогда и пытаться не буду просить показать некоторые приемы.

— Э, зачем ты меня обижаешь? — принц поднял руки, — неужели я могу ожидать плохого от своего брата? Неужели ты думаешь, что я так плохо разбираюсь в людях? Да ты быстрее свое отдашь, чем мое захочешь. Благородная кровь- это не титулы, не пустые слова и не повод для гордости,- это суть, которую не скроешь.

— Конечно, я же поклялся, что этот кинжал будет служить и для твоей защиты.

— А чтобы он лучше служил, я оставлю инструктора до моего возвращения. Кое-чему он сможет научить.

По возвращении в город устроили пир на три дня. И все это время мой побратим расспрашивал о нашем бизнесе, устройстве, обычаях и родословной.

В этом нет ничего удивительного. Для местных мы «не такие русские». Отдельное племя. А для моих пребывание здесь крайне полезно. Если раньше мы противостояли государственной системе подавления, то здесь такого гнета нет. А есть сплоченность по племенному признаку. И глядя на такие, давно растоптанные и забытые в России порядки, наши больше сплотились. Не за то, что беглые, обездоленные или бунтовщики, а за то, что в таком окружении нельзя по-другому. Сам себя не уважаешь, своих предков, обычаи не помнишь, никто не будет тебя уважать и считаться.

В первый же вечер празднества я нарисовал схему раскопок. Где там золото, неизвестно, но точнее вспомнить не получилось. И написал подробное письмо Самсон-хану. И тут же в ночь умчались десять воинов со сменными конями и вооруженные до зубов.

— По дороге не спокойно? — кивнул я вслед отдалившемуся топоту.

Принц курит кальян и отвечает не сразу. Его глаза прикрыты от наслаждения. Лучший журак, вымоченные в патоке и специях листья табака, получают в Тебризе.

— Скажу истину, брат мой. Гонур-бек тому причиной. Решил, что он ровня мне, великому воину. И объявил кровную месть. Смешно, — принц деланно засмеялся, — из Туркмении с ним пришло три сотни воинов, но близко он не подойдет, грязный трус. Я на своей земле. Как только станет известно, где искать, я возьму полк и затравлю его, как волка в степи.

— У него есть причины для мести?

— Это война. Всегда есть причины. Возможно, мои воины погорячились. Но если бой честный, то к пленным уважение. Гонур-бек всегда бьет в спину, грабит купцов, что под нашей защитой, разоряет земли.

— Ты что-то не договариваешь? — я почувствовал смятение.

— Есть мнение, что не обошлось без русских. Сам бы он не полез так далеко.

— Русских много, и они разные. Один даже твой побратим, — я бросил испытующий взгляд.

— Императору выгодно нас тревожить разбойниками. Но я лично думаю, что еще выгодней это англичанам. Мне приходится держать самую боеспособную бригаду на Востоке у туркмен. И тогда на Западе при конфликте с Турцией придется искать помощи у Короля Георга. Потекут персидские пряности и шелк в обмен на оружие и наемников.

— Меня больше волнует угроза для тебя, а не персидская внешняя политика, — попытался я уйти от темы.

— Гонур-бек поклялся в мести мне лично. Не думай, что меня может напугать писк мыши. Поэтому и говорить не хотел. И воинам запрещено это обсуждать. Мало ли кто в чем клянется. Ты еще плохо понимаешь наш уклад. Такое заявление-это запредельная наглость. Это вызов. А самое плохое, что здесь, на севере Ирана, у него есть сторонники. Поэтому мы до сих пор его не поймали. В Гиляне мало кто поддержит чужих, но чем дальше от Тебриза, тем больше у него сторонников. Некоторые деревни на востоке уже платят ему подать. Тайно, конечно.

— И поэтому здесь нужны неподкупные и дееспособные войска, — задумчиво протянул я.

— Увы, жизнь Шаха и его сыновей неразрывно связана с политикой, мой брат, — грустно добавил Аббас-Мирза, — когда ты дождешься своих людей и отправишься в Тегеран?

— К весне или около того.

— Прекрасно. Есть сведения, что Гонур-бек хочет поддержать волнения в Исфахане. Это самый центр страны. Я завтра отправляюсь в Тебриз за дополнительными силами. Потом приеду проводить тебя к отцу.

— С армией? — поднял я брови.

— Нет, — засмеялся принц, — тут войскам делать нечего. Объедят и разорят все вокруг. Отправлю сразу в центральные области к бунтовщикам. Довольно тут Скрыплева с гарнизоном, русской ротой, который, думаю, поддержат твои соплеменники. Им есть что защищать на этой земле.

— Не сомневайся, — понял я намек, — поддержат.

Наутро после молитвы Аббас-Мирза попрощался со всеми. Черная густая борода его пощекотала мою щеку во время крепкого объятия. Алена ответила глубоким книксеном на его легкий поклон с улыбкой и рукой у сердца. Конь захрапел под молодецким телом. Вся команда под гудение труб и барабанов двинулась на запад.

А с нами остался Агни Сингх. Под покрывалом оказался настоящий индус с ухоженными седыми усами, бородой, в чалме. Мистер Сингх сразу заявил, что обучение должно стать частью повседневной жизни. Даже самая малость может повлиять, расстроить каких-то божеств или духов. И все пойдет насмарку. А для этого необходимо его, Сингха, постоянное присутствие и днем, и ночью. Кроме обучения он вполне поможет в личной охране.

Мистер Сингх

Я оценил не замысловатый, но эффективный прием присмотра за нами. И конечно, согласился. Но с условием, что в обучение возьмут ближний круг.

И с того дня к нашим делам добавился час тренировок утром и час вечером. Причем приемы, темп и нагрузка, медитации и лекции были разными. Английским мистер Сингх владел не в пример лучше принца, поэтому мы общались на разные темы.

Кроме тренировок я попросил устроить несколько мастер-классов для бойцов.

Особенно увлекся ножевым боем Гаврилов. Если Игнат с Кириллом хитро щурились и лишь одобрительно крякали, когда видели незнакомый прием, то доктор буквально заглядывал в рот индусу. Они быстро сдружились. Для Алены, Джейн и Ульяны показывалась особая техника и половину тренировок занимали медитации.