Глава 3

После отъезда принца Скрыплев выдохнул. Все детали визита смакуются. В мой адрес одни комплементы. Мы устроили «заседание клуба» в дубовой живописной роще.

— Если бы я был персом, — полковник поднял фужер белого вина, — я бы непременно подумал, что вы нарочно подговорили тигра напасть или вернее, заколдовали. Очень уж все кстати произошло. За успех в дипломатии и за обретенного покровителя!

Вино в этом времени в Персии очень даже делают. Исламизация пока не поборола. Лучшие ширазские вина похожи на мадеру и меньше на херес. Пьют без огласки. Но в Ширазе и Исфахане имеются миссии Ост-Индской компании, вот они даже экспортируют.

Дипломатия и покровитель — это прекрасно тактически для меня. А стратегически Аббас-Мирза больше выиграл и получил сторонника со своей партией в проблемном регионе. Быстро он ориентируется. Но мне принц понравился. Мы нашли общие точки соприкосновения. И мы оказались похожи. Он фанат Азербайджана. В большом смысле. Прямо националист. Как и я. Его Азербайджан должен быть единым от Дербента до Хамадана, от Каспия до Урмии. А тут большую часть прихватила Российская Империя. Мало того, отобрали данников грузин и армян. «Ну какая Армения? Разве они сами руку к свободе приложили? Разве они воины? Торгаши. Плохо им тут живется? Вот мы да». Я полагал, что и армяне имеют основания говорить подобное, поэтому только сочувственно кивал.

Но принцу не нужна война за территории. А нужен народ, единый и дружный. А вот этого и не случилось. Часть ханов и беков перешла на сторону России. И в этом главная боль. «Я же за них ратую, для них стараюсь». Аббас-Мирза действительно старается. В Тебризе, своей вотчине и резиденции, типографию открыл, литейный завод, ткацкие производства. Главное направление реформ на армию. Получается так себе. Но вооружение новое закупается. Правда валяется на складах в беспорядке и пользоваться никто не умеет.

— А я хочу поднять следующий тост, — я встал, — За то, чтобы мы учились на чужих ошибках и помнили выражение «порядок бьет класс». На примере персов видно. Есть могучие воины, храбрые и умелые. Но война выигрывается логистикой и дисциплиной. За то, чтобы нашу русскую сметливость и порядочность в делах не испортила персидская расслабленность!

Весь февраль прибывали переселенцы. Живем тихо. Бытовые конфликты душим в зародыше. Погода облачная, около плюс десяти по Цельсию.

Я подвел итоги. Около двух тысяч прибывших. Из них пятьсот человек с оружием и боевым опытом. Сформировался полноценный батальон. В него вошли почти все, кто с нами был в Молдавии и на Каспии. Плюс конная сотня из сборной солянки казаков, переселенцев и местных уже русских.

Наводящий Кирша, а теперь личный дворянин Кирилл Иванович Турин-Костромской, поручик от артиллерии, руководит войсками. Его супруга Аня, теперь Турин-Костромская, тоже с ним. Ох, и скандал был со стороны управляющего Рыбина. Но больше не протест, а негодование, что единственная дочь уезжает практически навсегда и неизвестно куда. Но смирился, собрал в дорогу и даже прозвучали обещания приехать, как только замена созреет.

Анна

Опыта у Кирилла мало, но что делать? Петр Тимофеевич Смирнов, а теперь атаман государевых тайных казаков, верный помощник, остался по понятным причинам. Степан с Домной остались. У них приют для деток. Не бросишь. А вот мнения ученых по поводу отъезда разделились. Многим надоело сидеть на Острове. Так что большая часть лабораторий и производства свернута, упакована и погружена на верблюдов вместе с научными сотрудниками, но часть осталась и занимается в лабораториях.

Со мной остается Гаврилов Алексей Васильевич, Вильям Уотсон с женой Джейн. Это для нас они Виля и Женя. Давно им сменили имена на немецкие Вилли и Гретту Миллеров. По легенде они лифляндские мещане. Да и то, не чистые. Перебрались на службу в Россию. Пришлось осваивать немецкий язык. Аббас-Мирза после посещения нашего госпиталя упрашивал их поступить на службу и сулил золотые горы, но доктора непреклонны. Госпиталь оставляем на подготовленных фельдшеров из русских солдат. Насколько за три месяца можно подготовить.

Принца можно понять. С медициной в провинции плохо, а в войсках совсем плохо. Местная система относится к восточным и очень своеобразная. Любят лечиться фруктами. Каждый фрукт от своей болезни, которые делятся на холодные и горячие. Как и фрукты, и вообще еду. Рассказывали, как уморили одного доброго и наивного хана. Вскочил фурункул, это горячая болезнь по определению. А холодный фрукт, это арбуз. И стали закармливать его бедного огромным количеством. Они хоть и вкусные и любимы всеми слоями населения, но в меру. Заплохело хану. Вызвали доктора-гуру. Тот сказал, что арбузов мало, чтобы погасить такой жар. И стали хану давать глотать куски льда. От чего он благополучно и скончался. Впрочем, с благодарностью к доктору. Ведь если бы сразу со льда начали, то непременно спасли.

Фрол остается главой механиков. Это помесь физиков, электриков и просто рукастых людей. В его административном подчинении двенадцать человек. В том числе два тульских оружейника, что сделали пулеметы. Дядька Матвей и дядька Поликарп. Подчинение административное, а не научное. То есть он бегает, выискивает жилье, еду, лошаков для прогулок, материалы для «чего-нибудь помудрить», а они покрикивают. Оба дядьки вдовые, взрослые дети остались дома. Оружейники вполне обоснованно боялись, что в России упекут их до полного сознания своего места в жизни, и поехали со мной.

Жена Фрола Ульяна возится с дочкой Прасковьей, ровесницей моего Кольки и нам с ребенком помогает. И потихоньку прибирает к рукам разведку. На курсе она самая способная была в силу реактивного характера. Битая и жизнью, и плетью, и ногами. С ранних лет научилась ценить припрятанный кусок хлеба, доброе слово и чуять опасность. Вместе со шрамами остался и опыт. Они с Фролом трогательно заботятся друг о дружке. Я у них за старшего брата. Льнут по-детски, хотя у самих уже ребенок.

Поскольку Никифор даже не на связи, а Игнат занят охраной, я доверяю раскидать агентурную сеть девочке. Видел я оперов женского пола. И только одну реально рабочую. Так что мне интересно, что получится. И ей интересно. И Игнату. Он по-отечески их с Фролом любит. Они его дедушкой зовут. И во всем помогает. А Уля взялась за изучение фарси. На рынок ходит и уже как-то объясняется.

У Рослина десять химиков, считая учеников. Руководитель он так себе. Для административных вопросов у него Ольга Филипповна есть. Как родная матушка с ними возится. Химик — это не только пробирки в кабинете. Это исследователь минералов, руд, пород. Натуралист, одним словом. А уж потом колбы и реторты. И вот тут Иван Яковлевич показал себя во всей красе. Как только от болезни стал оправляться, то тут же озаботился разведкой местности. Не сам, конечно. Ученики приносят образцы пород. Постепенно рождается карта ископаемых. Уже определен по близости уголь. Есть прилично железной руды и немного меди. И есть нефть.

Конечно, это перечислены далеко не все желающие. Наш вынужденный отъезд правильней назвать бегством. Многие еще не знают, но желали бы присоединиться. Многие ждут благоприятного пути. Для них устроены перевалочные пункты, назначены встречающие, провожающие. А нам ждать дольше весьма затратно.

Шах прислал сто верблюдов в подарок и официальное приглашение на празднование Навруза. Я вызвал Прова. Смотрящий по каспийскому региону разбойник, но с принципами. Часть побережья Каспия является моим владением, купленным у покойного Всеволжского. По тем землям сейчас идут до Дербента переселенцы. Пров организовал процесс на совесть. Правда, его ребята хивинских и туркменских купцов трясут. Так-то для пользы дела, в чем сам он и кается в письмах. Пусть и здесь поучаствует. Раз я уеду, нужно официально представить его, как заместителя.

Перед самым отъездом пришло письмо от Жана Орэ. Все витиевато и намеками так забито, что ничего не понять. Какие-то старые друзья, что берут на себя ответственность. Какие-то великие цели. Я уж подумал, а не вступил ли капитан на старости лет в масоны? Ясно только, что с Федей, новообращенным казаком из негров и моим побратимом, они пойдут разными путями. Так хотя бы до Аргентины бы добрались. Вот сюрпризов еще не хватает.

В начале марта прибыл Аббас-Мирза с ближайшими соратниками, около тридцати человек. Остальные сопровождают два набранных полка на пути в Исфахан. Мы выразили бурную радость. А вместе с ним пожаловал и вызванный Пров. Оказалось, они друг друга знают. С уважением относятся, но по делу еще не общались. Пров двинулся берегом, чтобы не ждать борт в Дербенте и как-бы случайно встретиться с принцем. Бывший битый каторжник одет щегольски в синюю бекешу, татарские полосатые штаны и татарские кожаные сапоги с загнутыми носками. Весь в серебряных пряжках, с пистолетами и кинжалами. С боку приторочен лисий хвост. Борода подстрижена коротко. Свирепое выражение дополняет шрам поперек носа от операции. Похож на губернатора какого-нибудь острова Борнео. С ним прибыл целый караван.

Мы устроили пир за встречу. Кто-то курит кальян, а я потягиваю красное вино «Дамас».

— Брат мой, твой человек, Парваз-бек отправится с тобой в Америку? — спросил принц осторожно.

— Пров, тебя повысили по дороге? — смеюсь я, — нет, мой брат, я позвал его, чтобы передать дела по устройству других поселенцев. И очень надеюсь, что Али-Шах не откажет в милости принять его.

— Не сомневаюсь в мудрости моего великого отца, — выпустил наследник клуб дыма, — караван Парваз-бека велик, а груз тяжел.

— Что ты привез, Пров Силыч? — киваю смотрящему.

— Да собрали в дорогу, что было. Пять движетелей нефтяных. Три обычных, а два поменьше сделали на пробу. Упоминать вы изволили, что на катер можно поставить.

— На нефти? — отложил Аббас-Мирза мундштук кальяна.

Я неспеша рассказываю про простой в изготовлении и более безопасный по сравнению с паровым двигатель, который работает на всем, что горит, в том числе, на сырой нефти.

Принц аж сглотнул. И пожелал увидеть немедленно. Мы поставили специальный шатер и в нем распаковали движитель.

— Вы сами делаете? — гладит наследник детали.

— Начали. Это, можно сказать, экспериментальные и секретные модели.

— Брат мой, значит ты можешь устроить такое производство здесь? И такой двигатель можно запросто поставить на лендж.

— Можно, — киваю я с улыбкой.

Лендж — это традиционное судно персов, очень большая лодка с острым и длинным, уходящим вверх, носом. Они весьма вместительные и повсеместно используются для перевозок. Чем-то похожи на американские десантные суда второй мировой войны, но больше, намного изящней и для моря приспособлены. Принц желает испытаний немедленно, но тогда мы не успеем в Тегеран. Пришлось дать обещание, что оставлю три двигателя для кораблей. С условием, что использовать будут только мои люди.

Лендж

И деваться некуда. Аббас-Мирза в курсе, что Пров приехал в таком составе не просто так. Нет, из Астрахани не выгнали. Но когда увидали баркас с нефтяным движителем, то очень скоро им заинтересовался военный губернатор. Для него это прекрасный способ прогнуться перед Санкт-Петербургом. А для нас равносильно добровольной передаче англичанам. Могут, конечно, и забыть. Множество изобретений пропадает втуне или ждет своего времени. Но наша деятельность привлекает внимание. Так что не стоит надеяться, что пропустят. Пров собрался за ночь и с двумя ведущими мастерами, тремя учениками, всеми чертежами и заготовками отбыл в «срочную командировку». Мое послание застало его уже в пути.

Наш путь лежит в Тегеран, новую столицу Персии. 23 февраля 1830 года рано утром мы начали движение. Я иду в первой сотне. Расчет на то, что пока подтянутся остальные, немного отдохнут для дальнейшей дороги, я уже оценю обстановку, погощу у шаха, а потом сошлюсь, что такую толпу надо уводить. Со мной Алена с сыном, Кирилл с двумя пулеметными расчетами, Аббас-Мирза с тридцатью гвардейцами. Навьюченные верблюды плывут неспешно, ослы и мулы тащат тележки и арбы. За день делаем около тридцати верст.

Первые дни всегда весело. Переселенцы по дороге скупают всю живность, сушеные финики, пшеницу. Варят кашу. Дети с визгами носятся между костров. Местные живо интересуются нами, улыбаются, пялятся на женщин. Через пять дней довольно комфортного путешествия вдоль речки мы остановились в маленьком городке, почти деревне, Лоушане. Здесь отведен день отдыха перед трудным участком пути. Дальше речек не будет, деревни только ближе к Тегерану появятся. Дорога вдоль горного хребта.

Нас посетила делегация старейшин в цветастых и дорогих одеждах. Хитрый дед с тощей бородкой все допытывался про закрытые брезентом пулеметы.

Дернула нелегкая пошутить, что везем один золотой трон вашему Шаху в подарок, а другой китайскому императору. Интерес у деда не праздный. Оперативная чуйка подсказывает, что лучше отвлечь на себя внимание от основного каравана. И после выхода из Лоушана мы заметили наблюдение.

— Мои гулямы не догонят их, — хмурился принц, — они далеко. Пусть смотрят. Недругов тут нет, а местные разбойники не рискнут напасть.

— Местные не рискнут, — всматриваюсь я через подзорную трубу, — тем более знают, что вы с нами.

На следующий день наша разведка ушла вперед на пять верст. Остальной обоз отстал сильно. С возвышения еще видно далеко позади ленту поселенцев. А стали спускаться с перевала, остались одни. Но недолго. Позади грохнуло. И со скал на дорогу посыпались камни.

— Кто-то все-же рискнул, — хмыкнул я, — через камни лошадкам сразу не пройти, а пешим долго.

Аббас-Мирза очень смачно ругнулся на фарси. Гнев его переходит в ярость. А ведь только что рассказывал мне про «Шахнаме» и персидскую поэзию.

На нас из широкого ущелья ринулась пестрая орава всадников. Меньше километра до них. Хорошо прятались. На вскидку около пятисот сабель.

У нас всего пятьдесят стрелков со мной вместе. По два заряженных ружья на брата. Тридцать гулямов погоду не сделают. Ну и пулеметы. Очень тяжелое изделие получилось. Но надежное. Калибр в тринадцать миллиметров. «Меньше, барин, никак нельзя. Не дамское оружие делаем». Воздушный кожух заменили на водяное охлаждение, как у «максима». На двух лошадках установка ездит, этакая тачанка на максималках. Патронов с собой взяли все, что было. По пять тысяч на ствол. В брезентовой ленте двести пятьдесят штук, а лента уложена в короб.

Аббас-Мирза выхватил у меня трубу.

— Это Гонур-бек! И не один. С ним племя Чорва.

Племенное деление никуда не делось. У курдов и у памирцев десятки племен. Чорва- это туркменское кочевое племя. И радости мало, потому что туркменские племена безжалостны и храбры.

— Проклятые гуроны? — попытался я пошутить.

— Меня живым они не получат, — принц стал похож на демона.

Кирилл не дожидался моей команды, а гаркнул так, что лошадь дернулась. Расчеты сдернули брезент с установок, как на учениях. Развернулись. И разъехались по разным концам колонны. Из телег извлечены трубы гранатометов. Десять стрелков надели маски. Наследник даже ругаться перестал.

«Дистанция максимальная», — доносится голос Кирилла. Трубы пыхнули огнем и белым дымом. На трехстах метрах бахнули разрывы. В лаве замешательство, но по инерции перепрыгивают павших и летят вперед. Стрелки достали еще по трубе, но выстрелить не успели. Со ста метров загрохотали кинжальный перекрестный огонь.

Пуля тяжелая. Лошадей насквозь прошивает. Скорострельность маловата. Но сейчас хватит. Кровавое месиво, клубок из коней, людей и кровавой росы. Две ленты выпущены. На стрельбах частенько заедает патроны. Ленты матерчатые, от влаги слипаются, чуть набухли и все. Но тут сухо. Перед дорогой все проверили. Бог миловал. Те, кто выжил, в ужасе пытаются развернуться и уходят вдоль позиции боком к нам. Мы дали залп. Тут же второй, почти в упор. Обезумевшие всадники уносятся за холм.

Похоже, только на колках и колибр меньше

Кирилл орет, чтобы перезарядились. Когда расчеты доложили о готовности, киваю Кириллу. Тот командует. Лошадки вынесли в миг на вершину холма передки с пулеметами.

Остатки, меньше половины разбойников, встали метрах в трехстах. Ничему жизнь не учит.

Залп из гранатомётов. И выпустили еще по ленте. Остатки выживших, около двух десятков, скакали в облаках пыли.

Тут уже Аббас-Мирза оставил удивление на потом и ринулся в погоню. Видно было, как догнали половину, порубили за секунды. Но кто-то все же ушел.

К нам вдалеке спешит запоздалая подмога. Конная сотня в полном составе нашла проход в завале.

Возвращаются гулямы принца из погони. Опасливо поглядывают на хищные установки. Собирают оружие, добивают тяжело раненных. На белом коне гарцует разгоряченный наследник. Ничего не говорит. Умный и опытный.

От побоища тащат кого-то. Оказалось, из-под коня вытащили легко раненого Гонур-бека. По мере приближения на лице принца отражаются смесь гнева и радости. Но это лишь секунды. Аббас-Мирза спрыгнул с коня, встал на колени и принес благодарение Аллаху. Десяток земных поклонов. Обладание вернулось к нему.

— Поистине, великий день даровал Всевышний, — глаза принца горят, — и послал свою помощь незамедлительно.

Мы встали на вынужденный привал. Пойманы более сотни годных коней. Огнестрельное оружие у разбойников так себе. Так и во всей Персии не очень. В ходу еще кольчуги, панцири, наручи. Прекрасно делают холодное оружие разных видов. Мне очень топорики понравились. И кинжалы, и сабли. А вот пистолеты современной персидской выделки тянут на прошлый и даже позапрошлый век. До Европы очень далеко. Но доброму вору все в пору. Персы свою долю трофеев не спрашивали, а мы не претендовали на пленных. Из более тысячи единиц холодного оружия отобрали около сотни богато украшенных булатных кинжалов и сабель для подарков. Пистолетов около шестисот. Из них штук пятьдесят европейской выделки зачислены в актив. Остальные в резерв. Ружей триста пятьдесят, но приличных не более десятка.

Принц перебирает четки и бормочет. Тела собраны в кучу. Остальной караван постепенно подтягивается. Для Гонур-бека и трех приближенных соорудили клетки. Остальных десятка три, кто мог идти, забили в колодки. Прочим перерезали горло за станом.

Упала быстрая южная ночь. Запах кизяка от костров. В двух верстах обнаружился колодец. Скотину увели поить и кормить. Я повозился с сынишкой и вышел и шатра любоваться звездами. Аббас-Мирза перестал бормотать, сделал еще с десяток земных поклонов и без предисловий обратился ко мне.

— Брат мой, у русского царя есть такое оружие?

— Нет. И пока не будет. И у англичан нет.

— Я знаю прекрасно про ракеты Конгрива, мы просили англичан, но они не дали, — приобнял меня принц, — это же другое?

После последней турецкой войны европейские державы усилили работу по ракетной технике. Ракеты Засядко совершенней английских, летят дальше и точнее. Но до стабилизаторов еще не дошли. С палкой ракеты запускать удобно, быстро, но одновременный залп обеспечить сложно. Понятно, что наши идеи не пропали. Ракетная рота Засядко вооружена шеститрубными и однотрубными станками.

Но и враг не дремлет. У французов появилась вполне похожая на нашу, только восьмизарядная установка из латунных блестящих труб на конной тяге. Картечные и зажигательные ракеты уже у всех есть, но до выталкивающего заряда пока не додумались. Наши успехи списали на картечные особые припасы. Ракеты на этом этапе развития артиллерии выгодней пушек. Это по ТТХ единорог стреляет на 2500 метров. Поди, попади еще. Реальная дальность 700, максимум 1200 метров. При учебных морских стрельбах попасть по силуэту линкора даже из хваленых новейших английских пушек с 3000 метров невозможно при заявленной дальности стрельбы в 5000 метров. Реальная дистанция поражения 300–500 метров. Причем, нарезная артиллерия уже изобретена. Майор Рейке четыре года назад испытал настоящие снаряды со свинцовой оболочкой. Но все так инертно, неспешный век, и в верхах никому пока не нужно.

А ракета летит на три километра, бьет по площадям, запускается быстро, весит мало, перевозится просто и тем самым занимает свою нишу.

Свои установки я не смог вывезти. Дали понять, что глаза можно закрыть только на небольшие вещи. Поэтому установки законсервированы и спрятаны. А вот гранатометы везем со всем невеликим запасом ракет к ним.

— Это другое, ваше высочество, — киваю я.

— Не называй меня так, ведь мы побратались.

— Хорошо, брат. Это секретное оружие. Мы испытали его на турецкой войне.

— А это скорострельное ружье?

— Совсем секретное. Ты первый из иностранцев, кто видел его действие. Да еще и в бою.

— И я впечатлен, — поглаживает он бороду, — ты везешь его в Америку?

— Смог вытащить только это. Царь очень возражает против моих изобретений в чужих руках. До такой степени, что запрещено внедрять в армию.

— В этом большой смысл, Бадр-хан, — он хлопает меня по плечу, — отдать в армию, это значит, отдать англичанам или французам. Лучше уж ни у кого не будет.

— Ты прав. Поэтому я везу его в Америку, — загрустил я.

— Дашь стрельнуть? — неожиданно по-детски Аббас-Мирза заглянул в глаза.

— Конечно, дам. Кому же еще как не своему брату дать, — вздохнул я.

Принц обнял меня и что-то горячо шептал на фарси. Ульяна хорошо уже понимает, Алена плохо, но объясняется. А я не удосужился. Может, он мне сейчас свои тайны рассказывает?

Стрельбы назначили на утро. Место выбрали в трех верстах, в ущелье. Принц взял с собой трех самыми близких соратников.

Сначала дали гранатомёт с фугасной гранатой на пироксилине. В очках и торчащей из-под маски бородой Аббас-Мирза выглядит, как «великий диктатор». Со ста метров по скале принц попал. Бабах получился знатный с брызгами камней. Восторги иранской гвардии выразились в криках и стрельбе из пистолетов в воздух. Зарядили зажигательную гранату с белым фосфором. Скала заполыхала яркими брызгами.

Дали выпустить ленту из пулемета по сложенным из плоских камней столбикам в человеческий рост. Брызги камней и восторги.

— Есть еще кое-что, — шепнул я ему на ухо.

Сложили пять столбов. Я достал револьвер. Мастера сделали его под имеющийся пулеметный патрон. А что такого? Тринадцать миллиметров — это калибр для дуэльных пистолетов, и то мало. Баловство. Армейские по 17–18 мм. И ничего. Поэтому пистолет получился как хауда, только револьвер. Здоровый обрез с барабаном на пять патронов. Спуск очень жесткий. Лучше курок взводить свободной рукой. И отдача соответсвенная. Но что не сделаешь для престижа.

Я с десяти метров за пять секунд разнес пять столбов.

Принц долго цокал языком вместе с приближенными. Построили столбики и для него. Пострелял. Задумался.

— Такое оружие нельзя показывать и в Персии, брат мой, — погладил Аббас-Мирза ствол револьвера, — его сила в уникальности и тайне. Мы никому не скажем про него. За своих людей я ручаюсь. Но оно нужно.

— Тебе? — я убрал револьвер в кобуру.

— Это змея в кувшине. Думаешь, что выпьешь молока, но там смерть. Кувшин — это ты и твои люди. И я не боюсь, что змея ужалит меня. Кувшин закрыт надежно. Но если ее выпустить, то противостоять станет сложно. Появятся другие кувшины. И я не буду знать, в каком змея.

— А не хочешь иметь собственный кувшин?

— Хочу. Но наша посуда из необожжённой глины. Я переговорю с отцом. В Тебризе есть оружейные мастерские. Подумай и ты над этим.

Больше мы к этому разговору не возвращались. Принц погружен в себя. А через три дня дозор донес, что видит огни Тегерана.