Глава 19

Пров ощутил себя в Компании полноправным хозяином. Управлять оказалось очень просто. Надо только находить тех, кто умеет что-то делать, и к делу пристроить. Кого пряником, кого кнутом, кого честью да уговорами. Многим же не деньги нужны, а слово человеческое да рука сильная, да уважение. Ой, как прав граф, что так устроил. По совести. Кому совести не хватает, всегда есть нож или пуля. А тут уж Пров мастак.

«В Астрахань соваться резона нет, — уговаривал себя Пров, — это в Гиляне я всесильный директор Русско-Иранской компании. А в России любой мундир может в морду определить».

Но понимал — врет сам себе. Чинопочитание российское никуда не делось. Коли в люди выбился, не станут прошлое вспоминать. Просто момент для поездки не вышел, вот и не пускает чуйка, отговорки придумывать заставляет. А ее слушать надобно. Не страшно тому, кому терять нечего. А у Прова есть уже многое. Вот и сторожится. И не только у него.

В Гиляне на рынке выкупили молодую девчонку для Акимки. Все глаза на нее проглядел паря. Пров усмехался, да и сторговал, потешил. Худущая, как тростинка, маленькая. Одни глазищи в душу заглядывают. И ласковая как котенок. Все жмется Акимке под бок. С Агушкой ровесницы.

Свою жену Пров сам выкрал у калмыков в лучших традициях. Агуя, значит, огнем повелевает. Такая и есть. Как вьюн крепкая, хоть и стройная, еле утащил. Только силой и скрутил, да на коня. С тайшей, вождем, обговорено было все заранее, по рукам ударили, калым определили. Силу показать надо было. Да и сватовство у калмыков — дело долгое. Умыкнуть проще. Силу Пров показал. Свадьбу сыграли сначала по калмыцким обычаям, потом по русским. Породнились, как давно собирались, с калмыками. Смирилась Агушка. Пров время дал поплакать да в себя прийти. Со временем и полюбила. Бороду расчесывает, ластится. Теперь Гюзальку опекает.

Мысли прервал Акимка известием. Мохаммед-шах, сын Аббас-Мирзы в гости едет. Сам наследник приболел сильно. При смерти был. Хорошо, из Америки для испытаний на персах прислали красный порошок. Помогло лекарство Аббас-Мирзе[16]. Но слаб еще. Так что сыночка его теперь встречать надобно, да подарки богатые готовить. Без этого никак в Персии. Ладно, есть чего дарить. Хоть по договору и независимая территория, но это на бумаге. Все же соседи. В дела не лезут и то хорошо.

Под началом Прова оказались на карандаше двадцать тысяч разношёрстного народа. И еще без учета примерно столько же, но за пределами Гиляна. Тут и с Кавказа выходцы, и казаки, и староверы всех мастей, калмыки и башкиры с татарами, и, конечно, крестьяне средней полосы.

Пятьсот человек бойцов постоянного состава по разным местам службу несут, еще две тысячи на боевом дежурстве обосновались в ближайших селениях, чтобы за день можно собраться. И еще две тысячи из станиц при надобности за несколько дней подойдут. В Астрахани и в Прикаспийских угодьях осталось около тысячи бойцов по станицам, все к делу пристроились, семьями обросли да торговлей. Но по сигналу подтянутся.

Чтобы не засиживались да не терялись, в горах за Рештом лагерь устроен по типу костромского для подготовки. Три дня в месяц, месяц в год сборы для тех, кто мирно живет.

Сила получилась по местным меркам могучая. В России дым из ушей идет у генералов по этому поводу, но Пров велел на всех работников бумаги делать, что на компанию законно работают. Сразу же от астраханского генерал-губернатора указание пришло. Раз такое дело, так пусть подати платят. Для чего нужно полный список предоставить. Тогда специальный чиновник с проверкой приедет и сборы денежек устроит. Пров отписался, что непременно так и будет, но все через графа Зарайского. Ему направлены ваши пожелания, как утвердит, так сразу и заплатим. А чтобы генерал не сильно рвение проявлял, занесли ему серебром да шелком. «Обойдется без списков, — хмыкнул Пров, — а потом скажем, что работники расчет получили да обратно в Россию уехали. А куда, сами ищите».

Три сотни работают на заводах. По крестьянским понятиям, все, что завели для дела, то и завод. Поставил чан во дворе для покраски холстин, завод. Варишь в сарае из рогов и копыт клей на продажу, тоже завод. В Гиляне заводы поболее: несколько серьезных кузниц, стекольное дело, цех по сборке нефтяных движетелей да мастерские по переделке ружей в револьверные карабины.

Чайные кусты прижились. Первый чай высушили на пробу по индийскому способу. Вот его несколько тюков и подарим Мохаммад-шаху, да денег, да оружия какого.Поди, приедет бойцов просить. Не дает покоя Гератское ханство. Можно послать сотню добровольцев для тренировки.

Но мысли снова вернулись в Россию. Получается, что он ближайший смотрящий? И обстановку оценивать придется ему. И снова ругнул себя Пров за слабость. Душа отказывается принимать, да от событий никуда не денешься. Докладывать тоже ему. И как ни крути, как ни сглаживай, шила в мешке не утаишь.

Пров еще тогда напрягся, когда Петр в Польше восстание давил. Новоявленные тайные казаки как нельзя лучше подошли для оперативной работы. Поляки взвыли от безжалостных кар, ночных рейдов и тайных операций. В дополнение к первым тем двум полкам набрали еще три полного состава и отправили в Польшу. Петру уже орден повесили и в генералы произвели. И прочим, кому чины, кому денег, а кому и ордена с дворянским званием пожаловали. А потом по сусекам помели, остатки выгребли и еще два запасных полка собрали. В резерв на Украину квартировать определили.

А через год в Костромскую губернию, в славный город Сулич прибыло три тысячи личного состава Углицкого егерского полка в полном вооружении с тылами и разъездами.

И закрутилось. По высочайшему распоряжению войска заняли учебный центр близ деревни Стрельниково графа Зарайского для собственных нужд. На Остров направлена комиссия Артиллерийского ведомства на предмет оценки полезности лабораторий.

Местными операми, кто остался, тут же объявлена эвакуация по красному коду. Двадцать пять человек погибло при обороне на подступах к Острову. Погиб Степан, хромоногий брат Игната и муж Домны. Сама знахарка ушла в леса вместе с приютскими детьми и помощницами.

«Ох, провидец оказался монах из венгров, вовремя ушел, — мелко кивал Пров, — только как такие новости подать? Что из докладов правда, что просто испуг? Проверять надо. А самому после таких рассказов не с руки в России появляться».

Мало что из оборудования и оружия успели вытащить. Большей частью сожгли или утопили в болоте. Осталось целым только то, что ранее пришло да отправки дожидалось на складах. Ушли три химика и три оружейника с семьями и учениками. Почти свободно, благо полиция вовремя не арестовала. Бумаги добром подписали и согласились перед комиссией выступить с докладами, а ночью поминай, как звали. Через «пристани» староверов-странников тайными тропами под чужими именами и бумагами сбежали. Денег извели тысяч десять на взятки кордонам, но через два месяца в Реште беглецов приняли, обогрели и в Бушир отправили. Вместе с остатками патронов, оружия и станков.

А Пров велел сворачивать мастерские в Астрахани, где части к движителям делали, и тайно в Гилян перевозить. Другие бы заартачились переезжать, но Прова слушают. Да и обстановка нервная. Это графа в Сибирь на каторгу сразу не ушлют, а простых людей запросто. Но сначала в крепости промаринуют не один год. И если есть такие опасения, то лучше добровольно в Персии несколько лет пересидеть, чем доказывать невиновность из каменного мешка крепости каменным лицам государства.

* * *

Официальные известия пришли чуть позже докладов от Прова и других источников. Я выжидал, чтобы успокоиться и дров не наломать и правильно сделал. Врангель, хоть и принес дурные вести, сам ни при чем. Вся вина его в том, что он преданный служака.

Почтовый корвет привез барону почту, и он с поникшим лицом пришел ко мне.

— Мне крайне неприятно сообщать вам, любезный Андрей Георгиевич, содержание депеши, но я вынужден сие сделать. Поймите и не держите зла, — лицо его покраснело, чего раньше я не видел.

— Очевидно, некие инциденты в моем хозяйстве? — Поиграл я желваками, — так про них мне раньше доложили. Что ж, послушаем казенных.

Врангель получил указание довести до меня заключение полицейского департамента. Пространная бумага сводилась к простому выводу: «Бросил тут всех без присмотра и свалил, а люди не пойми, чем занимаются, опасные вещи делают, что не дозволительно без контроля. А ну как злодейство удумают, с кого спрашивать? А теперь такой контроль будет как со стороны полиции, так и артиллерийского ведомства. Мера вынужденная и высочайше одобренная». И подпись Беккендорфа лично.

Второе послание от местной полиции с уведомлением и наставлением, что если кому надобно по торговым и иным делам выехать за пределы губернии, то имеется установленный порядок, и нарушать его никак нельзя. И никому. А раз ответственного лица нет, то исключительно из дружеского расположения можно прислать на утверждение списки нужных людей. И пусть они обратятся в участок, и прошения непременно будут рассмотрены в кратчайшие сроки.

Наверняка потребуют у барона отчет о моей реакции, мыслях и намерениях. Так что я прямо заявил, что планы визита в Мексику не отменял.

* * *

Генерал-фельдмаршал граф Фабиан Готлиб фон дер Остен-Сакен недавно стал князем Фабианом Вильгельмовичем Сакеном за подавление на Украине волнений, отголосков польского восстания. Для небогатого немецкого барона сложилась чудесная карьера. Но уж очень поздно все хорошее пришло. Князь любил жизнь. Но в восемьдесят два года радости от высокого положения мало. А тут еще новое задание.

Углицкий пехотный полк в связи с особыми функциями стал именовался пехотным фельдмаршала князя Сакена полком. Вскоре для выполнения важного поручения в Костромской губернии присоединили двадцать пятый егерский полк со славным боевым опытом и наградами. И теперь это егерский фельдмаршала князя Сакена полк шести батальонного состава почти в шесть с половиной тысяч человек.

Для дела хватило половины, что расквартирована поближе к цели, в Калязине. Ничего сложного не оказалось. Разбойники отчаянно сопротивлялись, но их мало и нет артиллерии. Две батареи по шесть восьмифунтовых пушек с легкостью разносили завалы, избы, заводские корпуса и жгли усадьбы. Солдаты зачищали, что осталось в деревнях, но в лес не пошли. Донцы-молодцы сунулись было в погоню, но оставили почти сотню в ельнике и отошли. Досадная потеря с одной стороны омрачила бравый доклад, с другой показала серьезность предприятия и опасность противника. Князь велел закрепиться на позициях. Организованного вооруженного сопротивления больше нет, а остальных пусть полиция ловит.

Теперь можно и в отставку собираться. В Киеве ждет роскошная квартира. «Эх, раньше бы все это лет на тридцать, — осталось только мечтательно вздыхать, — и ту бы уложил, и эту. И этому оленю рога бы наставил». Князь Сакен любил женщин настолько, что отказался дать предпочтение какой-либо. При всем положении и богатстве не нашлось ни одной избранницы для брака. Впрочем, внебрачных детей на стороне множество. Но мораль и чувство родства не тяготили Фабиана Вильгельмовича. И уж тем более не трогали слезы аборигенов. Бремя белого человека состоит не столько в привнесении света цивилизации, своей цивилизации, сколько в усилиях по душению чужих ростков. И это неприятно. Ну, что ж поделать? А иначе какое же это будет бремя?

Три тысячи штыков и три сотни донцов встали на постой до следующей весны 1834 года. За это время они подъедят в округе все припасы, перепортят девок и внушат крестьянам радость подчинения более высоким в развитии людям.

* * *

Домна выкупила тело Степана за сто рублей у караула. Один солдатик даже помог дотащить вместе с приютскими старшими ребятами. Похоронили и оплакали, как положено.

Домна

Кто мог из ребят, ушли к родственникам. Остались круглые сироты. Восемь девчонок от семи до двенадцати лет и семь мальчишек от девяти до одиннадцати. Хотели пристроить их по хозяйствам до времени. И брали. Но ребята сами наотрез отказались. Да и Домна прикипела душой. Посидели с неделю, покручинились. А как санный путь встал, знахарка велела собираться.

Управляющий, что взамен Рыбина остался, долго ругался, уговаривал, совестил детьми. Но паспорта помог оформить. Теперь мещанка Пелагея Ананьевна Фирсова везет детей в воспитательный дом в Астрахани.

Утром помолясь осмотрела Домна воспитанников. Три пистолета и ножи отбирать не стала, но сильно попеняла, что не сумели спрятать, как следует.

На трех возках добрались за два дня до Костромы. Там приюта не нашлось. Дочь губернатора Баумгартена, Каролина, названная сестра Алены, давно вышла замуж за пехотного полковника, немца, и уехала в Могилев. Сам Баумгартен два года уже был в могиле от холеры. Задерживаться опасно и не у кого.

Мало того, губернатором вдруг поставлен Жемчужников Михаил Николаевич, знаменитый специалист по выявлению тайных явок старообрядцев и прочих «партизан». И за дело взялся весьма рьяно. Знаменитого ценителя старины, собирателя икон и рукописей, благодетеля и укрывателя старообрядцев купца Папулина уже прижали до писка.

Через неделю путешествия маленький детский отряд остановился на отдых в Нижнем Новгороде. И тут Домна вздохнула. Приняли со всеми почестями. Будто и не было никаких гонений. Ничего не изменилось. Купцы за охрану платят, за порядком местные смотрят. Поговорили, покивали сочувственно атаманы и поежились от мыслей, что Зарайский сделает со всеми причастными. А Домна подтвердила, что так и будет. Далее следовали с известными удобствами. Лошадей им сменили, денег подкинули, одежку детишкам подновили.

А в Эрзю и вовсе барыней въехали. Встретили с плясками, котлами еды и выделили в провожатые пятерых парней. В Пензе и пригодились, когда местная полиция интерес проявила.

Калмыки, как узнали, кто и куда идет, вовсе как родню близкую приняли. Переодели всех в калмыцкие девлы, шубы из разных мехов или овчины, да шапки калмыцкие. На мохнатых лошадках провожали аж до Дербента. Ни один разъезд казачий близко не подошел.

У причала двухмачтовый персидский лендж. Капитан из Провских разбойников определил отряд под навес в хлипкую каюту. Без удобств, но все же не ждать на берегу. Затарахтел-застучал движок. К вечеру второго дня уже выгрузились в Энзели. Там же и переночевали и с караваном груза утром ушли в Решт. Сам Пров встретил, обогрел, выспросил и с ближайшим караваном в Бушир отправил.

Ребята таращатся во все глаза. До вздутия животов объедаются сушеными грушами, вяленой хурмой, орехами, лепешками, изюмом и инжиром.

В Бушире постоянный лагерь отстроен из пяти корпусов.В глинобитных стенах прохладно. Ждать долго не пришлось. Через неделю на рейде бросил якорь клипер «Кострома», еще две недели ушло на погрузку-разгрузку. Но уже не страшно. Ребята лазают по кораблю. Все их стараются приласкать и угостить, все расспрашивают и хмурятся от детских рассказов.

Через четыре месяца, с заходом в Ачех и на Окинаву клипер вошел в порт Бодега. Росс расширился вдоль побережья, и дорога протянулась до удобной бухты.

И тут, после потрясений и семи месяцев дороги Домна обмякла на руках Алены и Ульяны. А когда очнулась, долго не могла прийти в себя. Только к вечеру кивком ответила знахарка на поданный ковш воды.

Через два дня Андрей Георгиевич выслушал ее, погладил по спине и поцеловал в макушку. А сам засобирался в Мексику. По делам.

Домна посмотрела, как играют наши детки с индейскими и оттаяла.

* * *

НИИ звучит громко, но с чего-то нужно начинать. Три основных центра получилось. В горах возле Росса делают динамит. Много дешевой взрывчатки всегда хорошо. Горные и земляные работы ускоряются в десятки раз. Но для военных нужд динамит не удобен. Впрочем, сделаны осколочные гранаты с фитилем. Есть даже кустарный вариант — индейская граната. Когда шашку обмазывают смолой, крепят камушки и завязывают лыком или тканью. Есть мины типа МОН с чугунными квадратными элементами. Тоже от влаги обвязаны просмоленной тканью.

И получен наконец-то тол. Когда знаешь, что нужно, быстрей выходит. Недешево, зато взрывчатка устойчива к влаге, нагреванию, окислению. Массово фугасы делать не будешь, но на сотню больших ракет разориться можно.

В Акапулько химико-фармацевтический центр, чем очень гордится Мексика. Там производят красители и чудо-лекарство сульфаниламид. Начался бум исследований анилинов. У первых образцов препарата велик процент побочных эффектов, но других вариантов нет. Либо смерть от пневмонии или горячки, либо умеренный риск. Особенно хорошо идет лечение ран. Акапулько специализируется на военной медицине. Освоили противошоковые ампулы с героином. Не принято говорить, но порошок храбрости с кокаином тоже востребован.

Чтобы чего не сперли, правительство дополнило гарнизон тремя ротами солдат специально для охраны центра. И гордо обозвало их отдельным полком. Жить они не мешают, есть, правда, просят. И периодически получают вместе с дружеским сочувствием нелегкой воинской доле, подарками для семей офицеров и местами для детей в русской школе.

В Вальпараисо под защитой доблестных казакьерро Петров занимается порохами на основе нитроцеллюлозы. И производит белый порох для патронов. И сами патроны двух калибров. 13 мм для старых пулеметов, тяжелых, громоздких и неудобных, для револьверных карабинов и старых первых револьверов. 9 мм винтовочный патрон для новых пулеметов. Похожи на первые модели Максимов.

Большим прорывом стало создание первой магазинной винтовки с продольно скользящим затвором на пять патронов 9 мм. Оружие получилось точное, но тяжелое. Популярен стал удобный укороченный вариант. Важным новшеством оказалось покрытие свинцовой пули медью, чтобы свинец не плавился в стволе. И сама пуля стала остроконечной. Стволы и части затвора заказывают в США на разных заводах. Деревянные ложа производят сами.

Секретные винтовки утекли быстро. Теперь всем нужен рецепт белого пороха. Потому что с дымным без чистки ствола долго стрелять нельзя.

Кроме пороха НИИ «Вальпараисо» делает чудо-эликсир для диабетиков. И прекрасно торгуют всем, чем можно. А что нельзя, обещают и рекламируют.

Ван Рюкю почуял силу и стал слать в дальние дали японцев. Очень дипломатично, но настойчиво объяснили позицию: если протекторат, то должна быть выгода для обеих сторон. Деньги и рис получаете — будьте любезны обеспечить защиту от китайцев и пиратов. Но японцев самих бы кто защитил. Флота нет, оружие примитивное. А у королевства Рюкю появились современные пушки, небольшой флот и родственники с фрегатом и быстрыми клиперами. «Саутгемптон» к великой радости английской стороны получил разрешение базироваться на Йонагуни и занимается охраной купцов. Острова Рюкю бурно богатеют от посреднической торговли. Никифор назначен официальным министром обороны. У них с Мин родилась дочь. Йонагуни теперь сплошь застроен и хорошо укреплен.

* * *

Нариокиру встретили, как прокаженного. Несколько дней главы клана беседовали с принцем и вынесли свое решение: Нариокира сохранил честь клана и вышел из сложной ситуации с очень нужными бонусами.

В версии для Токугавы юного наследника Сацума захватил адмирал северного варвара. Но как только бородатые дикари узнали, на кого посягнули, так тут же собрали подарки, принесли извинения и отправили домой с первым попутным кораблем.

Для клана Сацума все очевидно. Нариокира попался с поличным, но выкрутился. Недюжинные дипломатические таланты позволили выйти сухим из воды, да еще и обзавестись хорошим отношением с конкурентами. А это очень важно для разведки и будущей войны за Рюкю. До такой степени варвары примитивны, что переселили пиратов с дальних островов на ближайшем к Кюсю острове, да еще содействовали присяге представителю клана Сацума. Теперь у Нариокиры имеется три сотни головорезов прямо под боком. И обещание европейского оружия на случай нужды. К этому ядру присоединятся столько же японских сторонников, и это делает принца независимым игроком. Меченные кости в рукаве всегда нужны, тем более в такой сложной обстановке.

Сам Нариокира не все рассказал. Заводы, кузни и верфи впечатление произвели. Его новый друг Хо, «Фрол» японец не выговаривал, показал испытания ракет. А потом они уехали без свиты в горы на полигон.

Нельзя настоящему принцу клана Сацума бояться. Но не сразу решился Нариокира зайти в маленькую гондолу дирижабля. И до конца не было веры в то, что можно летать. Первые пять минут побледневший до бела принц мертвой хваткой держался за веревку. А потом успокоился. Они сделали несколько кругов и скинули канат. Проворные помощники притянули дирижабль к мачте и помогли слезть.

Всю обратную дорогу принц молчал. Молчал и дома. Лишь на следующий день после утренней медитации объявил свите, что увидел такие тайны, которые не допускают иметь русских этого клана врагами.

На прощание граф лично передал мешок серебра и велел загрузить на Рюкю риса для клана Сацума в знак извинения. На Кюсю сейчас голод. Риса не пожалели и привезли как раз вовремя.

После всех разбирательств к Нариокире стали относится с подчеркнутым уважением. И часто наедине он грезил картинами, когда внизу машут маленькие человечки, вдали блестит море и лес, как щепки, внизу. И облака, как холодный пар из чайника, а над ними солнце.

Грёзы Нариокиры

* * *

Клипер «Каспий» вышел в море сразу после погрузки припасов. Алену я не даже не пытался оставить. Со мной сотня самых опытных проверенных бойцов, двадцать лучших воинов-тлинкитов под началом Марии Гавриловой. И сам Гаврилов за корабельного доктора. Капитаном назначен месье Фотье, старый морской бродяга. Жан, наш адмирал, заболел. В старые годы вредно внимание молодых наложниц.

Вчера нас сердечно проводили в Акапулько, на встречу с Бустаменте и посланником Пакинхэмом по многим делам. Они будут ждать в Мехико. Почтовый корвет с планом встреч давно ушел.

Как только берег удалился я приказал взять курс на Рюкю. Алена молча обняла за плечи и еле слышно шепнула: «В той стороне опасность. Знала, что не удержишься, а я не отговорю».

«Люди доверились, — гляжу я вдаль, — надо заехать, кое-что доделать».