Глава 12 · Жарко

Даша

В последний момент сердце дрогнуло, но я успела отвернуться, и губы Хана лишь скользнули по моей щеке и уху, да только такое отступление нисколечко не смутило парня. Он кончиком носа провел по моей шее, отчего у меня вмиг вся кожа покрылась предательскими огненными мурашками, а волоски встали дыбом. А затем язык Макса коснулся мочки моего уха, и у меня перехватило дыхание, а в низ живота резко и со всей силы шибанула молния.

Господи! Мне надо бежать! Со всех ног! Сейчас же!

Вот только бежать совсем не получалось, потому что я лежала на капоте чертовой Ferrari в весьма разнузданной позе, когда юбка критически задрана, а бедра разведены в стороны, а между них основательно примостился тот, кого я, кажется, ненавидела всей душой и мечтала придушить голыми руками.

— Хан! — предостерегающе произнесла я, когда его горячая ладонь сжала мое бедро, а затем нагло поползла выше, сминая подол платья и добираясь до ягодицы, тут же смачно ее прихватывая.

— Я просил нормальное свидание, Даша. И ты мне его обещала. А какое может быть нормальное свидание без прощального поцелуя, м-м? — урчал он, покусывая мочку и лаская ее языком. А меня будто током било от этих прикосновений.

— Я не целуюсь на первом свидании.

— Тогда пошли на второе, — укус в шею, не сильный, но жаркий, словила я и не выдержала, все-таки на мгновение прикрывая глаза.

Всего лишь секунда, но что она сделала со мной! Напугала, заставила действовать. Бежать! Я тут же вскинула руки и вцепилась в короткие волоски на затылке Хана, а затем с силой его потянула от себя, пытаясь выпутаться из плена мужских рук. И взбрыкнула, конечно, но в ту же секунду об этом пожалела, потому что обожглась об ремень его брюк и, боже мой, очевидно выпирающей выпуклости в районе паха.

И этот гад нет бы отстраниться, извиниться за свое поведение, но куда там — он подался ко мне ближе и состыковал нас еще раз самым бессовестным образом и в самом недопустимом месте, заставляя почувствовать, как именно он хочет, чтобы закончился этот вечер.

Падла похотливая!

— Иди к черту! — прорычала я.

— Сейчас-сейчас, Дашунь, — приподнялся он надо мной, улыбаясь, как шальной, — только сделаю одно важное дело и пойду.

А затем прихватил меня рукой за подбородок так, чтобы я не посмела снова увернуться, склонился надо мной и все-таки поцеловал, сразу же до отказа, заполняя мой рот своим языком. И меня, как лавиной, снесло, и даже слезы на глаза навернулись, так трудно было сдержать в себе стон и не выгнуться под ним дугой, показывая, насколько сильно он расшатал мой мир своим поступком.

Запахом темного шоколада и карамели.

Движением рук, которые бесстыдно добрались до груди и сквозь ткань платья ощутимо сжали полушария, а затем и потерли соски, которые тут же позорно откликнулись на эту ласку. Налились. Затвердели.

И ритмичными покачиваниями бедер, которые раз за разом врезались мне между ног, обжигая нежную плоть через тонкое кружево трусиков.

А меж тем язык все скользил внутри меня, накачивал собой и каким-то отравляющим дурманом, который затуманил мой разум и заставил его чуть ослабить контроль над разомлевшим телом. Позволить Хану вылизывать мой рот, покусывать губы и зализывать острую ласку языком, трогать меня, тискать, наглаживать, все ближе и ближе подбираясь туда, где уже все горело и набухло. А еще, кажется, стало влажным.

— Даша… Даша моя, — шептал Макс, накрутив мои волосы себе на кулак, и сжал их до легкой боли, буквально насилуя меня своим ртом.

Жадно. Пошло. Дико.

И это уже был не поцелуй, а что-то за гранью добра и зла, когда легкие не выдерживают, когда сердце задыхается от бега, когда кровь кипит. Когда пальцы Хана все-таки добираются до резинки моего нижнего белья и обжигают налитые кровью складочки первым прикосновением через ткань.

Сначала невесомым, как пёрышко. А затем дерзким и настойчивым.

Я дергаюсь, как от удара, и шиплю, зажмуриваясь.

А Макс рычит, но тут же ныряет пальцами под ткань, размазывая мою влагу по перевозбужденному клитору и доводя меня до состояния комы от резкого и запредельного удара кайфом.

— Стой, — на выдохе и со всхлипом вырвалось из меня.

И Хан тут же отступил, его пальцы покинули меня, но поцелуй стал еще яростнее. Будто бы парень собирался мне что-то доказать или объяснить, чего я совсем не понимала или отказывалась постичь. А я лишь мелко дрожала под ним, разорванная в клочья этими эмоциями и ощущениями, к которым была совсем не готова.

И которые мне были не нужны.

— Даша, — прикусил меня за нижнюю губу Хан, — второе свидание: да или нет?

И новый виток жгучего, жалящего поцелуя. А я не понимала совершенно, чего хочу больше: бежать отсюда, сломя голову или, наоборот, остаться и узнать, что же будет дальше.

Но прежде мне нужно сказать «нет»!

Ведь нужно?

— Даша?

Так, стоп!

Сердце остановилось и со всей дури бахнулось в пятки. Нет! Только не это!

Господи!

Губы оторвались от губ, и наши взгляды встретились: мои полные страха, его полные похоти.

Ужас!

— Даша? Это ты приехала, дочка?

Вашу ж маму!

Так, соберись, тряпка! Самое время что-то ответить!

Ну же!

— Я, пап! — крикнула я и ужаснулась оттого, насколько был изуродован хрипотцой мой голос.

— А чего во двор не заезжаешь?

Радовало одно — отец подал голос откуда-то от крыльца и еще было время замести следы.

— Сейчас, пап!

А Хан вдруг оскалился улыбкой сумасшедшего Джокера, и я поняла, что этот вечер мне еще ой как аукнется и это свидание тоже, и вот это все пошлое бесстыдство, что я себе только что позволила на капоте его дорогущей тачки.

И да, как же я все-таки была права!

— Да или нет, Даша? — парень жестко прихватил меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Что? — охнула я, пытаясь немедленно выпутаться из его рук и бежать без оглядки от этого всего непотребства. Ну куда там?

— Второе свидание? — гнул Хан свою линию, а меня бомбануло окончательно. Да он спятил, сейчас меня об этом спрашивать?

Я собрала остатки сил и рванулась прочь, тут же поправляя на себе одежду, и кинулась к своей машине, на ходу бросая категорическое и не поддающееся обсуждению:

— Никаких больше свиданий. Никогда. А теперь убери свою тачку и катись отсюда, Хан.

Спустя минуту небесного цвета спорткар умчался вдаль, а я все-таки нажала на пульте кнопку открывания ворот и заехала во двор. А когда двигатель заглох, то прислонилась лбом к оплетке руля и прикрыла глаза, пытаясь переварить весь этот ужасный вечер и этот поцелуй, что так пришелся некстати.

Три ха-ха и барабан на шею!

Некстати, Дашенька?

Да чтобы я позволила, если бы нас так вовремя не прервали, а? Растеклась бы, как последняя шалава перед этим бабником, негласно давая ему зеленый свет по всем направлениям. Вот — до сих пор все внутри вибрирует и будто бы наливается запретным жаром. Еще немного и Макс залез бы мне в трусы, а там поминай как звали.

Ужас!

Это что же получается? Я какая-то развратная дрянь, если позволяю парню, который мне ни капельки не нравится и, что еще хуже, неимоверно меня бесит, развращать меня по полной программе? Без любви! Без хоть каких-либо чувств! Без даже элементарного уважения!

Все, я пробила дно, не иначе!

Тук-тук-тук!

Я вздрогнула и подняла голову, с испугом и колотящимся за ребрами сердцем глядя в окно и видя там родного отца, что стоял передо мной с вопросительным выражением на лице, заложив руки в карманы джинсов.

Ё-мае!

А я совсем о нем забыла!

А-а-а, да что же этот Хан бесстыжий сделала со мной?

ПАМАГИТИ!!!

— Папа? — опустила я стекло и лучезарно ему улыбнулась.

— Даша? — в тон мне ответил отец, а я тут же смутилась, понимая, как странно выглядит со стороны мое удивление.

Черт! Черт! Черт!

Соберись, тряпка!

Я сдержанно кивнула, покинула салон своего автомобиля и встала перед родителем, а затем обняла его и отрапортовала.

— Спасибо, что встречаешь, пап. Но я так устала, что глаза аж слипаются. Пойду-ка я, пожалуй, баиньки. До завтра.

Но только я было сорвалась со всех ног в относительную безопасность своей комнаты, как отец удержал меня за запястье и, слегка приобняв, повел в сторону крытой беседки, где уютно горели гирлянды. На столе стоял папин планшет, за которым он, очевидно, только что работал. А еще пузатый графин с клюквенным морсом.

— Пойдем, дочь, поговорить надо бы.

— О чем? — напряглась я всем телом, но все же ногами решила передвигать в нужном направлении.

— Скорее, о ком.

— И о ком же? — форменно задохнулась я, ощущая, как живот скрутила судорога, а по коже поползли противные мурашки.

— О твоем сталкере, — невозмутимо пояснил папа, а у меня рот открылся от удивления.

— Что?

— Садись, — кивнул отец на скамью, и я бахнулась на нее, недоуменно хлопая ресницами, в ожидании того, что же будет дальше.

А дальше отец сел напротив меня, налил себе морса и мне тоже. Чуть отхлебнул из своего бокала и наконец-то начал вещать. А у меня от его слов волосы на голове встали дыбом.

— Даша, с кем ты была сейчас? Там за воротами?

— Ни с кем, — пропищала я и сама себя возненавидела за этот испуганный писк.

— Не ври мне, ладно.

— Ладно, — я затрясла согласно головой, сглатывая и покусывая губы, не понимая, как быть и что же делать. И вот бы повод, да? Папа весь такой в сияющих доспехах сидит и рвется мне на помощь, а я и рот открыть лишний раз боюсь. Хотя могла бы нажаловаться на Хана, выложить всю его мерзкую подноготную, чтобы он навсегда забыл ко мне дорогу.

Но нет же!

Как глупая рыба замерла, вылупив шарежки, но и слова вымолвить не в силах.

Мистика!

— Там с тобой был Хан, да?

— Какой Хан? — захихикала я.

— Такой, ну, как вроде бы Максим Хан.

— А, этот Хан.

— Да. Этот?

— Пф-ф-ф, нет, конечно, — отмахнулась я, а затем и вовсе рассмеялась, — с чего бы ему там быть со мной, пап?

— С того, что он обложил тебя со всех сторон, шантажирует, манипулирует и докучает своим вниманием, которое для такой хорошей девочки, как ты, совсем нелестно.

— Мама рассказала?

— Мама.

Я едва ли не остановила себя от досадливого рычания, но тут же осеклась, справедливо замечая, что действительно не могла найти управу на зарвавшегося золотого мальчика с комплексом Бога, а потому не удивительно, что родители сплотились, дабы элементарно мне помочь.

Но почему внутри меня нет ожидаемой радости от такого расклада, а? Почему же я, наоборот, чувствую какое-то иррациональное негодование. Я бы сама с этим гадским гадом справилась! Сама!

Вот же, как сегодня все хорошо получилось? Макс Хан уже практически понял, что никакого второго свидания у нас с ним не будет, а моя ягодка не для его наглой и похотливой рожи росла.

— Пап, слушай… — начала я, но сразу же заглохла, не зная, что вообще говорить. Все слова, что приходили в мою голову, казались мне лишенными смысла.

— Даша, я надеюсь, что ты не решила клюнуть на красивые речи этого парня?

— Пф-ф-ф, — закатила я с максимальной скоростью глаза, — нет, конечно!

— Отлично, дочь. Потому что ты останешься здесь, а Максим поматросит тебя и бросит, свалив в свой расчудесный Китай и продолжив беззаботную жизнь.

— Пап, да не собираюсь я никому позволять себя матросить! — возмутилась я, но тут же потрясенно замолчала, хлопая глазами и не веря в то, что отец говорит на полном серьезе.

— Тем не менее я уже обсудил с дядей Марком недопустимое поведение его сына. Он со всей ответственностью заверил меня, что усмирит своего зарвавшегося отпрыска и тот более никогда тебя не побеспокоит.

Охренеть, не встать!

— Пап…

— Не благодари, дочь.

— Пап…

— На этом все, можешь идти спать.

— Пап…

— Что?

— Ничего, — до боли закусила я щеку изнутри, а затем поднялась на ноги, не чувствуя от разговора с родителем никакого облегчения.

Никогда не побеспокоит…

Да как же?

Но стоило мне только добраться до своей комнаты, как меня начало разматывать, словно в адской центрифуге. И столько разных диаметрально противоположных мыслей закрутилось в голове, что стало тошно. И муторно! И как-то до ужаса неприятно задрожало все внутри от непонятной обиды, что меня родители в который раз сочли несмышленым ребенком и не позволили самой решать свои проблемы.

И что, до пенсии за мной будут бегать, сопли подтирать, а?

Вот же… редиски!

И так меня заколошматило от внутреннего деструктива, что я не выдержала и схватила свой телефон, а затем нашла номер Хана и без промедления его набрала, вслушиваясь в длинные гудки без ответа.

— Если он прямо сейчас трахает какую-нибудь бабу, то я ему все причиндалы отрежу и приготовлю их в устричном соусе! — рычала я, но снова набирала номер Макса Хана, зачем-то вспоминая, как он вот совсем недавно шебуршал у меня во рту своим наглым языком и что-то совсем не был похож на того, кто послушно внял просьбам родного отца и отказался от поползновений в мою сторону.

Ну же, бери трубку, трус, и отвечай мне!

Но трус неожиданно скинул меня, когда я пыталась дозвониться ему в третий раз.

Хтонь низкопробная!

Но я на своей боевой волне даже не думала тормозить на достигнутом, а принялась писать Хану сообщение, переходя сразу к делу без какого-либо вступления:

«Это правда, что твой отец просил отстать от меня?»

Ответ не заставил себя долго ждать:

«Правда».

Одно слово. Всего одно и больше ничего. Ни смайла. Ни хоть какого-то пояснения, что вообще происходит, черт всех их раздери!

Я: «И ты согласился?»

Хан: «Если бы ты пошла со мной на второе свидание, то нет, не согласился бы. Но я твой ответ услышал предельно четко, и он был отрицательным».

Руки затряслись, а сердце словило болезненный удар. Словно бы кувалдой пытались проломить ребра и размозжить глупую мышцу, качающую кровь, оставляя от нее лишь мокрое место.

«Что ж, ясно», — настрочила я, а я затем несколько раз писала и стирала «Рада, что мы наконец-то прояснили всю ситуацию», но так и не смогла отправить эти слова, потому что я почему-то была НЕ РАДА!

Вот только Хан ничего мне больше не ответил, а я, устав ждать от него хоть что-то, легла на кровать и неожиданно для себя расплакалась…