31

— Иногда я думаю, что совершаю большую ошибку, демонстрируя свои чувства. Что правильно прятать их, а не пытаться до него достучаться… но у меня просто не выходит… Мне кажется, если я начну играть в холодность, то любая, даже самая призрачная связь между нами умрет.

— Когда речь идет о чувствах не существует понятия правильного или не правильного, Эрика, как бы вас не пытались убедить в обратном. Только вам решать, как будет лучше для вас. А день изо дня наступать себе на горло, чтобы оправдать надуманные кем-либо представления о том, какой должна быть ваша жизнь и как вам в ней себя вести — это противоестественно. Никто не даст гарантии, что поступив определенным образом, вы получите результат, к которому стремились. А если таких гарантий нет, то есть ли смысл возносить чужой опыт и ожидания над собственными желаниями?

Доктор Эшби замолкает, как она всегда делает, когда дает мне возможность проанализировать услышанное, и несколько секунд спустя мягко произносит:

— Ты имеешь право поступать так, как считаешь нужным, Эрика. Ты имеешь право жить здесь и сейчас. В случае неудачи ты приобретешь свой собственный опыт, а добившись успеха будешь знать, что это твоя личная победа. 

Часы на ее столе показывают четыре дня, что означает, что наша третья по счету консультация подошла к концу.

— Спасибо вам, Карен. — я поднимаюсь и по традиции обнимаю ее перед уходом. — Возможно, я покажусь вам излишне сентиментальной, но я благодарна вам не только как специалисту, но и как человеку, за то что помогаете разобраться в себе. 

— Работа психотерапевта подразумевает профессионализм, но не исключает дозу человеческой эмпатии, Эрика. — с улыбкой отвечает доктор Эшби. — В тебе так много любви, Эрика, которую ты готова дарить миру, что кажется кощунственным прятать ее под маской равнодушия. Не закрывайся в себе. Способность любить открыто, принимая человека таким, какой он есть, без попытки изменить — это высший эталон чувства, доступный далеко не каждому. 

Смущенно кивнув от нежданной похвалы, я в очередной раз покидаю кабинет доктора Эшби со следами высохших слез и улыбкой на лице. Я больше не злюсь на Кейна за то, что принудительно отправил меня на консультации, напротив, я ему очень благодарна. Всего за неделю я чувствую себя лучше, увереннее, сильнее.

— Алистер, можем мы прогуляться по немного по парку? — спрашиваю своего молчаливого сопровождающего, когда мы вдвоем покидаем приемную доктора Эшби. — Погода сегодня замечательная. 

— Боюсь, прогулку придется перенести на другой день. Мистер Колдфилд звонил сообщить, что ужинать вы будете не дома, и просил вас выбрать подходящее платье.

Сердце начинает биться чаще при мысли о том, что мы с Кейном снова выйдем куда-то вдвоем. Пусть в течение недели мы каждый день ужинаем вместе и даже ведем за столом подобие беседы, в которой он подчеркнуто вежливо отвечает на мои вопросы и задает свои, преимущественно связанные с состоянием моего здоровья, мне становится этого чудовищно мало. Наверное, от того, что я постепенно оправляюсь от стресса и все потребности сердца и тела вновь оживают. Хочу, чтобы Кейн перестал видеть во мне сломанную куклу, которую необходимо починить, и взглянул на меня как на женщину. 

— Я могу выбрать платье сама? — уточняю, когда Алистер паркует автомобиль возле бутика, в витринах которого стоят манекены, одетые словно для церемонии Каннского кинофестиваля. 

— У меня нет инструкций на этот счет, мисс Соулман.

В течение часа я придирчиво обхожу вешалки в компании мило щебечущей девушки-консультанта, пока, наконец, не нахожу то самое платье: темно-вишневого цвета, длиной чуть выше колен и рукавом до локтя. На первый взгляд оно кажется довольно простым, если бы не соблазнительно-глубокий вырез на спине, заканчивающийся чуть ниже поясницы, глядя на который я не могу не думать о соприкосновении своей обнаженной кожи с ладонью Кейна.

— Я его беру. — заключаю под одобрительный взгляд консультанта. 

***********

— Не знала, что ты любишь индийскую кухню, — с удивлением оглядываю вывеску Dalla Masala, когда Кейн помогает мне выйти из машины.

— Очевидно, я не настолько консервативен в еде, как ты могла предположить. 

Он прижимает горячую ладонь к моей пояснице, и в позвоночнике мгновенно начинает искрить электричество, от чего я едва не запинаюсь глубоком ворсе дорожки ведущей у входа в ресторан.

— Не бойся спросить официанта о составе блюд. — комментирует Кейн, пока я растерянно разглядываю незнакомые названия в меню, которые вряд ли когда-нибудь смогу произнести вслух. — Это входит в его обязанности. Или же я могу сделать заказ за тебя.

Я быстро мотаю головой и с надеждой смотрю на смуглого парня, одетого в национальную индийскую одежду.

— Не поможете мне с выбором? Я бы хотела легкий салат и рыбу, но только без специй, потому что не слишком люблю острое.

Официант называет несколько блюда, без запинки перечисляя их состав, и я решаю остановить свой выбор на овощном салате с грибами шиитаке и рыбных шашлычках в тикковой приправе. Кейн следом за мной перечисляет несколько труднопроизносимых названий, после чего официант исчезает и через пару минут возвращается с двумя бокалами и бутылкой вина. 

— Мы что-то празднуем? 

— Пятничный вечер. — просто отвечает Кейн, и я вдруг замечаю, что он выглядят уставшим. Под глазами залегли небольшие тени, а даже пара горизонтальных морщин на лбу будто бы стали глубже. Меня вновь затапливает уже знакомое чувство: желание быть частью его жизни, чтобы иметь возможность о нем заботиться. Пока я хожу на йогу и посещаю сеансы дорогостоящего психотерапевта на Манхеттене, он несет ответственность перед сотнями людьми за обеспечение их рабочими местами и решает проблемы, одной из которых является мой родной брат.

— Могу я спросить.. почему ты заменил мой завтрак? — до конца не уверенная в том, что он знает о чем идет речь, уточняю: — Теперь вместо панкейков мне подают яйца и бекон.

— С понедельника это прекратится. Тебе нужно было восстановить силы, а тесто с ягодами вряд ли для этого подходит. 

Я быстро опускаю глаза и делаю глоток вина, чтобы скрыть легкое замешательство и вспышку радости. Значит, это вовсе не попытка снова указать мне мое место. Он и, правда, заботится обо мне.

Мне внезапно становится так легко и хорошо, что я начинаю улыбаться, а выпитое вино придает мне заряд смелости.

— Расскажи, как тебе удалось открыть свое дело, Кейн? Многим и двух жизней не хватит, чтобы достичь того, чего добился ты без всякой поддержки.

Кейн отпивает вино и, вернув бокал на стол, фокусируется на мне глазами.

— В каком-то смысле мне повезло. На одном из мероприятий меня познакомили с Тайроном Дауни, который, узнав о моих планах о покупке завода, поспособствовал тому, чтобы банк выдал мне ссуду. Без его помощи все было бы гораздо сложнее.

Так значит теплое отношение Кейна к отцу Алексы мне не привиделось, и он действительно ему благодарен. Еще один аргумент в пользу того, что они с Алексой могли бы стать прекрасной парой, нашептывает внутренний голос, но я приказываю ему замолчать. 

— Но ведь дело ведь не только в удаче.

— Разумеется, нет. — с легкой усмешкой говорит Кейн, крутя в пальцах ножку бокала. — Я слишком много работаю, чтобы списать свой успех на простое везение.

Дождавшись, пока официант расставит перед нами тарелки с едой и уйдет, тихо произношу:

— Уверена, родители гордятся тобой, Кейн.

На это замечание он равнодушно пожимает плечами и, взяв в руки приборы, устремляет взгляд в тарелку.

— Возможно, но это никогда не было моей целью.

— Ты не слишком близок с ними?

— Нет. Так уж повелось с детства. Я никогда не был близок со своими родителями, и не думаю, что когда-либо их любил. Я не был в Индиане пять лет, и за все это время ни разу не испытал ни ностальгии по дому, ни желания увидеть их снова. Думаю, это у нас с матерью и отцом это чувство взаимно. 

— Я думала, что любовь детей к родителям и, наоборот, — нечто само собой разумеющееся.

— Очевидно, что это не так. — без тени сожаления произносит Кейн, и прищурив глаза, смотрит на меня. — И снова это выражение на твоем лице.

Подавив мимолетное желание ощупать себя, я вопросительно поднимаю брови и уточняю:

— Какое? 

— Словно ты ищешь повод меня оправдать. 

— На этот раз ты ошибся, Кейн. — удерживаю его взгляд и отрицательно мотаю головой. — Я не считаю, что нелюбовь к родителям — преступление с твоей стороны. Значит, у тебя есть на то повод.

Кейн продолжает пристально на меня смотреть, что в конце-концов я не выдерживаю и опускаю глаза в тарелку. В мыслях творится трепетная неразбериха, а пальцы немного дрожат, когда я пытаюсь насадить на вилку кусочек томата. Еще ни разу мы не разговаривали настолько… на равных.

— Я так и не поблагодарила тебя за то, что ты записал меня к доктору Эшби. — говорю, когда мы выходим из ресторана. — Я знаю, что попасть к ней непросто, и Карен действительно мне помогает.

— Тебя записала моя секретарша, не я. 

Такой ответ Кейна не становится для меня неожиданностью, но я пребываю в слишком хорошем расположении духа, чтобы сбить меня с курса. 

— Но это ведь ты дал ей распоряжение отправить меня к лучшему специалисту на Манхэттене?

Кейн ничего не отвечает и поворачивает голову к застывшему возле пассажирской двери Рупперту, и меня посещает неожиданная мысль, что так он, возможно, пытается спрятать улыбку.

— Знаешь, Карен дает мне задания на дом. — говорю по дороге домой, и убедившись, что внимание Кейна сосредоточено на мне, с воодушевлением продолжаю: — Например, записывать все свои самые сокровенные желания на листке и каждый день их визуализировать.

— И к чему это должно привести?

— Что они исполнятся, конечно.

— Много накопилось? 

Я вспоминаю все те странности, которые я в течение двух дней выводила на бумаге, и не удерживаюсь от смешка.

— Пока не слишком, но я постепенно вхожу во вкус.

Между нами повисает пауза, в течение которой я собираюсь духом, и когда решаю, что готова рискнуть, вновь заглядываю в лицо, наполовину скрытое полумраком салона.

— Кейн, как думаешь, я красивая?

Если Кейна и удивил мой вопрос, он не подает вида. Его взгляд сосредоточенно скользит по моему лицу, словно его владельцу необходимо заново изучить его детали для вынесения окончательного вердикта, после чего он тихо произносит:

— Да, я думаю, ты красивая, Эрика.

В груди становится тесно, а в носу начинает пощипывать, но я нахожу с себе силы не выдать бушующие эмоции и посылаю ему тихую улыбку.

— В понедельник нужно будет не забыть сказать Карен, что ее лист-желаний действительно работает.