32

Мы в молчании идем от гаража к дому, и Кейн предусмотрительно придерживает меня за локоть, от того что каблук моих дизайнерских туфель то и дело норовит застрять между стыками камней.

— Кейн, — смотрю на него, когда мы останавливаемся перед дверью и нерешительно мнусь, потому что мне немного страшно упоминать имя Артура при нем. Но молчать я тоже больше не могу, потому что думаю, что Кейн возможно что-то с ним сделал, если он до сих пор не нашел способа о себе знать. — ты… знаешь где сейчас мой брат? 

— Он перебрался в Айову пару дней назад. Жив и здоров, если это тебя интересует.

И пусть лицо Кейна по обыкновению непроницаемо, в его голосе столько ледяного гнева, что температура на улице становится на несколько градусов ниже. Брат в Айове? То есть с ним все в порядке? Но тогда почему он не пришел… не позвонил. Не сделал ничего, чтобы попытаться мне помочь. Ведь это по его вине я оказалась в плену. Ведь это из-за него меня могли убить.

Пока я сражаюсь с вихрем из непонимания , Кейн проталкивает меня в открытую входную дверь и заходит следом.

— Когда ты привез меня домой, ты сказал, что мы сможем обсудить то, что произошло позже. Поэтому я повторюсь: ты перевез меня к себе, пытаясь защитить?

Кейн едва заметно передергивает плечами и в его взгляде я замечаю недовольство, намекающее на то, что эта тема ему неприятна, что подтверждают и его следующие слова:

— Предполагалось, что мы не станем возвращаться к этому снова.

И пусть он в очередной раз уклоняется от ответа, я его уже получила. Он защищал меня, но в силу характера вслух этого произносить не собирается.

— А что Артур у тебя забрал?

Внутренне сжимаюсь, готовясь, что Кейн скажет, что это не мое дело, однако, к моему удивлению он отвечает.

— Он выкрал материалы по моей последней разработке.

Хлесткое слово «выкрал» так болезненно звенит в нервах, что щеки багровеют. Мне мучительно стыдно от того, что что близкий мне человек мог сделать две худшие вещи в мире: предать доверие лучшего друга и совершить воровство, и я пытаюсь уцепиться за последнюю соломинку, чтобы его оправдать.

— Артур говорил, что вы работали вместе и он имел право на часть…

Глаза Кейна темнеют от гнева, когда он резко обрывает меня.

— Имел право? Никакого права ни на что он не имел, хотя бы потому что понимает в науке меньше ученик младших классов. Заслуга твоего брата состоит лишь в том, что я много лет считал его своим другом, и решил помочь, когда он пришел ко мне как побитая собака, жалуясь, что дела в автосервисе идут из рук вон плохо.

Последняя надежда найти объяснение поступкам брата идет прахом, потому что я знаю, что Кейн не станет лгать. Он бывает суров и бескомпромиссен, но он точно не лжец.

— Что это было? 

— Формула нанотехнологичного сплава, над которой мои люди трудились больше двух лет. — отвечает Кейн уже более спокойно. — По плотности сопоставим с алюминием, а по прочности не уступает титану. Похожую формулу вывели в Катаре, вот только они использовали редкий и дорогой скандий, а мы сумели обойтись без него. 

— Значит, это имел в виду Крофт, когда говорил, что в украденном заинтересованы очень многие…

— Автомобильная индустрия, оружейная промышленность, строительство… в нем заинтересованы все. — кивает Кейн.

Когда до меня доходят масштабы причиненного братом ущерба, я чувствую легкую тошноту. Это ведь труд многих людей… потеря миллионов долларов. 

— Мне жаль, что так вышло, Кейн. — бормочу, отводя глаза. — Я прошу прощение за Артура… не знаю, что еще сказать. 

— Моя оплошность. — коротко изрекает он и кивком головы указывает в сторону лестницы, — Думаю, на сегодня достаточно разговоров.

Мы вдвоем поднимаемся на второй этаж: Кейн немного отстает, и даже бушующий во мне океан непринятия поступка брата не может до конца отвлечь меня от того факта, что наши комнаты находятся рядом и в доме мы совсем одни. 

Когда мы доходим до дверей наших спален, я слабовольно не удерживаюсь от того, чтобы снова на него не взглянуть. Мне до боли в груди хочется, чтобы Кейн подошел ко мне и дотронулся, вновь увидеть вспышки желания в его глазах и вдохнуть его запах, но он лишь слегка кивает мне из-за плеча и молча закрывает за собой дверь.

Оказавшись в своей комнате, я принимаю отрезвляющий душ и, переодевшись в домашнюю футболку, в течение нескольких минут расхаживаю по комнате. Думаю о двойном предательстве брата, перемалываю в голове события последних дней и анализирую действия Кейна, и внезапно прихожу к четкому пониманию, что он больше не предпримет попытки ко мне притронуться. Что его слова о том, что мне больше ничего не грозит, были своеобразным извинением в том числе и за то, что он принуждал меня спать с ним. 

Я валюсь на кровать и с полным отчаяния сердцем начинаю разглядывать потолок. Вспоминаю слова Карен о том, что я проживаю свою жизнь, и что вольна поступать так как велит мне сердце. Готова ли я снова наступить на те же грабли, что и пять лет назад? Снова сделать первый шаг, зная, что могу быть осмеянной. Да, готова. Потому что я знаю, что Кейн того стоит. Потому что даже несмотря на внешнюю отстраненность, никто не делал для меня столько, сколько он: привел меня в свой дом и дал ту заботу, на которую способен. Я вспоминаю Артура и его многочисленные обещания помочь, сдобренные братскими эмоциями, и невольно выпускаю в темноту смешок. Словно сама жизнь указывает мне на то, что на самом деле необходимо ценить.

Быстро растерев лицо ладонями, сажусь на кровать и уговариваю себя передумать. Полный провал. Меня тянет к Кейну, как голодного к куску пищи, как растение — к свету, и я обещаю себе, что даже если потерплю фиаско, то не стану его ни в чем обвинять и не буду жалеть себя, потому что сегодня я сделала именно то, что хотела. 

Я распускаю волосы и, положив заколку на подушку, на цыпочках иду к двери. Выйдя в коридор, с барабанящим сердцем смотрю на дверь напротив и, сделав финальный вдох перед прыжком в неизвестность, преодолеваю последние несколько шагов.

В комнате не горит свет и лишь благодаря приглушенному дворовому освещению, разбивающему кромешный мрак, я не ударяюсь головой в стену. Немного поморгав, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте, оглядываюсь: планировка в комнате не сильно отличается от моей спальни, поэтому я безошибочно нахожу глазами кровать.

Мое присутствие вряд ли возможно не заметить, однако, Кейн никак на него не реагирует, оставаясь лежать без движения. Я в нерешительности замираю на месте, раздумывая, что, возможно, мне стоит уйти, чтобы его не будить, после чего гоню нерешительность и заставляю себя подойти к изножью кровати. Едва я задеваю коленом прохладное дерево, мое взбесившееся сердце делает очередной кульбит, потому что я встречаюсь с Кейном глазами.

— Рада, что ты не спишь. — шепчу, пытаясь подавить волнение в голосе. В сопровождении его молчаливого взгляда обхожу кровать, осторожно опираюсь коленом на край, и, перекинув ногу, опускаюсь на прикрытые одеялом бедра. 

— Тоже не спится? — негромко спрашивает Кейн, очерчивая глазами мое лицо. 

Я мотаю головой и, не дав смущению времени завладеть мной, обхватываю пальцами низ футболки и медленно тяну ее вверх. По скулам Кейна пробегается легкая волна, когда я отбрасываю ее в сторону, и одновременно с тяжестью взгляда, опустившегося на грудь, мне на бедра ложатся горячие ладони и требовательно их сжимают. Тело откликается на это собственническое прикосновение дрожью и стократно увеличившейся жаждой по нему, поэтому я позволяю себе больше не думать, и, качнувшись на затвердевшей эрекции, прижимаюсь к его рту. Теплое мятное дыхание греет мое лицо через неплотно сжатые губы, когда я, уперевшись ладонями в твердые плечи, обхватываю верхнюю и мягко ее оттягиваю. Замираю в ожидании протеста и, не получив его, проделываю то же самое с нижней губой, после чего, осмелев, осторожно провожу между ними языком. Тело подо мной напрягается, и в ту же секунду ладонь Кейна сурово смыкается на моих волосах и оттягивает голову назад, заставляя смотреть на него.

— Снова приходишь в мою спальню, глупая девчонка. — хрипло говорит он, — Жизнь ничему тебя не учит. — после чего толкает мое лицо к себе и обхватывает мой рот губами. 

Целует жадно и глубоко, убивая во мне каждую нервную клетку и в ту же секунду вновь ее оживляя звенящим восторгом. Меня колотит бешеная дрожь и пальцы сами лихорадочно цепляются за его плечи в попытке удержаться в этом опьяняющем моменте, когда я со глухим стоном отвечаю ему, вливая в этот поцелуй весь свой многолетний голод.

Перед глазами темно и не хватает воздуха, и я, отдавшись инстинктам, стаскиваю с Кейна одеяло, в то время как его рука нетерпеливо обхватывает тонкие лямки моего белья и дергает в сторону, с треском их разрывая. Спасительной прослойки ткани между нами больше нет, и я чувствую его горячую твердость кожей, и это ощущение выбрасывает меня в параллельное измерение, где я не могу думать, а могу лишь чувствовать.

— Кейн, пожалуйста... пожалуйста— лепечу я, потому что кажется еще секунду и от накала эмоций я потеряю сознание. 

Обхватываю его член дрожащей рукой, направляя в себя, но едва тугая вершина соприкасается с моим входом, Кейн переворачивает меня под себя, и заглушив вскрик ртом, врезается внутрь меня жадно и глубоко. От нашего соединения каждую клетку тела поражает эйфория, и из глаз брызгают слезы. Кейн прикусывает мой подбородок и толкается снова и снова, вместе с криками и стонами выбивая из меня каждую обнаженную эмоцию. Счастье его близости, страх того, что все это закончится, триумф, страсть, восторг, боль. Сенсационное наслаждение срубает меня почти сразу же, и сейчас в нем гораздо больше, чем физиологическая реакция тела. В нем мой долгожданный выход чувств и яркость осознания, что сегодня в своем голоде я не одна. Мое наслаждение идет от самого сердца.

Рот Кейна вновь накрывает мой, завоевывая его напором языка и увлажняя слюной, глухой рык вибрирует у меня в горле, разлетаясь по легким. Знакомая растущая тяжесть внутри меня и сменившая ее удвоенная пульсация безошибочно подсказывают, что он пришел к финишу за мной следом. Тоже скучал, вспышкой алеет в мозгу.

Не дав передохнуть, движения внутри меня возобновляются, глубокие и суровые, темный взгляд сфокусирован на мне, ладонь сжимает шею, заставляя рот открываться в попытке ухватить глотки кислорода. В действиях Кейна нет ничего деликатного, зато есть неприкрытые голод и жажда. Я больше не сломанная кукла, нуждающаяся в жалости, потому что сейчас он также нуждается во мне.

Мое тело вздрагивает словно от бьющих разрядов тока, когда вечность спустя Кейн выходит из меня и, тяжело дыша, падает рядом. Его запаха так много, что кажется после сегодняшней ночи он навсегда въелся мне в мозг, и я больше никогда не смогу от него избавиться. Меня устраивает.

— Я не хочу уходить. — выпускаю желание во влажную тишину и поворачиваю к нему голову. Кейн удерживает мой взгляд несколько секунд, после чего делает быстрое движение рукой и накрывает меня прохладной мягкостью одеяла, придавленным теплом его ладони.

_________

Расчехляем огнеметы женского достоинства, девчонки)))) я и тряпка Эрика готовы)))