Глава 13

Тихо за окном. Ни единого шороха. Таня задернула занавески и забралась с ногами на сложенный диван. Обхватила колени и уронила голову на руки. Все тело било крупной дрожью. Репутация, которую она с таким рвением выстраивала в течение трех лет, теперь была под угрозой. Мария Загорская, жена Бориса, очень хорошо дала Тане понять, что той не видать рабочего места, как своих ушей.

Горькое отчаяние захлестнуло все ее существо.

«Какая же я жалкая… жалкая… — растирая слезы по исцарапанному и подбитому соперницей лицу, всхлипывала девушка. — У меня ведь ничего нет. Ни гроша за душой. Небольшие сбережения на черный день — вот и все. А теперь, если я не смогу танцевать, где я заработаю денег на существование? У меня даже знакомых нет… и поддержки нет. Как я могла так расчувствоваться и отправить Борису проклятое сообщение, что скучаю? Думала, сделаю ему приятное, а вышло, что подписала себе приговор…»

Она все всхлипывала, а слезы никак не кончались. Горечь, которой была пропитана вся ее жизнь, вдруг выползла наружу огромным некрасивым чудовищем, и от нее стало трудно дышать.

«К чему я его полюбила? Знала ведь, что он женат… что у него состоятельная семья… и таким, как я, вход в его общество запрещен… будь я хоть семи пядей во лбу, а без должного образования и хорошей родословной я ведь никто», — горько вздыхала Таня.

Ей вдруг все показалось смешным — и образ, и псевдоним, который она придумала. А танцы — до отвращения грязными и порочащими ее саму.

«Ну, и черт с ними, с танцами. Вышвырнут из клуба, так вышвырнут. Дотяну как-нибудь две недели, пока царапины на лице заживут и синяк под глазом сойдет, а потом перекрашу волосы и устроюсь официанткой в какой-нибудь ресторан».

Она сползла с дивана и достала из холодильника бутылку початого бренди. Борису нравился терпкий вкус этого напитка, и он приносил его к Тане домой. Вот и Таня пристрастилась. Небольшая доза перед сном помогала отлично справиться с бессонницей и болью в случае растяжения связок.

Плеснула коричневой жидкости на дно бокала на короткой ножке. Зажмурившись, опрокинула в себя.

По груди растеклось приятное тепло. Недолго думая, Таня налила вторую порцию.

«Вот и все… уже немного легче, — разламывая шоколадку на маленькие квадратики, продолжала размышлять она. — Правда, двойная доза бренди не вылечит моего больного сердца, ну, да черт с ним. Придется как-то с этим жить дальше. Вытравить Борю все равно не получится, слишком сильно я его люблю. Постараюсь больше не попадаться на глаза его разъяренной женушке, может, она и успокоится. А Боря быстро обо мне забудет. Разве мало в клубе девочек, которые спят и видят его кошелек?»

Отрывистый стук в окно заставил ее вздрогнуть. Страх, противный и липкий, пополз по позвоночнику. Неужели Мари не успокоилась? А если она подослала кого-то, чтобы Таню еще раз проучили? Чтобы лицо потом было невозможно восстановить, или еще что?

Девушка отставила бокал на короткой ножке — единственное дорогое приобретение в маленькой квартирке — в сторону и затихла. Возможно, если она будет тихо себя вести, незваный ночной гость уйдет и даст ей спокойно зализать свои телесные и душевные раны.

Но нет, видимо, посетитель не собирался так просто сдаваться.

— Изабель, ты дома?

Она узнала голос Бориса, и сердце застучало в висках так гулко, что казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Он здесь? Пришел к ней? Только вот… для чего?

«А вдруг он тоже ненавидит меня? И приехал, чтобы высказать, какая я дура?»

Она прижалась к стене спиной. Он там, за дверью — мужчина из ее детской мечты о голубоглазом принце, но на самом деле между ними пропасть. Нищая танцовщица из трущоб и владелец сети алкомаркетов никак не могут быть вместе.

По лицу покатились горькие слезы. Страх и годами преследующее одиночество давили на грудь, не давая свободно дышать. Ей казалось, она не сможет пережить его презрения. Нет ничего хуже, чем презрение.

— Таня! Да открой же!

Что-то оборвалось внутри.

«Теперь он знает, как меня зовут… Знает, какая я жалкая на самом деле. Как же он меня, наверное, ненавидит и проклинает за то, что его жена теперь в курсе про наши отношения… Так, может, будет лучше — услышать все именно сейчас?».

Зажмурившись от страха, она наскоро вытерла слезы, отлепилась от стены и щелкнула хлипким замком.

— Таня… ну, наконец-то!

Борис ввалился в прихожую и тут же захлопнул за собой дверь.

— Ты как? В порядке?

Обхватил ладонями ее красивое еще утром лицо и придирчиво осмотрел.

— Ну, ничего, ничего… заживет все, не плачь.

Прижал к груди так крепко, что Тане стало нечем дышать. Погладил по растрепанным волосам и усыпал влажными горячими поцелуями щеки и губы.

— Я думала, ты больше никогда не придешь, — прошептала она.

Из горла против воли вырвался всхлип.

— Как же… ты так плохо про меня подумала?

— Меня ведь… никто никогда не жалел, понимаешь? В спину толкнуть — да, всегда были готовы. Ударить, пнуть… обвинить в том, чего не делала… А вот проявить хотя бы каплю сочувствия — это не про меня.

— Не плачь, Танюша… все наладится…

Борис взял ее за руку и увлек за собой. Усадил на диван, подошел к старому буфету. Достал второй бокал на короткой ножке, плеснул и туда бренди. Поднес две порции к дивану.

— Давай, пей, — уверенно всучил ей бокал с крепким напитком он. — Станет немного легче.

Она кивнула, послушно выпила.

Он привлек ее к себе, и они долго сидели на диване в объятиях друг друга. Таня, затаив дыхание, слушала, как стучит сердце Бориса. Она боялась, что стоит ей шевельнуться — и хрупкая надежда на счастье рассыплется под гнетом обстоятельств.

— Танюша… мне нравится твое настоящее имя, — тихонько прошептал Борис. — Такое милое и доброе. Танечка. Танюша.

— Правда, нравится? — подняла на него заплаканные глаза она.

— Очень, — кивнул он.

— А почему ты приехал, Боря? Почему не остался с женой?

— Потому что у моей жены есть все, что пожелает ее душа. Она слишком избалована деньгами и вниманием. А у тебя нет ничего, кроме порочной работы, дающей возможность сводить концы с концами. Ты не переживай, Танечка. Знаешь, я думаю, будет даже лучше, если ты из клуба уйдешь.

— Борь, я из нищеты вырваться хочу. Всю свою жизнь хотела. Не могу я уйти, пойми! За стриптиз мне деньги платят нормальные. Еще немного поднакоплю — и смогу квартирку эту выкупить. Станет моей…

Таня грустно улыбнулась. Мечту о выкупе недвижимости она холила и лелеяла уже целый год, и та грела ее в самые тяжелые моменты.

— А сколько тебе не хватает до выкупа?

— Триста тысяч. Только деньги я у тебя не возьму, не предлагай. Я, может, и у шеста танцую, но содержанкой быть не хочу. Я тебя, Боренька, просто так люблю, за то, что ты есть. А если ты меня содержать начнешь, я свое достоинство потеряю.

— Глупая…

Борис заулыбался. С нежностью коснулся губами ее шеи, иТаня прикрыла глаза от наслаждения. По коже побежали предательские мурашки. Он скользнул взглядом по небрежно расстегнутым верхним пуговицам на халатике, по темно-красному бюстгальтеру, и в голубых глазах заискрилось нахлынувшее желание.

Медленно приспустив халатик, он потянул чашечки вниз и обнажил ее округлую грудь с тугими ярко-розовыми сосками. Руки гладили обнаженную спину, а рот, жадно лаская и покусывая, терзал упругие горошины сосков.

Ее дыхание сбилось. Оно пульсировало где-то глубоко внутри, срывалось. Желание, лишая способности мыслить, полыхнуло яркой искрой. Таня издала тихий стон. Откинув голову назад, подалась ему навстречу.

Он торопливо расстегнул ее халатик и отбросил его в сторону. Снова приник губами к горящей от грубых поцелуев груди. Рука, отодвигая резинку ажурных трусиков, скользнула вниз, к пульсирующему страстью островку между ног.

Таня послушно прогнулась в его руках. Оторвалась на мгновение, заглянула в любимые глаза, а потом впилась пальцами в его плечи и подалась навстречу бесстыдным ласкам. Его пальцы проникали внутрь, насаживали на себя и заставляли извиваться от пронзающего желания.

Губы Бориса тянулись к ней. Впивались в рот, безжалостно обрушивались чередой поцелуев. Его пальцы были везде — они ласкали, сжимали и гладили, заставляя ее извиваться и громко вскрикивать.

Он втирался в нее бедрами, и она, вздрагивая от сладких мгновений, ощущала его восставшую плоть.

Вот щелкнул замок на брюках, и Таня обмякла под его напором. Он прижал ее к себе крепче, и ворвался внутрь. Резкие толчки, глубокие и сильные, заполняли ее без остатка и вели к блаженству. Она двигалась с ним в унисон и скоро, всхлипнув, почувствовала, как по бедрам прокатилась огненная волна. Яркая разрядка не заставила себя ждать, и девушка, громко вскрикнув, уткнулась любимому мужчине в плечо.

Переведя дыхание, отняла голову от его груди и улыбнулась.

— Спасибо, что пришел. Нет ничего слаще, чем твое присутствие в моем доме…

— Не переживай, Танюша. Я завтра снова приду, — касаясь ее чуть припухших от поцелуев губ, пообещал он. — Принесу тебе все, что нужно, чтобы ты из дома не выходила. Только список напиши и мне по телефону пришли.

— Нет, Боря, я больше тебе писать и звонить не стану. Ни к чему это. Жена твоя не успокоится теперь, пока меня отовсюду не вытравит.

— А я тебе другой номер дам. Никто ничего не узнает.

— Может, не стоит? Я как-нибудь сама справлюсь. Не хочу я больше мишенью для твоей жены быть.

— Тань… — он погладил ее по щекам. Заглянул в глаза. — Ладно, не пиши. Я так просто приеду. Только скажи, чего тебе хочется, и я привезу.

— … если решишь приехать, привези кофе, шоколад и фрукты, — сдалась она.

— Хорошо, малышка.

Он посидел у нее еще немного и засобирался уходить.

— До завтра, Боря, — грустно улыбнулась ему Татьяна.

Она понимала, что так будет всегда. Никаких ночей в одной постели. Потому что у него есть жена. Даже если он ее уже не любит, семья всегда будет на первом месте.

«Если только… я не исполню его мечту, родив ему сына», — медленно запирая дверь на хлипкий замок, подумала она.

Лицо осветила улыбка. Если получится мальчик, Борис не сможет от него отказаться. Родная плоть и кровь мужского пола окажется дороже, чем плоть и кровь женского пола.

«Только в этом случае он может подать на развод и сделать меня своей женой. Ради сына Борис пойдет на все», — растекались в ее подернутом бренди сознании мысли.