Глава 23

Серый рассвет занимался над городом. Макар стоял у окна спальни и задумчиво потирал жесткий подбородок.

В его постели беспокойно металась после введенного внутривенно снотворного Мари.

Уже было известно, кто это сделал. Борис не поскупился на удары, наказывая жену за попытку к бегству. Ярость, дикая и необузданная, разрывала Макара изнутри. Мари в любом случае останется с ним, а вот Борис поплатится за свое скотство. Так или иначе, с этой ночи игра усложнится. Отныне Макар ни на одной из сторон. Он — сам по себе.

Поразмышляв еще немного, он вышел из спальни. Устроившись в просторной гостиной у белоснежного камина, Макар открыл ноутбук.

«Ни в коем случае не приезжай в Россию, — написал жене он. — Здесь опасно. Оставайтесь с Данилом у себя в Бруклине. Как только опасность минует, я дам тебе знать. Вряд ли с разводом возникнут проблемы».

Рита должна была понять, о чем он писал. Кто-кто, а она, жена полицейского, умела читать между строк. Нажал «отправить» и ощутил, как сердце в один миг взорвалось от дикой тоски. Он не увидит сына. Не поведет его в развлекательный центр. Не купит ему подарки. Этим по-прежнему будет заниматься Боб Моррис, потому что в России Данил может стать еще одной пешкой в игре Загорских.

«Уж лучше пусть его воспитывает американец, чем он поплатится жизнью здесь, на родине», — стараясь дышать как можно глубже, чтобы не чувствовать горечи, решил Макар.

Из спальни послышался глухой стон, и он, отложив ноутбук в сторону, заторопился к Мари.

Нет, она спала. Но металась, словно в бреду. Звала по очереди то его, то Лизу, то умоляла Бориса остановиться.

Майка, которую он отдал ей, когда принес на руках к себе домой, промокла насквозь.

Макар сходил в ванную комнату и принес оттуда мокрое полотенце. Обтер ее лицо и шею, и на некоторое время она успокоилась, задремала крепче.

А он все сидел с полотенцем в руках, уставившись в темноту.

Завтра он наведается к братику в гости. Прямиком в его офис. Там они

и поговорят по-мужски. Хватит Борису строить из себя белый воротничок, ухмыляясь у всех за спиной.

А Мари останется здесь. Пока она не поправится, никому не нужно знать о том, где она находится.

Она проснулась утром, около девяти часов. Макар уже успел принять душ и побриться, и заглянул в спальню в одном спортивном трико.

— Привет, — ощущая неловкость, попыталась улыбнуться Мари.

— Как ты себя чувствуешь? — он обеспокоенно присел на край постели рядом с ней.

— Как будто попала в мясорубку, меня там перемолотило, а потом выбросило на асфальт… — хрипло усмехнулась она.

Он коснулся пальцами ее припухших губ.

— Голова болит?

— Шумит… как будто я очень много выпила. И мне нужна ванная.

— Давай, я тебе помогу.

Он протянул ей свою крепкую руку и осторожно потянул на себя.

— Прости меня, — оказавшись в его объятиях, всхлипнула Мари.

— За что? — не понял он.

— За то, что навязалась…

— Глупости, — поднимаясь вместе с ней с постели, буркнул Макар. — Давай, я помогу тебе добраться до ванной комнаты и сварю кофе. А потом ты расскажешь подробно, что с тобой произошло.

— Хорошо, — прижимаясь к его крепкой груди, шепнула Мари.

В холле он поставил ее на ноги и открыл дверь ванной комнаты.

Ее качнуло в сторону.

Он успел подхватить ее и крепко прижал к себе. Включил воду. Помог ей снять майку и вздрогнул — слишком много было ссадин на нежном женском теле.

— Я настрою тебе горячую воду, а потом приготовлю кофе. Сама справишься? — отведя глаза в сторону, спросил он.

— Думаю, справлюсь…

— Зубные щетки в шкафчике. Полотенце тоже. Возьми мой халат, потом придумаем, что делать с твоими вещами.

— Ладно… — растерянно прошептала она.

Макар указал ей на длинный махровый халат — темно-зеленый, с золотистым тиснением и покинул ванную комнату.

Она сбросила с себя белье, забралась в ванную, под теплые струи душа и всхлипнула.

Ее захлестнуло горькой волной. Горло сдавливало спазмами, и оттуда рвались наружу судорожные всхлипы. Зажав рот рукой, Мари медленно сползала по стене и сотрясалась в рыданиях. Она больше никогда не увидит свою дочь. Не сможет прижать ее к себе. То, как с ней поступил накануне Борис, доказывает лишь одно — он не намерен проявлять какую бы то ни было милость по отношению к ней. Скорее всего, Лизу уже погрузили на самолет и отправили к свекрови.

Внезапно она осознала, что почти ничем не отличается от любовницы мужа — ведь без поддержки Загорских она тоже никто. Отец — погибший при исполнении полицейский, мать — пенсионерка. Все достижения Мари — это замужество и прекрасная дочь. Теперь от всего этого не осталось даже осколков, и ей казалось, она никогда не сможет подняться.

Макар отправился на кухню и принялся готовить завтрак. Разогревал сковороду, зажаривал бекон — а внутри все бурлило от ярости. Неужели родной братец не мог решить вопрос по-человечески? Зачем избивать собственную жену? За свою жизнь Макар привык к синякам и ссадинам, но он не мог видеть их на женском теле. Женщины предназначены совсем для другого — они созданы для любви. Никто не может подарить счастье мужчине так, как это делает любящая женщина.

Через двадцать минут послышался легкий щелчок двери ванной комнаты — его гостья вернулась в спальню.

Кофе и завтрак были готовы. Макар погрузил красивые чашки с улыбающимися смайликами на поднос (они предназначались Данилу), не забыл кусковой сахар и печенье, и вернулся в спальню.

Мари сидела на постели, закутавшись в его халат и подобрав под себя ноги.

— Какой аромат… — подняв заплаканные глаза, восхищенно проговорила она.

— Я рад, что угодил… — улыбнулся Макар. Поставил поднос перед ней и сел рядом.

— Знаешь, я… чувствую вину перед тобой, — сбивчиво заговорила Мари. — Я вторглась в твое пространство против правил. Свалилась, как снег на голову. Может, ты хотел привести сюда Вику, или кого-то еще, а тут я, со своими проблемами…

— Маша! — перебил ее он. — Хватит.

Подвинулся ближе и взял за руки.

— Есть я и ты. Я и ты, понимаешь? Все остальное — плохая постановка погорелого театра. У тебя есть дочь, у меня — сын и сводная сестренка. На этом точка. А наша с тобой жизнь в последнее время — это как идти по минному полю. Никогда не знаешь, в какой миг подорвешься. Может, доберешься до конца живым, а может, нет. Моя цель — уберечь тебя от смерти.

— Ты веришь, что мы выберемся живыми? — вспыхнул надеждой взгляд ее карих глаз.

— Верю, если ты веришь.

— Значит, у меня нет другого выхода, — усмехнулась она и взгляд потеплел. — Только верить.

— И ждать меня дома, — он коснулся ее щеки теплой ладонью и ободряюще улыбнулся. — Постараюсь сегодня раздобыть тебе одежду. Мы выберемся, Маша.

Она прикрыла глаза — таким желанным было его прикосновение, а потом коснулась губами его ладони.

— Расскажи, что вчера стряслось, — притягивая ее к себе, попросил Макар.

— Я хотела сбежать… — устроившись в его объятиях, начала говорить Мари. — Сбежать от Бориса навсегда. Вместе с Лизой. В Железноводске живет моя подруга, Зоя. Она бы обязательно помогла мне устроиться на новом месте…

— Борис узнал?

— Да… он настиг нас в аэропорту. До посадки оставалось сорок минут… итог ты уже знаешь. Он сказал, что мы с Лизой больше не увидимся. А потом бил меня у нее на глазах, прямо на улице, пока я не потеряла сознание…

Что-то перемкнуло внутри у Макара.

— Вот скотина, — мрачно произнес он.

— Ее, наверное, уже увезли на Кипр… — глухо проговорила Мари, и губы снова задрожали.

— Почему на Кипр? — перебирая пальцами ее еще влажные после душа волосы, спросил он.

— Там живет моя свекровь, — сглотнув ком в горле, пояснила она. — Лиза ее в глаза ни разу не видела. Вчера днем Борис приказал нам собрать вещи. Сегодня утром самолет должен был отправить нас вместе с моей мамой и Лизой к свекрови. По его словам, ради нашей же безопасности.

— Если девочка будет в безопасности, это не так уж и плохо, Маша. Здесь вы все время под прицелом. Твой свекр не намерен платить Королю в следующем месяце половину прибыли от казино.

— Откуда ты знаешь?

Макар усмехнулся.

— Потому что все вопросы теперь решаются с моим участием… ладно, не раскисай. Обещаю, мы сделаем все возможное, чтобы вернуть твою дочь.

Он потянулся к подносу и передал ей кружку с кофе.

— Можешь взять мои майки или рубашки. К вечеру придумаю, что делать с твоими шмотками. Пока никто не знает, что ты у меня, Маша. А значит, тебе придется на время залечь на дно. До тех пор, пока не поправишься, точно. Никому не звони. Ясно?

— Да.

Она взяла из его рук чашку еще теплого кофе и отпила глоток.

— Я волнуюсь за маму, Макар.

— Я все разузнаю сегодня, не переживай. Твоя цель — лежать в постели и поправляться. Станет скучно — в гостиной есть телевизор. Можно будет посмотреть кино.

— Хорошо… А у тебя есть сын?

— Да. Его зовут Данил. Он остался в Америке вместе с моей женой.

— Ты женат? — вздрогнула она.

— Это формальность, — отмахнулся Макар. — Рита сама попросила развод. Она ждет ребенка от своего американского адвоката Боба Морриса.

— А как же сын? Он останется в Америке?

— Я не знаю… Это самый больной вопрос в моей жизни.

— А ты сам как бы хотел?

— Я бы хотел, чтобы мой ребенок был рядом со мной здесь, в России. Потому что он — русский. И корни у него русские. Но сейчас здесь опасно, Маша. Ты это понимаешь лучше всех.

— Да…

Она задумчиво посмотрела на чашку с улыбающимся смайликом.

— А знаешь… я бы тоже могла его любить, — вдруг вырвалось у нее. — Твоего сына.

Макар усмехнулся и ласково коснулся ее щеки.

— Главное, поправляйся. Остальное приложится.

От сердца сразу отлегло. Если она сможет принять его ребенка — значит, он не ошибся, когда выбрал ее в этом грязном театре теней.