Эпилог. Девять месяцев спустя

Тихо в палате родильного отделения. Таня лежала на кровати, а грудь распирало от стремительно прибывающего молока и счастья. Ее дочка появилась на свет сутки назад. Маленькая, словно дивный бутончик едва распустившегося волшебного цветка, она упорно искала грудь и изо всех сил пыталась насытиться. С того мгновения, как она издала свой первый крик, в сердце Тани больше не было никого другого. Она не могла на нее надышаться. Она ждала, с нетерпением ждала, когда же ей принесут малышку кормить, и самой первой выглядывала из палаты, чтобы забрать свое сокровище и прижать к груди. «Моя маленькая… мой ангелочек…» — украдкой трогая детские пальчики, шептала Татьяна и таяла от счастья.

Таня старалась никогда ни у кого не просить ничего лишнего. Деньги, оставленные ей Борисом в подарок, те самые девятьсот тысяч, которые она копила на квартирку на Портовой, были пущены на ремонт квартиры родной матери. К моменту рождения девочки они с матерью купили все самое необходимое. В Родильном доме Таню приняли подозрительно радушно и совершенно бесплатно. Даже выделили отдельную палату. Палатный врач бегала к ней днем и ночью, и совсем не хотела брать с Тани денег за роды, хоть та и отложила их заранее.

А теперь малышка родилась, и в жизни молодой матери не было большего счастья, чем вдыхать ее запах и прижимать к своей груди.

Скрипнула дверь. Таня погладила указательным пальцем щечку засопевшей сытым сном дочки и нехотя подняла голову.

На пороге в белом халате и бахилах стоял Борис.

— Привет, — тихо проговорил он, и она вздрогнула так, будто увидела привидение.

Нет, это был совсем не тот Борис, от которого Таня ушла девять месяцев назад. Этот Борис выглядел осунувшимся и несчастным. Халат болтался на нем, будто вешалка, а глаза, те самые голубые глаза, в которые когда-то без памяти влюбилась Татьяна — погасли и стали бесцветными.

До смерти испугавшись, Таня прижала к себе ребенка.

— Боря, я ее не отдам! — почти прокричала она. — Ни за что не отдам!

— А разве я попросил тебя ее отдать? — растерялся Борис. — Я всего лишь хотел на нее взглянуть. Доктор разрешила мне пройти в палату. Можно, я подойду ближе? Я надену маску, если ты боишься, что я занесу какую-нибудь инфекцию.

Он нащупал в кармане халата маску, и уже собирался ее надеть, как Таня махнула свободной рукой.

— Не надо… Можешь подойти так.

Борис медленно подошел к кровати и осторожно присел на край.

— Она красивая, — взглянув на девочку, едва слышно произнес он. — Ты уже придумала имя?

— Да. Она похожа на ангелочка. Я хочу назвать ее Ангелиной.

— Хорошее имя… — улыбнулся Борис. Их взгляды встретились, и у Тани задрожали губы. Глаза в тот же миг наполнились слезами, и она не могла ничего с ними поделать.

— Зачем же ты ушла от меня, Таня? — коснувшись ее руки, спросил он. — Без тебя моя жизнь превратилась в ад. Все эти месяцы я следил за тобой и боялся приблизиться. Я боялся снова услышать от тебя отказ. Я так сильно тебя люблю, Танюша!

— У меня дочка, Боря. Девочка, понимаешь? Я не хочу, чтобы получилось точно так же, как было у тебя с Машей.

— А что с Машей? Мы с Машей оба были глупы и тщеславны! Мы многого не понимали. Деньги вскружили нам голову, и мы не ведали, что творим. Я не отношусь плохо к Лизе. Она моя дочь, у нее есть все, чего только может пожелать душа… Вернись ко мне, Таня. Умоляю… Мы сможем начать все с чистого листа — ты, я и наша малышка. Обещаю, я сделаю все, чтобы стать хорошим отцом!

Таня всхлипнула, и скопившееся за девять месяцев напряжение вырвалось наружу. Слезы бурным потоком хлынули из глаз, и их уже было невозможно остановить.

— Ну же, Танюша… не плачь. Когда ты плачешь, я с ума схожу! Просто позволь мне стать твоим мужем и отцом нашей девочке.

Он притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы.

— Даже не представляешь, как много ночей я проплакала, с тех пор как мы с тобой расстались…

— Прекращай, Танюша… Послушай, я переезжаю в другую страну. После смерти отца я так и не смог найти себя. Чувство вины от того, что мы с ним так и не помирились перед смертью, сгрызает меня изнутри. Я хочу начать все сначала. Мы можем переехать на Кипр вместе. Ты, я и Ангелина. Купим дом где-нибудь рядом с пляжем, и наша девочка будет расти в маленьком раю.

— Правда? Такое возможно? Уехать в другую страну, туда, где есть море и больше никогда не видеть этот прогнивший город?

— Да. Начнем все с чистого листа. Тебе понравятся пляжи. А когда подрастет Ангелина, ей тоже понравятся.

— Я и на море-то никогда толком не была… все собирала деньги на квартиру. Думала, как Ангелина подрастет, обязательно свожу ее к морю… а жить на Кипре, это… это что-то совсем запредельное…

— Почему? У меня мама уже несколько лет живет на Кипре! Мы прекрасно там устроимся, Танюша. Поживем здесь, пока дочке не исполнится три месяца, как раз успеем расписаться, покрестим ее и переедем.

— А знаешь… когда-то давно, я встретила цыганку, которая сказала, что у меня будет дочка, и что мы с мужем уедем жить в другую страну, — вытирая слезы, вспомнила Таня.

— Видимо, та цыганка была ясновидящая, — тихо рассмеялся Борис. — Так что, ты меня примешь обратно?

— Да. Я люблю тебя… Люблю также сильно, как и тогда, когда мы встретились в первый раз в твоем ночном клубе. Помнишь?

— Помню. Теперь в клубе всем заправляет Макар. Кажется, у него неплохо получается… Значит, я могу сделать тебе предложение?

— Можешь, — сквозь слезы заулыбалась она.

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Выйду.

Борис придвинулся ближе к Тане, обнял ее за плечи, и они еще долго сидели на кровати, любуясь спящей малышкой и боясь спугнуть свое счастье, которое оказалось совсем не таким, как представлялось Борису еще год назад. Счастье было не в том, чтобы владеть клубом "Валенсия" или получить наследника мужского пола. Оно пришло только сейчас, когда на свет появилась Ангелина, и они с Таней стали настоящей семьей.

* * *

Макар стоял в зале ожидания аэропорта, и от нетерпения по спине бежал легкий холодок. Вот-вот должен приземлиться самолет, в котором летели Боб Моррис и Данил. Макар и Рита развелись больше полугода назад, а теперь Данил летел в гости к отцу на весенние каникулы. Мальчик и процветающий американский адвокат еще не знали, что Данил не вернется в Америку. Макар и его новые подельники все хорошо продумали. Покойный Глеб Сергеевич был прав — негоже, чтобы русского ребенка воспитывал американец.

Валера ждал сигнала в подержанной русской «девятке», чтобы быстро обезвредить Боба и отправить его следующим же рейсом обратно в Америку. Это было противно и незаконно, но Боб Моррис так и не усыновил Данила официально, так что Макар считал, что имеет полное право родного сына себе. Тем более, что два месяца назад Рита родила близнецов, тоже сыновей. Бобу и его русской жене есть, чем заняться.

Объявили посадку. Макар набрал Валеру.

— Мы готовы, босс. Вдохнет эфир, а потом посадим его на следующий самолет. Долетит прямиком до своего Бруклина. С работниками аэропорта уже все улажено. Провезем Боба на самолет без сучка и задоринки!

— Отлично. Как только я возьму на руки сына, действуйте.

Он уверенно выдохнул и принялся ждать вместе с остальными встречающими.

Вот пошли прибывшие на самолете пассажиры. Радостные вскрики, улыбки, смех… Где же его сын?

Мелькнула в проходе грузная фигура необъятного Боба, а следом, бледный и испуганный, по сторонам смотрел его Данил.

«Как вытянулся!» — осторожно подметил про себя Макар.

Заметив его, мальчик оживился: вырвал руку у Боба и бросился к родному отцу.

Что-то защемило в груди, и Макар, позабыв обо всем на свете, раскрыл объятия навстречу сыну.

— Данька! Родной!

— Папа! Папа!

Подхватил его на руки, прижал к груди крепко-крепко и даже подбросил вверх.

— Папочка, скажи, что мы больше никогда не будем расставаться, — сжимая его гладковыбритые щеки ладошками, сбивчиво заговорил сын. — Скажи, пожалуйста!

— А жить со мной останешься? — целуя его в лобик, спросил Макар.

Мальчик стушевался.

— А мама, как же?

— Мама? В гости к нам приезжать будет… — краем глаза наблюдая за тем, как Валера уверенно закрывает лицо Боба рукой, в которой зажата тряпка с эфиром, и как тот беспомощно барахтается, постепенно теряя сознание, беспечно ответил он.

— Ну, ладно, — пожал худенькими плечиками Данил.

— Тебе понравится в новом доме, — прижимая сына к своей крепкой груди, пообещал Макар. — А маме напишем письмо. Через интернет.

— Хорошо, папочка… Ой, а где дядя Боб?

— Кажется, решил уехать обратно в Америку, — улыбнулся Макар. — Россия ему не очень нравится.

— Ну, и пусть катится. Я его ненавижу, папа! Он жутко храпит и громко пускает газы! А мама только и знает, что нянчить близнецов…

— Значит, поживешь пока у меня. А как заскучаешь по маме, напишем ей письмо. По рукам?

— По рукам. А ты сходишь со мной в кино?

— Схожу. И в парк развлечений тоже.

— А своя комната у меня будет?

— Еще какая!

— А компьютер будет? Боб запрещал мне играть в компьютер…

— И компьютер, и телевизор, и приставка. А еще крутой велосипед, и все, что пожелаешь. Но сначала поедем домой. Там нас ждет целая семья.

— А кто нас ждет, папа?

— Моя жена Мария, твоя сводная сестренка Лиза, Тома, и вот-вот на свет появится маленький Михаил. Тома и Лиза сегодня все утро пекли пирожки, те самые, которые ты любил, когда приходил к бабушке в гости еще до переезда в Америку. Помнишь?

— Нет, совсем не помню. А бабушка меня ждет?

— Бабушки, к сожалению, с нами нет. Ее забрал к себе дедушка. Очень тяжелый выдался год, Даня. Но главное, мы с тобой теперь вместе. Остальное переживем.

Он взял сына за руку, и они вместе направились к выходу.

Конец