Глава 17. Не мальчик, а мужчина

— Это случилось.

— Отвали, Чад.

Открываю глаза. Эдвин вскакивает на ноги, откинув полог балдахина, и отталкивает хохочущего брата. Подхватывает штаны с пола и выходит, не сказав ласкового слова на прощание. Все мужики одинаковые, даже девственники.

— Не мальчик, а мужчина, — Чад одобрительно усмехается.

Может, мне, как и Эдвину тоже сбежать? Однако я не спешу покидать кровать, потому что мой побег, вероятно, спровоцирует оборотней на очередную порцию любви и страсти. Нет, три мужика для одной — это перебор. Они живого места от меня не оставят.

— Сдал оборону, — хмыкает Крис, восседая на подоконнике.

Чад наклоняется ко мне и пальцами подхватывает клочок шерсти с мятой простыни. Затем разворачивается и показывает свою находку Крису:

— Гляди.

— Она жива там?

— Ага.

Крис соскакивает с подоконника, шагает к кровати и сдергивает с меня одеяло. Взвизгиваю, сажусь, сведя вместе колени и прикрыв груди ладонями. Очень неуместное смущение, но жутко неловко от пристальных взглядов оборотней. А потом замечаю разводы крови на простыни и в недоумении смотрю на запекшиеся полосы глубоких царапин на бедрах, талии и плечах. Как я могла не заметить, что Эдвин меня исполосовал когтями? Сквозь удивление пробивается страх и боль, что плавит кожу, и я кривлю лицо с горестными всхлипами.

— Отойдите, — Эдвин расталкивает Чада и Криса и присаживается рядом со стеклянной баночкой в руках.

Вглядывается в глаза и слабо улыбается, откладывая крышечку в сторону. В нос бьет резкий запах прогорклого жира с нотками травяного сбора. Надо же вернулся, а я не успела как следует распробовать обиду на него.

— Ну и вонь, — отмахивается Чад и отступает. — Гадство!

Эдвин погружает в желтую мазь пальцы и касается раны на бедре у колена. Меня обжигает болью, и я резко отстраняюсь от Эдвина, который кладет ладонь на колено и ласково говорит:

— Потерпи.

— Либо я тебя буду силком держать, — зло заявляет Крис. — Без капризов, Ласточка.

Если три мазка по царапинам я смогла стерпеть, но на четвертый, что лег на рану у живота, я с визгом кидаюсь прочь. Это не целебная мазь, а разъедающая плоть кислота. Чад перехватывает меня на полпути к двери, заламывает руки и прижимает к себе.

— Нет!

Мне больно, и я не хочу терпеть! Да когда же от меня отстанут и оставят в покое?!

— Заткнулась, — шипит в лицо Крис.

Голосовые связки покрываются коркой льда под злым взглядом оборотня, а конечности каменеют.

— Грубо, — Эдвин хмурится, подходит и мажет рану на животе.

— А по-другому она не понимает, — Крис чешет бровь и отступает к окну.

Да очень даже понимаю, если со мной быть ласковым и не делать больно гадкой и мерзкой мазью! Это не забота, а пытка!

— Давай резче, иначе я сейчас сблевану, — фырчит Чад.

Я могу лишь мычать и плакать. Меня будто режут раскаленным ножом. Разум темнеет, и я в рыданиях оседаю на ковер, не в силах даже попытаться соскрести гадкую мазь, что проникает иглами в мышцы.

— Прости, — шепчет Эдвин, накидывая мне на плечи простынь. — Я не хотел.

Мне так не хватает объятий мамы, которая бы меня успокоила, как в детстве, когда дула на разбитые коленки.

“У червячка боли, у жучка боли, а у Полли не боли”

Меня обнимает за плечи тишина, а во мраке истерзанного разума сияет белая луна среди рваных облаков воспоминаний. Секунда растягивается вечностью.

Поднимаю взгляд на оборотней, и сдуваю локон со лба. Ежусь от пробежавшего по полу сквозняка, и прячу нить теплого воспоминания под громким всхлипом обиды. Кожу все еще жжет огнем, а горло стянуто приказом Криса молчать, а я хочу выть и громкими оскорблениями прогнать оборотней из комнаты, чтобы в одиночестве поплакать.

— Хороша девка, — Чад одобрительно приобнимает Эдвина, — со зверем справилась. Я впечатлен.

Слышу в его похвале тихую угрозу. Крис согласно и медленно кивает. А это нехорошо. Я же должна наскучить, а не воодушевлять на подвиги с метаморфозами в чудищ с когтями и хвостами.

Да я такими темпами через месяц живой не выйду из леса, а если выйду, то вряд ли меня спасет потеря памяти. Имя-то я свое выдернула из омута забытья. Проклятье, Ида ведь предупреждала, что упрямство сыграет со мной злую шутку.

Вздрагиваю от стука в дверь. Оборотни синхронно поворачивают лица на звук, и я замечаю в их движениях звериную настороженность, будто они ждут, что в любой момент явится враг, которого разорвут на части. Даже в Эдвине проскальзывает неуловимая агрессия, пусть и с первого взгляда он кажется мальчиком-одуванчиком.

— Да! — рявкают оборотни, и в комнату просачивается низкорослая, полная и коротко стриженная женщина в скромном темно-коричневом платье до середины икры, белом переднике и с подносом в руках.

— Госпожа Ида ждет вас в столовой.

Женщина не смотрит на оборотней и отходит в сторону от двери, крепко стискивая поднос, на котором стоит глубокая глиняная миска и пузатая кружка. Улавливаю аромат тушеного мяса, лука и гвоздики.

— Не скучай, Ласточка, — Крис небрежно касается моего уха.

От его беглой ласки я судорожно выдыхаю, словно она меня обожгла каплей воска. У двери Эдвин оглядывается, и я понимаю, что он не хочет покидать меня, но Крис увлекает его за собой и закрывает дверь.

Перевожу взгляд на женщину, и кутаюсь в простыню из тонкого льна. Кто она такая? Оборотень или человек? Бесшумно ступает по ковру ко мне. Задерживаю взгляд на ее черных туфлях-лодочках без каблука с округлыми носками и поднимаю глаза. Полное лицо с крупным носом и тонкими губами совсем не выражают эмоций, словно это маска робота.

— Вы человек? — едва слышно спрашиваю я.

Медленно моргает и ставит поднос с обедом на пол. Сердце полнится желанием обнять ее за ноги и расплакаться в передник, но вряд ли она окажет мне поддержку. Она знает, на кого работает, и я не первая, кому она приносит еду и травяной чай, от которого поднимается густой пар и щекочет нос запахом хвои.

Женщина молча выходит, оправив подол юбки с передником, и из-за своей мнительности я засчитываю ее жест за выражение презрения. Трясущейся рукой беру ложку, подцепляю ею кусочек мяса в густом соусе и отправляю в рот. Изумительное жаркое: мягкая и разваренная дичь на языке расходится на волокна, заполняя рот феерией вкуса — от сладковатой растертой моркови до пряного корня сельдерея.

Если не брать во внимание, что я тут нахожусь против воли, то можно представить, что я действительно в отпуске: окружена тремя красивыми мужчинами, живу в уютной и просторной комнате с романтичным видом на речку и лес, наслаждаюсь бурным сексом, после которого остаются синяки и царапины, и меня вкусно кормят.

Досуг, конечно, немного подкачал. Где, например, экскурсии и долгие истории, кто, мать его, додумался поставить замок посреди леса? Облизываю ложку, пью крупными глотками чай, который отдает легким вкусом еловой хвои, и решаю, что не буду сидеть в комнате, как испуганная наложница, и в трепете ждать в гости оборотней.

Если я на принудительном отдыхе, то проведу свободное время так, как привыкла это делать, а именно суну нос во все уголки замка, ведь он, как ни крути, достопримечательность, что скрыта от простых смертных. Мне выпала уникальная возможность окунуться в мистическую атмосферу волчьего логова, которому черт знает сколько лет.