Глава 18. Любопытная художница

Сбросив простынь с плеч, я удивленно осматриваю розовые полосы заживших ран. Немного зудят и чешутся, но ничего критично. Правда воняет от меня, как от мертвого замаринованного в еловой смоле скунса. Плотно закрываю банку с волшебной мазью, принимаю горячий душ и стою перед шкафом, придирчиво выбирая платья.

Ничего яркого, вызывающего и экстравагантного. Видимо, оборотней заводят не короткие юбки и глубокие декольте, а что-то другое, раз в моем гардеробе сплошь наряды с длинными рукавами, подолами до колен и воротниками-стоечками. Выбираю платье из тонкой и пепельно-зеленой шерсти и лезу в комод в надежде найти какой-нибудь аксессуар или на худой конец заколку, но ящики пусты. Вздыхаю и шарюсь в прикроватной тумбе, в которой нахожу чистый блокнот в кожаном переплете и обычную ручку с синим колпачком и прозрачными пластиковым корпусом.

Ох, Ида. Если твои сыновья наслаждаются телами Бесправниц, то ты, похоже, любишь и коллекционируешь их душевные терзания. Ну и стерва же ты.

Сажусь на край кровати и по памяти рисую на первой странице косой-кривой домик с двумя высокими башенками и подписываю “Волчий замок”. Я не художник, и мой шедевр похож на детскую каракулю, но я принципиально против ведения дневника, который будет потом перечитывать Ида.

Затем под замком я отрисовываю четыре рожицы. С длинными патлами и улыбочкой — Чад, с короткими волосами и нахмуренными бровями — Крис, с кудряшками и большими глазами — Эдвин, а с дулькой и ресничками — Ида. Минуты две раздумываю, стоит ли меня добавить к их компании, и рисую под портретами оборотней грустную моську с двумя капельками слез под глазами и шикарной вьющейся шевелюрой на круглой голове. Это я. Невероятно опечаленная пленом и перспективой пробыть год в лесу.

За окном темнеет, и я с трудом нахожу у двери выключатель: крохотный рычажок утоплен в стык шириной с палец между каменной кладкой. Щелкаю им, и кованая люстра на потолке вспыхивает тусклым светом. Задергиваю тяжелые шторы и покидаю комнату, раскрывая блокнот на второй странице.

В коридоре, что тонет в интимном и зловещем полумраке, рисую с натуры бра, что притворяются факелами, балки на потолке, каменную кладку и стену с дверями. Эх, нет во мне таланта: линие кривые, и сразу не понять, что именно я рисовала. То ли огород с грядками, то ли кладбище с могилами, то ли очень загадочную ерунду, которую поймут лишь избранные и с тонким чувством прекрасного.

Я пленница наглая, поэтому подергала все двери за ручки, но ни одна мне не поддалась. Да, я бы с удовольствием пошарилась в комнатах оборотней в поисках страшных тайн и темных секретов. Наверное, сработал защитный механизм психики, и скрыл мой страх под любопытством.

Спустившись на первый этаж, я зарисовываю люстру в холле, но у меня получается какая-то инопланетная летающая тарелка на цепях. Старательно штрихую тени, сидя на ступенях, и замираю, услышав в тишине неразборчивые голоса.

Закладываю ручкой блокнот и на цыпочках шагаю на звук. Прокрадываюсь в полуоткрытую дверь и оказываюсь в проходе с двумя шкафами по обе стороны. За стеклянными дверцами стоят серебряные кубки, тарелки и прочая дорогая и отполированная посуда, в которой отражаются мои бледные лица. Пахнет влажным камнем и лакированным деревом.

— Как-то неожиданно, — звучит гулкий голос Чада.

Задерживаю дыхание и тенью проскальзываю в полумраке к следующей двери. Сердце колотится в груди отбойным молоточком, ладони мокрые, а пересохший от волнения язык прилип к нёбу. Приваливаюсь к стене рукой и выглядываю в узкую щель.

Ида сидит в глубоком кресле у каменного камина с бокалом вина, а ее трое сыновей расположились рядом с ней на медвежьей шкуре. Блики от трескучего огня окрашивают лица оборотней и их голые торсы в оранжево-красные тона, и они походят на задумчивых демонов, что вынашивают коварный план по завоеванию жалких людишек. Рогов и копыт не хватает, но я их дорисую.

— Будет невежливо отказаться от приглашения Грозовой Тучи, мальчики, — Ида делает глоток. — И глупо.

Рисую ей тонкий и острый нос, как у ведьмы, а вот глаза выходят слишком добрыми и печальными. Я не удовлетворена результатом, поэтому переворачиваю страницу.

— А он не мог повременить? — вздыхает Крис.

— Конечно, — Ида усмехается, — вы же игрушку новую притащили, — а затем строго и тихо говорит. — Вам надо найти жен, мальчики, а на охоту в угодья Грозовой Тучи прибудут волчицы из дальних лесов и земель, что лежат за большой водой.

Навострив уши, отрываю взгляд от блокнота. В душе пробиваются ростки ревности, и я очень недовольна своей реакцией. Мне не должно быть дела до потенциальных жен оборотней, но я злюсь и стискиваю ручку в пальцах в желании ее сломать.

— Из года в год мы либо мотаемся по Лунным Охотам, либо их устраиваем, но толку от них никакого, — Крис устало массирует переносицу.

— А как иначе вы встретите Нареченных? — Ида вновь прикладывается к бокалу с вином.

— Но разве не сама судьба должна нас свести? — мечтательно вздыхает Эдвин.

— Судьбу можно и нужно поторопить, — с улыбкой отвечает Ида.

— В этот раз без меня, — Чад потягивается и падает на шкуру.

— Милый, — ласково шепчет Ида безответственному и безалаберному сыну, — это важно.

— Ма, не начинай.

— Чад.

— Я сказал, — голос оборотня понижается, — без меня. Эдвину еще будет полезно под хвосты волчицам заглянуть, а я уже не мальчик бегать за сучками в надежде, что кто-то из них та самая.

— Поддержу, — смеется с издевкой Крис. — Меня умиляет твое стремление устроить нам жизнь и отыскать истинную пару, но будем честными, не все из нас создают семьи с теми, кого нарекла им Мать Луна.

— Я пока не готов к встрече с Нареченной, — Эдвин встряхивает кудрями. — Рановато мне жениться.

— А ты улавливаешь суть, — самодовольно хмыкает Чад. — Куда нам торопиться, верно? Пусть судьба столкнет нас с Нареченными, как в сказках. Наша встреча будет неожиданной и внезапной.

— Не поясничай, — шипит Ида.

— И в мыслях не было, — Чад закидывает руки за голову. — Я очень серьезен и доверюсь Матери Луне, которой лучше знать, когда и с кем соединить любящие сердца.

Чувствую бессильную злость Иды перед упрямыми сыновьями, которые не видят в кровавых охотах с волчицами из дальних земель смысла. Она едва сдерживается, чтобы не сорваться на крик и потребовать повиновения ее материнской воле, однако даже я понимаю: она проиграет в конфликте. Ее статус Альфа-самки номинальный и держится лишь на любви, уважении и привязанности к ней, как к матери.

Ида медленно поворачивает надменное лицо к двери. Щурится, глядя на меня, и я без лишнего шума пячусь назад. От темного взора, полного неприязни и высокомерия, сердце сжимается в черную и трепещущую точку страха. Она винит меня в том, что сыновья не заинтересованы в приглашении Грозовой Тучи, и я смею согласиться.

Выхожу в холл и замираю изумленной статуей. На меня смотрит волк, в удивлении застыв по центру холла под люстрой. Зверь моргает, прижав уши, и трусит, прихрамывая на переднюю левую лапу к лестнице.

— А ты кто? — семеню за хвостатым незнакомцем. — Стой!