Глава 22. Трое для одной

Комната утопает в серости раннего утра. Кости ломит болью, а мышцы неприятно тянет, будто я всю ночь таскала тяжести и бегала, но меня заботит не это. У окна стоят Чад и Крис и смотрят на меня: в их глазах можно прочесть удивление, возбуждение, возмущение и растерянность.

Кроме этого, меня, кто-то, смею предположить, что это Эдвин, душит меня в объятиях и сопит в затылок, что-то неразборчиво бубня под нос. Мне и раньше было неловко в присутствии оборотней, а сейчас так совсем боязно. Осторожно выбираюсь из тесных и горячих объятий и сажусь.

— Проснулась? — хрипло спрашивает Эдвин и приподнимается на локтях, вглядываясь в лицо с ожиданием и восторгом.

— Почему вы так на меня смотрите? — отползаю в небольшом замешательстве от него, кинув затравленный взгляд на старших молчаливых братьев.

— Другой вопрос, почему ты на нас так не смотришь? — зло и глухо отвечает Крис.

— Да, соглашусь, — Чад щурит желтые глаза. — Почему, Полли?

Вздрагиваю от упоминания своего имени, которое звучит в гнетущей тишине приговором. Старик разболтал внукам наш с ним секрет? Эдвин подкрадывается ко мне и влюбленным щенком вглядывается в глаза:

— Посмотри на меня повнимательнее.

Но я игнорирую его просьбу и взираю на правую ладонь с кривыми розовым шрамом. В голове гудит хохот Германа, а перед глазами мелькают видения, как я в облике разъяренной волчицы сметаю на своем пути мебель и в животном ужасе кидаюсь с клыками на оборотней.

— О, нет… — сипло и сдавленно отзываюсь я и в следующую секунду спрыгиваю с кровати.

В панике отступаю в угол о Чада и Криса, которые надвигаются на меня хмурыми тенями.

— Вы ее пугаете! — Эдвин встает у них на пути.

— Отойди, — шипит Крис.

— Нет.

Загривок Эдвина покрывается шерстью, глаза Чада вспыхивают злобой к младшему брату, и оборотни вот-вот кинутся друг на друга в беспричинной ненависти.

— Да что с вами не так?! — выступаю вперед.

И тут-то понимаю, что оборотни и я стоим посреди комнаты голые. И братья ко всему прочему еще и возбуждены. Их эрегированные члены направлены в мою сторону и с угрозой, едва заметно, покачиваются от каждого движения. Решительность сменяется диким смущением: я окружена взвинченными до предела самцами. От густого, насыщенного и мускусного запаха их желания кружится голова и перехватывает дыхание.

Чад ловит меня за запястье, притягивает и грубо заламывает руки, развернув к себе спиной. Вспышку гнева тушит Эдвин, жадно присосавшись к моему рту. От неожиданности заваливаюсь на Чада, который закусывает резцами мочку, и, привстав на носочки, выгибаюсь в спине в желании вырваться из его захвата.

Но это ошибка. Эдвин, охваченный неконтролируемым вожделением, отрывает мои ноги от пола, просунув руки под бедра, и бескомпромиссным и глубоким толчком берет меня под громкий стон.

Меня затягивает в водоворот криков и рваных фрикций темное желание, что пробудилось вместе со мной от липкого сна. Пусть я его не осознала, но оно тлело внутри и вновь подчинило мой слабый разум в тот самый момент, когда меня коснулись губы рыжего стервеца.

Эдвин пожирает мои рот, с урчанием и в черном безумии вжимаясь в меня, разгоняя по телу кипящую едкой похотью кровь. В нем нет нежности, только слепое звериное влечение. Его конвульсии перетекают в меня сильными спазмами, и, выскользнув с болезненным мычанием, он уступает место нетерпеливо рыкнувшему Крису, который уверенно подхватывает меня под колени, отпихнув в сторону ослабевшего братца.

От резкого толчка, что давит на матку, я вскрикиваю в губы Криса, и обвиваю его шею, выдернув запястья из рук Чада. Я все еще их Бесправница, глупая и слабая девица, и я безвольно повинуюсь их низменным инстинктам.

Придерживая меня за ягодицы, Крис входит в меня агрессивными рывками, выбивая истеричные стоны, под которые Чад поглаживает меня по спине. Он ведет бедрами и плавным тугим движением проникает в меня сзади. Под копчиком тянет болью. Вскинувшись между оборотнями, взвизгиваю, но поздно дергаться. Меня распирает изнутри два горячих и скользких от моей смазки члена.

— Нет…нет…нет…

Смотрю в темные и гневливые от возбуждения глаза Криса, и со свистом выдыхаю, когда Чад медленным, но решительным движением протискивается глубже. В следующую секунду ему вторит его брат. Меня переполняет стыд, сладкая боль и извращенное удовольствие, что нарастает с каждым покачиванием.

Крис и Чад продираются сквозь острые судороги моего визгливого оргазма, и усиливают его ритмичным трепетом, что изливается потоками теплого и густого семени. Моя личность стерта раскатами рыка, надрывным поскуливанием и влажными алчными поцелуями. Я не чувствую тела, всполохи оргазма затухают, и меня, и Крис с хриплым вздохом кидает меня на пружинистый матрас.

Истерзанная внезапной и неистовой близостью, прячусь под одеялом, но его с меня срывает Чад и рявкает:

— А ну, посмотрела на нас!

Стоят втроем перед кроватью и тяжело дышат. Раскрасневшиеся, сердитые и растрепанные. Боюсь представить, как выгляжу я. Опять натягиваю на голую грудь одеяло, чтобы хоть как-то отгородиться от оборотней, которые чего-то ждут от меня. Только проснулась, а они уже успели увлечь меня в свои игрища, от которых меня трясет мелкой дрожью и тянет между ягодиц дискомфортом. Нет. Даже думать не буду, что со мной сотворил бородатый извращенец.

— Что? — не выдерживаю я молчания.

— Может, ей нужно время? — тихо спрашивает Эдвин.

— Или глаза раскрыть пошире, — цедит сквозь зубы Чад.

— Да что?! — взвизгиваю я, сгорая от стыда и злости.

Почему они не оставят меня в покое? Сколько я должна пережить позора, грязных соитий, чтобы эта троица насытилась и выпнула из леса?

— Ну или…

Чад щурится на меня, а затем, вскинув голову воет на потолок. От его оглушительного зова меня всю передергивает, перекручивает, и я с криком падаю на спину. Запутавшись в одеяле, яростно перебираю всеми конечностями, и в темном теплом коконе отвечаю ему заунывной волчьей песней.

— Ага, сучка, попалась, — Чад стягивает с меня одеяло.

Лежу на мятых простынях и перевожу с одного голого оборотня на другого и вопрошающе моргаю.

— Не сработало, — вздыхает Эдвин.

Чад разминает плечи и с треском костей, обрастая густой шерстью, встает на четыре лапы. Его примеру следуют Крис и Эдвин. Сажусь, и на секунду, что растягивается на минуты, комната, стены и мебель которой пропахли миазмами секса, исчезает, и вижу я только три пары волчьих и сияющих золотом глаз. Тишину нарушают глухие удары сердца, а мой позвоночник, который будто удлинился, мотыляет из стороны в сторону.

— Трое, да? — фырчит Крис, обнажив клыки.

Моя задница ходит ходуном от дикого умиления. Волки у кровати такие очаровательные, мохнатые и взволнованные, что я не могу просто сидеть и смотреть на них. Очень хочется потискать, обнять и прижаться к ним, чтобы ощутить тепло их тел.

Поддаюсь в сторону братьев, кубарем валюсь с кровати на ковер. Вскакиваю на ноги и падаю, потеряв равновесие.

— Не ушиблась? — обеспокоенно спрашивает Эдвин.

Ошарашенно смотрю на неуклюжие волчьи лапы, что должны быть моими руками, затем перевожу взор на мохнатую задницу и хвост, что приветливо бьет по полу, и изумленно гляжу на трех волков, чьи глаза меня опять завораживают звериной красотой.

Стук в дверь, и я с криками подрываюсь с ковра. Ору от боли, что дробит кости и рвет мышцы, и вжимаюсь спиной в холодную каменную стену, обхватив лицо вспотевшими ладонями. Братья-оборотни теряют в моих человеческих глазах обаяние и красоту, стоило мне только сбросить шерсть и хвост. Я вижу в них теперь лишь зверей.

— Да чего ты чайкой голосишь?! — Крис трясет ушами. — Полли! Я так оглохну!

— Господи, — всхлипываю я и оседаю, вцепившись в волосы, — что вы натворили!