Глава 13

Герман Сижу в кресле, потягиваю виски и наблюдаю. По большей части за ней. За Ниночкой. Это, блядь, уже становится навязчивой идеей. Лана, эта костлявая моль с розовыми волосами суетится вокруг нее со своим сантиметром, а моя булочка стоит посреди гостиной в голубом кружевном белье. Сука, какая же она… сочная. Это единственное слово, которое вертится в голове. Ее тело – это не хрупкие линии моделей, с которыми я обычно имел дело, а мягкие соблазнительные изгибы. Плечи покатые, кожа на них такая белая, что, кажется, светится в полумраке комнаты. Тонкую талию так и хочется обхватить ладонями. Пышные округлые бедра хочется раздвинуть. Завороженно смотрю, как тонкие трусики впиваются в нежную кожу. Взгляд скользит выше. Ее грудь… Блядь! Она великолепна! Полная, тяжелая, идеально сидящая в чашечках голубого кружева. Набухшие и твёрдые соски выдают ее возбуждение, упираясь в ткань. Мое золотце старается дышать ровно, но видно, как ее дыхание то и дело сбивается. Когда Лана просит ее поднять руки, чтобы измерить под грудью, Нина покорно выполняет. Ее мягкий животик втягивается от напряжения. Вижу крошечную родинку чуть ниже ее левой ключицы. Совершенная деталь на совершенном теле. И этот взгляд! Нина смотрит куда-то в сторону, пытаясь сохранить маску безразличия, но ее щеки пылают, а губы слегка приоткрыты в немом ожидании. Она знает, что я наблюдаю. И это ее заводит. Так же, как и меня. И в этом проблема. Нина завладела моими мыслями. Герман Огнев, который всегда лишь использовал и выкидывал, теперь сидит и размышляет о родинках на ее шее! Это невыносимо! Во мне поднимается волна гнева. Не на Нину, а на себя. На это дурацкое тепло, которое разливается в груди, стоит мне только на нее посмотреть. Я не создан для этого. Внутри меня лед. Лишь расчет и контроль. Но этот лед тает с пугающей скоростью. Волна гнева рождает идею. Идеальную, жестокую и безопасную для моих внезапно проснувшихся чувств. – Золотце, – сладко говорю я, хотя внутри все клокочет в предвкушении. – Похоже, с мерками покончили. Поздравляю, ты успешно продержалась. А теперь настало мое время. И я хочу кое о чем тебя попросить. Нина медленно опускает руки и смотрит на меня. В ее глазах читается вопрос и даже немного любопытство. Малышка все еще сжимает бедра. Не поможет, детка… – Суть проста. Я сегодня работаю из дома. И хочу попросить тебя побыть моим ассистентом. Будешь выполнять мелкие поручения. Но с поправкой. Ты останешься в белье, – вижу, как она вздрагивает, и мне это нравится, – Лана, к вечеру привези из готового, что у тебя есть. Наши предпочтения ты знаешь. Только самое лучшее. Девчонка кивает и пулей вылетает из пентхауса. Макар, стоящий у бара, хмыкает. Друг все это время наблюдает за мной, словно хищник из засады. Я понимаю, что он планирует. И не намерен сдаваться. – А если я откажусь? – спрашивает Нина, вздергивая подбородок. Ее дерзость снова заставляет мое сердце екнуть. Сука! – Тогда долг за сегодня удваивается. Ты же помнишь правила, золотце. Она закусывает губу, и я вижу, как в глазах мелькает ярость. Но она молчит. Соглашается. – Начнем. Подай мне виски, – указываю на бутылку в баре. Нина кивает и идет. Каждый ее шаг – это соблазн. Ягодицы плавно покачиваются. Она знает, что я смотрю, и выпрямляет спину. Показывает, что мне ее не сломать. Малышка берет бутылку и бокал, подходит ко мне. – Налей, – приказываю. Нина наклоняется, и я вижу, как ее грудь перекатывается в чашечках бюстгальтера. Запах ее кожи, сладкий, с оттенком ванили, будит во мне зверя. Она наливает виски, милое личико сконцентрировано. Это смешно и очаровательно. Когда Нина протягивает бокал, я «случайно» провожу пальцами по ее пояснице чуть выше линии трусиков. Булочка вздрагивает и едва не роняет виски. По ее коже бегут мурашки. Прекрасно. – Спасибо, – говорю, принимая бокал. Ниночка обиженно поджимает губки. Но тело выдает ее с головой. – Теперь принеси мой ноутбук со стола. Девочка кивает и разворачивается. Пока она идет, я изучаю ее ровную спину, плавно переходящую в круглую аппетитную попку. Когда Нина возвращается с ноутбуком и снова наклоняется, чтобы подать его, я «задеваю» ее голую ногу. Кожа удивительно нежная и гладкая. Она замирает, задерживая дыхание. – Прости, – вру без тени сожаления. – Неловко получилось. Девушка молча отступает на шаг. Щеки пунцовые. Я наслаждаюсь каждой секундой этого действа. Это демонстрация абсолютной и безраздельной власти. Нина – соблазнительная вещь в моем доме, и я заставляю ее играть роль покорной служанки, пока ее тело и психика балансируют на грани между стыдом и возбуждением. Проходит час, два. Я прошу Ниночку поправить подушку у меня за спиной, поднести документы, даже просто постоять рядом, пока я работаю. Каждый раз нахожу способ ее коснуться. Легко, мимолетно. Шепчу ей на ухо, когда она поправляет подушку: «Знаешь, с каждым твоим шагом я представляю, как зубами срываю с тебя эти трусики. И провожу языком между ног, где сейчас пульсирует та самая точка, которую я нашел утром». Нина с силой сжимает подушку, и я вижу, как по изящной шее пробегает крупная дрожь. Она ненавидит меня. И хочет. Трепет тела выдает нашу девственницу с головой. К концу дня я чувствую себя превосходно. Это была идеальная отдушина. Я мог касаться ее, дразнить, наблюдать за ее реакцией, не подпуская к себе эти опасные теплые чувства. Все под контролем. Испытание окончено. Макар, наблюдавший за всем этим с мрачным одобрением, плюхается рядом со мной в кресло. А Нина молча берет тряпку и начинает протирать стол. Зачем? Я жду, что она, наконец, сломается. Кинет в меня эту тряпку, разрыдается, убежит в свою комнату. Она должна это сделать. Ее дразнили весь день. Но малышка просто спокойно, методично вытирает стол. Ее движения плавные, почти грациозные. На милом личике нет и тени злобы или обиды. Только холодная, собранная решимость. Я смотрю на нее и понимаю, что восхищаюсь ею. Такая молоденькая, но уже сильная и стойкая. Она продержалась достойно и победила. И вдруг Нина…