Глава 12

Макар – Меня заебали твои игры, Гера. – Рычу на друга, когда Нина скрывается в своей спальне, захлопнув дверь. В воздухе витает ее запах: сладкий, возбуждающий. Он сводит меня с ума. – Да? А по-моему, ты захотел ее… – прищуривается Герман, и в его глазах я читаю ту же блядскую одержимость, что и во мне. – Чего ты добиваешься? Зачем придумал эту хуйню с Афродитой? Жил я не тужил, любил стройных, а теперь будто с цепи сорвался. СУКА! Сжимаю пальцы в кулаки. Волком гляжу на Германа. Он тоже напряжен… из-за нее. Я слишком давно его знаю. Гера всегда был холоден, как лед. А сейчас в нем клокочет что-то живое, опасное. – Просто захотелось проверить ее границы, – пожимает плечами, и я совсем перестаю что-либо понимать. – Мы ведь оба с тобой так и не решились их нарушить. Как думаешь, почему? – Иди нахуй, Герман! Ладно, ты вел себя как скот с партнерами. Это я понимаю. Девчонка вообще ничего не сделала, долг не ее, блядь! – Ну ладно тебе, так вдохновился нашей невинной Ниночкой? – Гера прищуривается, и в его глазах мелькает едва уловимый огонь ревности. Но он, сука, никогда этого не признает. – А если да? – складываю руки на груди. – То что? Отдашь ее? – Нет, – отрезает он. – В конце игры Ниночка получит два ключа. И в чью комнату перевозбужденная малышка добровольно придет, тот и станет победителем. Тому она и достанется… Да ну нахуй! До меня начинает доходить. – Ты серьезно? Гера… ты же… Он не отвечает, проходит в спальню, достает сигарету и скрывается на балконе. Нет, с Германом точно что-то не так. Я следую за ним. Тоже беру сигу. Закуриваем молча, глядя на город. – Ты запал на эту булочку, – констатирую. – Она… понимаешь… – Гера говорит тихо, что очень ему несвойственно. – Что-то вот Нина делает, что я взгляд отвести не могу. Ни одна телка так меня не цепляла. Думал, так и сдохну один…, но потом ты появился. Как брат. А теперь она. Эта игра – мой способ удержать ее, Макар. Еще немного подышать. От его откровенности я дар речи теряю. – Мне стоит ревновать? – пытаюсь пошутить, но Герман одаривает меня таким взглядом, что язык проглатываю. – Шучу я… Гера влюбился. И я, похоже, чувствую что-то к этой пышной блондинке. Что за хуйня? Мир сошел с ума? Звонит его мобильный. Лицо снова становится каменным. Возвращаемся внутрь. Приехала Лана. Спускаюсь, иду открывать. Лана – худая готичка с розовыми волосами и черным маникюром. Она щебечет, флиртует, пытается меня коснуться. Раньше это работало. Сейчас нет. Сейчас в голове только одна сладкая, невинная, пухленькая девочка. И вот она спускается. В своей обтягивающей форме. Стоит, опустив глаза, вся такая уязвимая и гордая одновременно. Пытаюсь быть равнодушным, но тут Лана заявляет, что Нина толстая. Вижу, как пышечка поджимает губы. Ее задели эти слова. И меня будто током прошибает от пяток до ушей. Вспоминаю, какая Нина мягкая и сладкая подо мной. Горячая. Гнев накатывает красной пеленой. Да как она смеет, блядь?! Нина наша. Никто не смеет ее унижать! Кроме нас? Но даже мы не можем. По условиям игры Германа она сейчас равная. Но так ее хочется… Стою, опершись о косяк, и наблюдаю, как Лана дрожащими руками снимает мерки. Нина стоит в центре гостиной в своем голубом белье. Ее кожа пылает под моим взглядом. Девочка пытается смотреть в сторону, но я чувствую: она вся в напряжении, в ожидании. Ее грудь тяжело вздымается, соски твердеют под тонкой тканью. Она возбуждена. И я это вижу. Герман сидит в кресле, потягивает виски. Смотрит на все это с хищным оценивающим интересом. Играет в свою игру. А я играю в свою. Лана, заикаясь, просит Нину поднять руки. Та покорно исполняет. Девчонка-дизайнер тянет сантиметр под мышку, и ее палец, дрогнув, случайно задевает маленькую родинку на шее Нины, чуть ниже уха. И я срываюсь с места. Подлетаю и хватаю Лану за запястье. Резко. Жестко. Она вскрикивает от неожиданности и боли. Я не смотрю на нее. Мой взгляд прикован к тому месту, которого она коснулась. К этой крошечной метке на коже Нины. Моя территория. – Прости… я не… – лепечет Лана, бледнея. Молча отбрасываю ее руку. Словно стряхиваю пыль. Всего одно инстинктивное движение. Жест зверя, охраняющего свою добычу. Вижу, как по телу Нины пробегает крупная дрожь. Ее глаза широко распахнуты. Она смотрит на меня с ужасом и… вопросом. От ее взгляда что-то в груди ёкает. Она это почувствовала. Не говоря ни слова, разворачиваюсь к бару. Наливаю два пальца виски. Делаю глоток. Жгучая жидкость обжигает горло. Затем возвращаюсь к Нине. Она замирает, затаив дыхание. Пальцем, смоченным в алкоголе, медленно провожу по ее ключице. Холодная капля стекает в ложбинку между грудями. Булочка вздрагивает, кожа под моим прикосновением горит. Поворачиваюсь к Лане. Говорю тихо, но жестко. Девчонка вздрагивает. – Это место не трогать. Поняла? Лана кивает, не в силах вымолвить ни слова. Нина стоит, опустив взгляд. Ее щеки пылают. Дыхание сбито. Она чувствует себя помеченной. Униженной. И, черт возьми, невероятно возбужденной. Ее тело понимает этот язык лучше любых слов. – Расслабься, Макар, – с усмешкой бросает Герман. – Она же просто работает. Медленно разворачиваюсь к нему. Между нами пробегает напряжение. Соперничество двух самцов. Я перевожу взгляд на Нину. На ее пересохшие, приоткрытые алые губы. – Я расслаблен, Гера, – низко рычу. – Просто смотрю, как на моей будущей женщине сидит это белье. Мне не нравится. Делаю паузу, давая словам просочиться внутрь моей булочки, обжечь изнутри. – Закажем новое. Черное кружево. Минимум ткани, максимум тела. Эффект мгновенный. Нина издает короткий сдавленный вздох и сжимает бедра. Фраза «моей будущей женщине» и конкретика «черное кружево» вызывают в ее воображении настолько яркий и постыдный образ, что девочка едва держится на ногах. Я не просто возбудил ее. Я заставил примерить на себя роль моей женщины. И Нине это понравилось. Да, она в ужасе от этого. Но я все вижу по ее реакции. Тело не лжет… Игра только началась, но я уже знаю, что булочка проиграет. Потому что я не буду играть по правилам Германа. Я буду играть по-своему. По-звериному. По-настоящему.