Глава 36

Нина Месяц спустя… В индивидуальной палате пахнет антисептиком и дорогим кофе, который привозят по заказу Германа. Макар, опираясь на поднятое изголовье койки, ерзает в нетерпении. – Я сказал: всё! Кончайте! Я выписываюсь! – Он за месяц окреп, но все еще с трудом двигается. – Ты вчера ещё от боли корчился, – невозмутимо парирует Герман, отставляя чашку. Он стоит у окна, как всегда напряженный. – Одно неловкое движение – и швы разойдутся. Ты хочешь, чтобы Нина снова стирала твою кровь с пола? Мое имя, произнесенное его бархатным баритоном, действует на Макара, как стоп-сигнал. Он оборачивается ко мне, и в карих глазах уже не ярость, а мольба. – Булочка, ну скажи ему! Я тут сойду с ума! Подхожу к кровати, нежно касаюсь его шершавой щеки. Прикосновение к любимому заставляет сердце биться чаще. Макар блаженно закрывает глаза. – Он прав, – говорю тихо. – Еще неделя. Ради меня. Потерпи. Макар делает глубокий вдох. Но когда открывает глаза, в них вспыхивает хитрющая искорка. – Ладно. Но я требую немедленную компенсацию. Тяжелый и обещающий взгляд скользит по моему телу. Воздух в палате мгновенно сгущается, становится сладким и тягучим. По спине пробегают мурашки. Я смотрю на Германа. Наши взгляды встречаются, и в его серо-голубых омутах видна та же готовность, тот же голод, прикрытый ледяным спокойствием. Он молча идет к двери, щелкает замком. Я медленно стягиваю футболку через голову. Под ней только черное кружевное белье, тот самый комплект, с которого началась первая настоящая битва между нами. Макар издает низкий одобрительный рык. – Иди сюда, – хрипит он. Подхожу к краю кровати. Макар тут же сжимает медвежьими ручищами мои бедра. Ладони горячие и настойчивые. Он тянет меня к себе, и я сажусь на край его кровати. Он расстегивает застежку лифчика, ладонями накрывает мою грудь. Большим пальцем грубо проводит по соску, и я вздрагиваю, вскрикивая. – Моя… вся моя булочка, – бормочет Макар, привставая и впиваясь в мою грудь. Его горячие губы и влажный язык захватывают сосок. Сладкая волна накрывает меня с головой. В этот момент сзади подходит Герман. Ставит меня на ноги. Расстегивает мои джинсы и стягивает их вместе с трусиками. Прохладный воздух касается обнаженной плоти. Герман опускается на колени между моих расставленных ног. Кончиком языка проводит легкую линию, словно исследуя. Взвизгиваю, впиваясь пальцами в больничную простыню. А затем его влажные, жаркие губы накрывают меня целиком. Язык находит клитор и начинает обрабатывать его такими мелкими быстрыми движениями, что мир сужается до этой одной точки. Я стону, теряя связь с реальностью. Тянусь к члену Макара, выпирающему под больничной одеждой. Стягиваю с него штаны. Он тяжелый, горячий… большой. Беру его в рот. Герман мастерски, безжалостно доводит меня до первого оргазма. Конвульсии наслаждения сотрясают все тело. Я кричу, захлебываясь им. Но он не останавливается. Пальцами, скользкими от моих соков, входит в меня, растягивая, пока его язык продолжает терзать пульсирующий клитор. Почти доведя меня до второго взрыва, Герман встает и резко входит в меня сзади. Его толчки ритмичные, глубокие, вырывающие стоны из горла. Спереди – твердая плоть Макара в моем рту. Он накручивает мои волосы на кулак. Их ритмы постепенно синхронизируются. Герман, чувствуя, что я снова близка, ускоряется, его дыхание становится прерывистым. Макар глубже входит мне в рот, его бедра напрягаются. Оргазм накатывает на нас троих почти одновременно. Сперва я, срываясь на высокий надрывный крик. Затем Герман с тихим сдавленным стоном изливается в меня. И, наконец, Макар с хриплым: «Блядь! Нинка!» замирает, весь дрожа, кончает мне на язык. Тишину нарушает только наше тяжелое дыхание. Макар весь в поту, хватается за живот, но на его лице выражение полного блаженства. Внезапно меня настигает волна тошноты. Резко встаю, натягивая скомканные джинсы и футболку. – Я сейчас, – бросаю и выскальзываю в коридор. Опорожнив желудок, я ополаскиваю лицо и смотрю на свое бледное отражение. Когда выхожу, напротив стоит Герман. Он молча протягивает бумажный стаканчик с водой. – Пей. Давно у тебя так? – спрашивает тихо. Делаю глоток, вода кажется невероятно вкусной и чистой. – Дня четыре, – признаюсь, не поднимая глаз. – Думала, нервы… Не хотела вас волновать, пока он так слаб. Лишний повод для паники… – Мы должны о таком знать, – говорит мягко, но непреклонно. Его рука ложится мне на спину между лопаток. – Пойдем. В палате Макар сразу забрасывает меня вопросами. – Что? Что случилось? Тебе плохо? Это мы тебя так… – Успокойся, – говорю, садясь на край кровати. Макар тут же прижимает меня к себе, как будто может защитить от любой беды одним объятием. Он такой теплый, большой. Надежный. – Я сейчас, – бросает Герман и уходит. Возвращается с двумя коробочками. Тесты на беременность разных марок. Отдает их мне. – Чтобы не сомневаться, – коротко поясняет. Макар смотрит то на тесты, то на меня, то на Германа. Понимание медленно, но неотвратимо зажигает искру в его глазах, сменяющуюся паникой, страхом, а затем робкой надеждой. – Ты… – Я не знаю, – перебиваю его. – Сейчас… Беру тесты и иду в туалет. Руки дрожат, когда я распаковываю первый. Нелепая детская надежда, что это просто стресс. Слежу за индикатором. Сначала одна полоска. Почти выдыхаю с облегчением. Но нет. Рядом, набирая цвет, проявляется вторая. Ясная, четкая. Я молча открываю вторую коробку. Процедура повторяется. И снова две полоски. Внутри лишь тихое, оглушительное «ну, конечно». Так и должно было случиться. После всего. В этой безумной истории по-другому и быть не могло. Когда я возвращаюсь, мужчины нервничают в ожидании. Молча протягиваю им пластиковые палочки. Макар берет одну, смотрит, как будто пытаясь расшифровать древние руны. Потом поднимает взгляд на меня. В его глазах не дикая радость, о которой я могла подумать, а что-то более глубокое, более пугающее. Благоговение. И животный, абсолютный страх. – Это… наш? – выдыхает он, и в слове «наш» вся его вселенная: он, Герман и я. – Ваш, – уверенно говорю, глядя то на него, то на Германа. – Ваш… точнее, кого-то одного, конечно… Макар откидывается на подушки, закрывая лицо здоровой ладонью. Плечи его вздрагивают. Через секунду он смахивает с глаз влагу и тянется ко мне. – Выходи за меня. Завтра же! Я все устрою! – Ты с кровати встать не можешь, – строго, но без злости осаживает его Герман. – И это решение должно быть не спонтанным, а продуманным до мелочей. – Какое еще решение?! – Макар пытается сесть, но Герман делает шаг вперед. – То, которое мы примем вместе. Как всегда, – Герман смотрит на меня. – Ребенку нужна стабильность. Наша фамилия. Мы дадим ему это. Оформим все правильно. – Естественно, – фыркает Макар. – Брак на три года, – Герман говорит так, будто оглашает деловой контракт. И для него, наверное, так оно и есть. – Пока ребенок маленький, у него будет законный отец, полная семья на бумаге и в жизни. А потом… Потом, когда все устаканится, страсти улягутся, вы разведетесь. Цивилизованно. – И она выйдет за тебя, – заканчивает за него Макар, и в его голосе нет гнева. Есть лишь усталое знание правил их игры. – Да, – просто говорит Герман. – Если захочет к тому времени. Они оба смотрят на меня. Беру руку Макара, прижимаю ее к своей щеке. Он все еще немного дрожит. – Негоже отказывать больным, – говорю тихо, и улыбка сама появляется на моих губах. – Да, Макар. Я выйду за тебя замуж. Потом поворачиваюсь к Герману. В ясных и холодных серо-голубых глазах читается ожидание. Вся его надежда, его боль… – И я запомню твои слова, – говорю четко, чтобы он понял каждое слово. – Это не отсрочка, а обещание. Я выйду за тебя через три года… Макар тянет меня к себе, и я падаю на него, осторожно обнимая. Он целует меня в макушку, в лоб, бормочет что-то бессвязное и нежное. Герман подходит, кладет свою руку поверх наших сплетенных пальцев. Его прикосновение прохладное и твердое. Мы закладываем фундамент наших отношений. Не говорим больше ни слова. Просто существуем… трое влюбленных в тишине стерильной больничной палаты. Наша странная, исковерканная, безумная история сделала новый, необратимый виток. И впереди у нас не игра, а жизнь. Настоящая. На троих. Точнее… на четверых…