Глава 17

Гаврила – Чего тебе? – ощетинивается качок. – Правда Любаню любишь? – беру полку. – Подержи, я прибью пока. Марат с подозрением глядит на меня. – Да не тебя! Тебя жизнь уже побила похлеще моего… – говорю серьезно. Качок сдается, берет полку. Его руки дрожат. Понимаю, что толку с него ноль сейчас. – Люблю, – тихо говорит, – и ничего не могу сделать. Так что прости, но я буду бороться за Любу! Уверенный, блядь! Еле на ногах стоит, за любовь он бороться будет… – Не будешь, – констатирую, – Любе нужны мы оба. – Чего? – пучит на меня глазенки, а я снова хочу ему втащить по первое число. – Того! – прикрикиваю. – Держи нормально, чуть выше и прижми… да, вот так… – Как двое? – пучит на меня свои глазенки. – Так, двое. Неужели не помнишь, как ей хорошо было в твоей спальне? – выгибаю бровь, ввинчиваю саморез. – Помню… – Нужно было идти до конца, – хмыкаю, – а тебе не трепаться, а лизать дальше. Как я понял, ты это умеешь… Прям слышу, как шестеренки в его голове со скрипом раскручиваются. – Это как у Стаса и Матвея? – Именно. Но у них своя девушка, а у нас своя… непростая, шикарная, с перчиком. Так что, качок, хочешь ты того или нет, но нам придется работать над тем, чтобы Любаня тебя простила. Иначе пиздец. Оба дрочить будем. Он поджимает губы. Мы продолжаем. Я твёрдо намерен осчастливить мою нимфу. Знаю, что она неровно к этому персонажу дышит. Но гордая, не признается. И простить ей тяжело, это понятно. – Она злится, – стонет он, – и я ее понимаю. Люба девушка, а я такой хуйни ей наплел… – Прекрати ныть. Сделанного не воротишь, слово не воробей и все такое. Нужно думать, что делать дальше. Марат молчит. В принципе, он сделал всё, что мог. – То, что ты извинился и осознал вину – это хорошо. Теперь очередь Любы. – Я должен узнать, что она решит… – уверенно заявляет. – Притормози, Ромео гриппозный, – рычу, – дай ей время подумать. Ты с первой встречи хамил ей, вы постоянно ругались. И теперь она просто так должна поверить, что ты воспылал любовью? Нет, дорогуша, так не пойдет. Дрочил все эти месяцы, подрочишь еще. – Но это правда, – он начинает кашлять. – Так, ты тут мне инфекцию не распространяй! Не хватало еще подцепить этот твой грипп. Кашляй вон в другую сторону. – Прости. – В общем, смотри. Я сегодня добрый. И делаю тебе предложение. Сам не рад твоему присутствию, но ради нимфы готов на всё. Смотри. Просто так Люба тебя не простит. Марат со стоном выдыхает. – Да не плачь ты. Она должна мне свидание. И у меня есть одна идейка, как и Любашу не упустить, и вынудить ее простить тебя… готов делать то, что лучше всего умеешь? Я озвучиваю качку свой план. Он соглашается. – Ладно, вроде всё, – потираю ладони, стряхиваю деревянную стружку с джинсов, – пойдем. Мы выходим в зал. Посетителей нет. Любочка распорядилась строящуюся зону скрыть ярким полотном. У барной стойки парень-бариста вытирает стаканы, и рыжая Жанна что-то пишет. – Жан, а Люба где? – Пошла посмотреть, что там вчера настроили. Она такая взволнованная вся выбежала… Марат, опять ей нахамил? Черт ты! – фыркает. – Да я тут ни при чем, – стонет он, – что, теперь постоянно будете мне припоминать сказанное? – Будут… еще как будут, – хлопаю его по спине, – пойду найду Любу. – Я с тобой, – подрывается Марат. Останавливаю его. – Я что тебе сказал? Не маячь, глаза не мозоль. Действуем по плану, и после свидания Люба тебя простит. Если не облажаешься… Я направляюсь в сторону служебной двери. Краем глаза вижу, как в кафе заходит элегантная женщина средних лет… – Любань! – ищу ее, но вокруг лишь рабочие маячат. Блядь, мне бы делом заняться. Вот качок тупой, ну добавил мне проблем. Но без него грустит моя нимфа. – Куда ты это понес?! – слышу властный голос и спешу туда. – Ну ты урони еще… это же для детей – стонет Люба, отчитывая одного из моих рабочих, – давай, сломай мне всё! По-русски он не понимает, так что лишь пучит на неё свои глазёнки. – О, Гаврила! Как там стеллаж? – боевая нимфа подходит ко мне. Любуюсь ей. Люба в своей стихии. Властная госпожа. Но мне больше нравится то, какая нежная и податливая она в постели. – Стеллаж собран, – рапортую, – так, Любань… – Что? – с подозрением глядит. – Ты, кстати, где нашего больного забыл? – Он с Жанной… – Ох, не заразил бы он мне нашего повара… – качает головой. – Люба! Завтра я желаю получить своё свидание. Так что будь готова к семи вечера, поедем в ресторан. – Только мы вдвоем? – прищуривается, очевидно, начиная что-то подозревать. – Только мы вдвоем… – Люба! – к нам подбегает наш бариста. – Там… в общем, беда! – Что случилось? – Пошли, срочно! Драка! – ЧЕГО?! – обалдеваем, спешим назад, в основной зал. И как только вбегаем… – Ах ты, стерва рыжая! – нашу Жанку таскает за волосы та самая элегантная дама, вмиг всю элегантность растерявшая. – Сейчас я тебе покажу! Тааак… Люба уже собирается вмешаться, но я ее останавливаю. Не стоит ей в это лезть. Сам разберусь, заодно и очки себе заработаю. – А НУ РАЗОШЛИСЬ! – реву на всё кафе, быстро подхожу к женщинам и рывком разнимаю их. – Ты, стерва! Сына моего захомутала! – выплевывает растрепанная «ледя». – ТОЛСТУХА! – Вы о чем вообще? – рыжие волосы нашей Жанны напоминают взрыв на макаронной фабрике. По крайней мере, именно так называет плохие прически моя Стася. – Простите, но вы ошиблись, дамочка, – рычу, – это наш повар Жанна. И никого она не хомутала… – Вот именно! – выпаливает рыжая, держась на безопасном расстоянии от неадекватной. – Что тут происходит? – со стороны уборной появляется качок, затем замирает. – Мама?!