Глава 16

Люба – Что тут происходит? – рычит Марат, смотрит на меня, потом на Гаврилу, а следом на наш стеллаж. – А что ты тут делаешь? – выгибаю бровь. – Тем более больной. Перезаражаешь мне всех девочек! – Кафе – это общественная территория, – фыркает, делает шаг ко мне, – мне нужно кое-что тебе сказать. В его глазах нездоровый блеск. А я залипаю на его губы. Умелые они у него, конечно… трепался бы меньше, золотой мужик был бы! А сейчас чего хочет? Опять обзываться? – Мало получил вчера? – рычит Гаврила. – Если вылечился, помоги стеллаж собрать. Негоже Любаше заниматься мужскими делами. – Так вы мебель собираете? – почему-то начинает глупо улыбаться, затем зарывается пальцами в волосы. – А я-то думал. Его грудь высоко вздымается. Но тело расслабляется. Плечи опускаются. Так он ревновал? Прихлопываю радость, словно назойливую муху. – Мне неважно, что ты думал, – сухо говорю, складывая руки на груди, – либо помогай, либо проваливай болеть. – Ты жестокая, – хмыкает Гаврила. – А почему мы остановились? – выгибаю бровь. – Еще три полки нужно прикрутить. Вперед и с песней. А я пойду разберусь с актами строительных работ. – Люба, – Марат хватает меня за руку, затем выдыхает, – мне нужно с тобой поговорить. И тут я решаю сыграть в эту игру. Но по своим правилам. – Ну, говори, – обмахиваюсь ладошкой, – только быстро, у меня куча работы, скоро приедут строители. А я вся потная. – Нет, всё-таки вы чем-то занимались, – снова борзеет качок, резко встает, но массивная ладонь Гаврилы вынуждает его плюхнуться обратно. – Не твоё дело. Говори или проваливай болеть, инфекция, блядь! – рычит громила. – Любашу мне заразишь… – У меня сильный иммунитет, – улыбаюсь. – Ладно. Хотите правду? Будет вам правда, – он закрывает лицо руками, собирается с духом, – я идиот. – Это мы знаем, – фыркает бородач, я толкаю его в бок. – Прекрати. Марат, у меня не так много времени. – А я тут, между прочим, душу наизнанку выворачиваю! – он ещё смеет обижаться. Чувствую лёгкий укол вины. Но я слушать не очень хочу. Почему? Да потому, что он расскажет слезливую историю о плохой маменьке или обидевшей его в детстве полной девочке. А я расчувствуюсь. До следующего его помутнения и всплеска ненависти к полным. Меня на психолога не учили… – Прости, – срывается с губ, сажусь на стульчик рядом с Маратиком, – рассказывай. – Я дерьмо, Люб. Реально. Вчера ведь… – он осекается, – это всё было реально, да? Ну… мы с вами… Румянец быстро разливается по щекам. Опускаю взгляд. – А потом я наговорил тебе гадостей. – Да… – Прости, – он с надеждой заглядывает мне в глаза, – Люб, я ошибся… это было… не то, что я думаю. – А, по-моему, как раз именно то, – тихо отвечаю. Вот черт! Знала же, что так и будет. Такой открытый, умоляющий взгляд Марата будит во мне нежность и уязвимость. Да что же это такое? Кусаю губы, ненавидя себя за слабость. За ту слабость, что сидит сейчас передо мной. С красивыми пухлыми губами, прямым носом и ниспадающими на лоб тёмными волосами. Гаврила прав. Я влюблена в Маратика. Перевожу взгляд на своего богатыря. Сердце тут же ускоряется. От его ободряющей улыбки тепло на душе. В него я тоже влюблена? В обоих? Мне срочно нужна консультация мастера тройственной любви. Надо вызвонить Стефанию. – Нет! – выпаливает мужчина серьезно, пытается взять меня за руки, но я не позволяю. – Не трогай меня, – тихо говорю. – Прости… Люб, я оправдываться не буду. Просто хочу, чтобы ты знала: мне с детства внушали, что полные люди плохие. Вот прям упорно вдалбливали. – Зачем? Кто вдалбливал? – запутываюсь. – Мама умерла рано, – тихо произносит Марат, – отец почти сразу женился. Мне неприятно это слушать. Что в голове у мужика, который почти сразу находит себе новую любовь, пока еще даже тело старой жены не остыло? Вздрагиваю, ощутив большую ладонь Гаврилы на плече. – И моя мачеха была весьма… специфических взглядов. Я слепо ей верил. Впрочем, как и отец. – Красивая мачеха, да? – усмехаюсь. – Да. Но недостатков у неё куча. Однако первые годы она корчила любящую, пыталась заменить мне мать. Я благодарен за то, что эта женщина привила мне любовь к спорту. Но ненависть с полным… – Можно вопрос? – картина пока не складывается. – Твоя мама была полненькой? – Да. – Ясно. – Я вырос с чётким отношением к полным людям. Негативным отношением. Даже хуже. Я ведь их почти ненавидел, – он вздыхает, – но, тем не менее, мне было комфортно. Окружающий мир укреплял мою веру в собственную правоту. Все эти стандарты и прочее. Общество, в котором я крутился… там все были повернуты на красоте. Когда Стас и Матвей впервые привели меня в ваше кафе, я чуть не сдох… – Надо думать, – напряженно тянет Гаврила. Этот разговор на троих. Он будто на двоих, но мы все в равной степени заинтересованы. Словно между нами крепнет связь. И мне это не нравится… – Я отговаривал их, как мог. Угрожал даже. Чтобы они в вас не вкладывались, – горько усмехается, – а они лишь смеялись. И дело пошло… вот, расширяетесь. Я даже представить не мог, что есть люди, которые хорошо относятся к полным. Пока не встретил тебя, Люба… Улыбаюсь, вспомнив нашу первую встречу. Он меня выбесил тогда капитально. А Стеша подумала, что я его в Ростов отправила. Было такое дело в моей жизни. Мужикам я мстила конкретно и с огоньком. – А после той подсобки, – он облизывает губы, – я не мог перестать о тебе думать. Умирал в зале, намеренно звал на свидания красоток…, но в моих мыслях была только ты. Опускаю взгляд, сверлю глазами колени. Я даже представить себе не могла… – Я влюбился, Люб… – Марат плюхается на колени, – ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел. И трогал… и ласкал… – Прекрати! – вскакиваю, все мои шаблоны трещат по швам. – Не обманывай меня, Марат! Чего ты добиваешься?! – Просто говорю правду… – Я тебе не верю, – а я верю, но так мне спокойнее. Прохожу мимо и направляюсь к двери. – Люба! – Марат бросается за мной, но вдруг останавливается. – Качок… задержись. Разговор есть, – слышу голос Гаврилы, прежде чем дверь закрывается.