12.6

Да, алое летнее платье, плохо обтягивающее худую попку. Декольте не оголяло плоскую грудь. А на высоком каблуке воровку то и дело заносило в стороны.

Я пыталась вскочить, показать полицейских свою задницу, тыкала себе в грудь. Смотрите, мы разные. Это подстава. О, боги! Кажется, до одного служаки дошло и он усомнился, что тело одно и тоже. Но ему нужно закрыть дело, висяк не нужен. Значит, он будет гнобить меня, заставляя подписать признательное. Всё плохо! Очень плохо!

Я сидела у стола в камере до вечера и тупо грызла ногти. От маникюра не осталось и следа. Сокамерницы пристали ко мне лишь один раз, заставив проглотить обед.

К вечеру, когда я поняла, что моя лебединая песня спета, и меня засадят в тюрьму в чужой стране, я обмякла и потянулась за сигаретой.

Сигаретный дым действовал на меня положительно. Мысли собирались в стройные ряды и маршировали под звуки похоронной музыки. Вспомнила о муже. Лишь бы его не тронули. Хотя вряд ли посмеют. С другой стороны, если за всем стоит Никлас с его больной фантазией и баснословными деньгами отца-психопата, то нам пришёл конец!

Дверь в камеру распахнулась. Соседка стучала мне по плечу, указывая на дверь. Я встала и, пошатываясь, поплелась к двери.

Я не понимала, что происходит, но мне показалось, что передо мной расшаркиваются, извиняются. Меня ведут к выходу из тюрьмы. Всё как в сказочном сне. Я выхожу из ворот, делаю глоток свежего воздуха. Ко мне на встречу идёт мужчина, но это не мой муж. Это красивый соседский мачо с синими галазами.

— Лика, — он берёт меня нежно за руку и прижимает крепко меня к себе. — Ммм. Тебе душ не помешает. Пойдём. — Он тянет меня за собой, и я послушно иду, поддаваясь его чарам и обаянию. Много лопочет, переходя с английского на итальянский, и сильно прижимает меня к себе, с отвращением, морща нос.

— Мы переночуем сегодня на этом острове, а завтра вернёмся на свой. Хорошо, милая, — мужчина гладит мою руку. Я протягиваю свой паспорт Мартину, и документ исчезает в ловких руках служащего отеля.

На лифте поднимаемся в номер. Сильные руки раздевают меня, я не сопротивляюсь. Мачо раздевается тоже. После ведёт меня по тёплому полу в ванную. Он не пристаёт ко мне. Нет! Нежно, скрупулёзно отмывает моё тело губкой, льёт шампунь на мои длиннющие тёмно-русые волосы. Через полчаса экзекуций, выносит меня в комнату, завёрнутую, как конфетку в обёртку, в мохнатое тёплое полотенце, и укладывает на большую кровать. Накрывает огромным одеялом. Сам ложится сверху на одеяло, рядышком со мной. Кладёт свою красивую голову мне на грудь и рассказывает, как вытаскивал меня из тюрьмы, сколько денег потратил, как нашёл ту дрянь, что обворовала честных граждан, как сдал её в полицию. И справедливость восторжествовала, теперь я — честная душа — на свободе.

Невольно мои руки погрузились в волосы мужчины. Я ощутила тепло по отношению к нему, захотела его отблагодарить. Приподняла его за волосы, он последовал моему зову. Я накрыла его губы своими, мой язык проник в его рот и недвусмысленно дал понять, что я готова ко всему.

Руки парня ласкали мои плечи, проползали под одеяло и гладили груди. Вот его пальцы зацепили сосок, и туго сжали. Мои зелёные глаза начали темнеть от желания. Рука потянулась к пенису. О, дьявол! Его член также хорош, как и хозяин. Прямой, большой, гладкий.

— Не надо! — Мартин отстранился. — Ты хочешь мне сейчас дать, чтобы рассчитаться за спасение. Я так не хочу.