Глава 14. Закат в долине

Мы отъехали от города на несколько километров, когда машина Глеба, что была впереди, остановилась. Я увидела, как Москвин открыл дверь и вышел, а за ним — Андрей и Лика.

— Случилось чего? — спросил Славик, тоже заглушив мотор и открыв окно.

Глеб подошел к нашему внедорожнику.

— Хочу остаться в долине поснимать. Кто со мной? — спросил он.

Слава и Вика посмотрели на него, как на сумасшедшего.

— Глеб, так скоро стемнеет уже. А машина?

— Машины сейчас перетасуем. Андрей не пил, знает местные дороги и не горит желанием остаться в долине.

— Я тоже, если честно, — поддержал Андрея Слава.

— И я, — пискнула Вика.

— Лесь?

У меня слова застряли в горле. А Москвин и не стал дожидаться моего ответа, только махнул головой, чтобы я выходила, а сам вернулся к джипу.

Рядом с ним тут же оказалась Лика. Едва я открыла дверь, услышала ее трескотню.

— Конечно, я с тобой. Тут так красиво. Жаль, не захватила свитер.

О, да. Одета Лика точно была не по погоде. А вот Москвин, наоборот, подготовился. Он достал из багажника толстую клетчатую рубаху, надел ее прямо на свитер, а сверху натянул ветровку.

— Ты серьезно потащишься по этим полям пешком, Леська? — спросила Вика, не веря, что я собралась променять тепло авто на холод и мелкий дождь пусть и живописной долины.

— Не знаю. Кажется.

Я несмело вышла из машины и поняла, что моя судьба решена. Глеб достал из багажника резиновые сапоги. Две пары. Хантеры. Черные, высокие, мужские. И симпатичные, почти изящные, красные, девочковые.

— Это мне, что ли? — взвизгнула Лика, глядя на Хантеры, как на змею. — Какой ужас. Я не надену.

— Разумеется, нет, — спокойно отвечал Глеб. — Они тридцать седьмого размера. А у тебя сороковой, кажется?

— Тридцать девять, — оскорбилась Лика.

— В любом случае не налезут. Я их для Леси брал. Мы ещё в Москве договорились.

И он подмигнул мне, ставя сапоги на землю. Договорились мы, ага.

Я не могла сдержать нервного смешка.

— Переобувайся. Кроссовки в рюкзак мне.

Пока мы переглядывались Лика неожиданно осознала:

— Глеб, а мы пешком пойдем?

— Конечно, — захохотал Москвин.

— Я думала, на машине.

— Нет, остальные же не будут тут нас ждать.

— А как возвращаться на виллу?

— На такси.

— А когда?

— Лик, — Глеб, кажется, терял терпение. — Я не собираюсь торопиться. Погода отличная. Разве можно загадывать такие вещи? Это Тоскана. Здесь все медленно, неспешно, а ты только и делаешь, что суетишься.

— Ладно. Но скажи, почему мы не можем просто проехать еще на машине?

— Потому что мы приехали. Я и Леся — точно. Сейчас сворачиваем с дороги вон на ту тропу.

— Что? Прямо по полю?

— Конечно.

— Но мои Баленсиаги…

— Да, будут в говно, — закончил за нее Москвин, глядя на Ликины кроссовки от кутюр, снова заставляя меня хихикать.

Это был контрольный выстрел в голову моей сестрицы.

— Нет, я поеду с Андреем.

Глеб и не думал уговаривать.

— Окей. Счастливо погулять в Сиене.

Он перекинул через плечо ремень от чехла камеры, закинул на спину рюкзак и махнул всем. Я скопировала жест Глеба и поспешила за ним.

Кажется, Лика еще некоторое время смотрела нам вслед, а потом я услышала, как стартанули машины. Обернувшись, я зазевалась и поскользнулась, но Глеб тут же поймал меня.

— Аккуратнее, — сказал он, не отпуская мою руку. — Если свалишься в грязь, я тебя не отстираю.

Я снова хихикала как дурочка. Может быть, это еще играло вино, или меня дурманило из-за его горячей ладони, что сжимала мою. Идти с Глебом рядом было так приятно и естественно. Я не хотела вспоминать все, что случилось накануне. Он был почти милым и спокойным, тихо рассказывал мне об окрестностях, пока я крутила головой, не в силах охватить взглядом всю протирающуюся перед нами красоту.

— Видишь, вон там? Вилла Бельведере. Хочу подняться на холм, чтоб снять ее на закате. Даже представить страшно, как здесь заходящее солнце смешивается с туманом.

— Туманы из-за дождя? — спросила я, стараясь ступать с Глебом в ногу.

Он заметил, что я не успеваю за его широкими шагами, и сбавил скорость.

— Отчасти из-за дождя, но тут еще горячие источники. Такая холодная парилка получается.

— А виноградники?

— Принадлежат хозяину виллы, я думаю. Здесь вся земля кому-то принадлежит.

— То есть мы нарушаем частные владения?

Москвин засмеялся.

— А что делать? Не переживай. Феодалы тут привыкшие. К тому же я договаривался о возможном ночлеге. Нас не погонят с ружьем через огороды. Наверно.

Я тихонько засмеялась, а Глеб сделал первую остановку, чтобы поснимать. Недолго. Наверно, он действительно был нацелен на вид сверху, хотя мне и внизу очень нравилось.

Дождь перестал, и ветра совсем не было. Воздух наполнился звенящим вечерним спокойствием.

Когда мы добрались до холма, я поняла, почему Глеб так упорно шел к этой точке. Обзор на долину был идеальный.

У меня захватило дух и подогнулись колени. Возможно, не только от полноты ощущений, но и от усталости. Мы замесили по грязи километров пять, наверно. Нормальный фитнес получился.

Я думала, что Глеб сразу бросится снимать, но он не спешил. Сбросив рюкзак, Москвин достал из него открытую бутылку вина, сыры, хлеб и хамон.

— Проголодалась? — улыбнулся он, видя, как я смотрю на яства голодными глазами. — Давай, не стесняйся, а то еще мне ногу отгрызешь.

Его добрые глаза и мягкая насмешка в голосе так разительно отличались от настроения утра. Я не могла не заметить. Эта перемена помогла мне расслабиться. Возможно, на нас влияло томное умиротворение долины. Здесь было сложно испытывать что-то кроме гармонии и счастья.

— Ты разве не хотел поснимать? — спросила я, запивая еду вином прямо из горлышка.

— Жду заката. Я был здесь уже днем и вечером, но так промок и устал, что удрал на виллу почти сразу. Хочу других красок сегодня. Благо, ноги сухие, и в животе тепло от вина.

Глеб сделал большой глоток и протянул мне бутылку.

— Споить меня пытаешься?

— Конечно. А потом завалю на траву и затрахаю до смерти. Будем барахтаться в грязи, как поросята. Романтика, а?

Я не могла сдержать смеха, толкнула Глеба в плечо. Он тоже хохотнул, но тут же взглянул на меня серьезно, почти сурово. Я сразу напряглась и ждала чего-то неприятного. Возможно, разговора о вчерашнем инциденте с Ником. Кажется, сейчас я даже был готова все объяснить, хотя и не считала нужным оправдываться.

Да кто он такой, в конце концов!

Глеб отвел глаза, так и не сказав ничего, лишь положил мне на брускетту слайс сыра.

Мы не разговаривали больше. Ничего важного и серьезного обсуждать не хотелось, а сотрясать воздух бестолковой болтовней казалось здесь преступлением. Тоскана была прекрасна без слов. Шелестом травы и запахом тумана.

Удивительно, но к концу дня тучи разошлись, показав нам тусклые лучи низкого солнца. Я залюбовалась начинающимся закатом, отхлебнув еще немного вина, подошла к древней изгороди. Или же она просто выглядела древней. Почему-то я была уверена, что каждый кусочек старины здесь неспроста идеально вписывался в живописную природу.

Изгородь действительно оказалась крепкой. Я облокотилась на нее, глядя вдаль. Не знаю, сколько прошло времени. Может, несколько минут, а может, и час. Очнулась я, только когда Глеб тихо приказал:

— Обернись.

Я тут же услышала, как защёлкал затвор камеры. Москвин снимал меня, стоя чуть поодаль.

Открыв рот, я уже собиралась наговорить ему кучу гадостей, но он только шикнул на меня.

— Бога ради, расслабь лицо. Зачем так хмурить лоб?

Наверно, сработало мое желание нравиться фотографам. Я вспомнила, что Глеб присутствовал на кастинге, наверно, иногда снимал для коммерции. Пусть командует. Это тоже опыт.

— Голову назад. Ногу на изгородь. Согни в колене. Да. Так. Замри. Глаза на небо. И вниз. На меня. Идеально, детка. Теперь отвернись и смотри на виллу.

Мне нравилось с ним работать. Или мы просто баловались? Он ведь снимал для себя. Просто так. Как бы то ни было, но позировать Глебу оказалось очень просто и приятно.

Вино это было или наше тесное знакомство, но обычная скованность, которая была моим спутником на кастингах, куда-то улетучилась. Я чувствовала себя красивой и легкой, желанной и вдохновляющей.

Пусть на мне был толстый свитер и резиновые сапоги, но никогда еще мне не было так кайфово от самой себя.

— Много одежды, — проговорил Глеб и направился ко мне.

Я не сопротивлялась, когда он стащил с меня куртку, а потом и свитер. Только охнула, но Москвин тут же вернул мне на плечи косуху.

— Не застегивай, — велел он, снова отходя на пару шагов. — Здорово, что ты лифчик не носишь.

Я видела, что он покручивает настройки объектива, снимая меня то близко, то общим планом. Возможно, менял резкость и фокус. Мне уже не терпелось увидеть фото. И уж точно я не жалела, что оказалась в объективе Глеба Москвина.

Мне было плевать, что при движении видна грудь. Это точно будет красиво, раз Глеб велел позировать без свитера.

— Не замерзла? — спросил он, подойдя ко мне снова.

Я отрицательно помотала головой, не противясь его рукам, что легли мне на талию и прошлись до груди. Глеб потер соски большими пальцами, и я простонала, опуская голову.

— Горячая, красивая девочка, — зашептал Москвин, окончательно зомбируя меня. — Хочу больше тебя. Пожалуйста.

Я закивала, давая согласие на все. Сейчас мой демон превратился в волшебника, который умудрялся одновременно исполнять и его, и свои тайные сокровенные желания.

— Джинсы придется снять. Надень мою рубашку.

— Нет, нельзя, — тут же взбунтовалась я. — Ты же замерзнешь.

Глеб хохотнул.

— Вряд ли, маленькая. А вот ты — да, но немного. Я постараюсь недолго тебя мучить. — Москвин расстегивал мои джинсы, продолжая уговаривать. — Скажи «да», Лесь. Пожалуйста. Сделай это.

— Да, — согласилась я, окончательно теряя разум.

Глеб поцеловал меня в губы, празднуя победу, и сам снял с меня джинсы, но вернул сапоги. Он тут же стащил с себя рубашку и заменил ею мою куртку.

— Покажи мне всю себя, детка. Давай. Двигайся, — сказал он, отошел назад, снова взялся за камеру.

Я не чувствовала холода. Мне было тепло, даже жарко от его слов. Я медленно меняла позы, поворачиваясь то спиной, то боком, трясла головой, поднимала волосы наверх, облокачивалась на изгородь, смотрела то вдаль, то прямо в камеру, на Глеба.

Он, кажется, слишком быстро закончил или просто прервался, подошел, завязал полы рубашки узлом у меня под грудью, сделал несколько кадров, а потом бросил мою и свою куртки на землю и уложил меня на них.

— Красивая, какая же ты красивая, Леська, — бормотал Глеб, целуя меня горячими губами. — Не могу удержаться. Хочу тебя. Всю. Сожрать. Выпить до капли.

Я ничего не могла ответить на это. Лишь выгибалась и хныкала, подставляя ему свое тело и ликуя от поцелуев, которые были похожи на укусы.

Мой демон.

Вцепившись в его волосы, я извивалась, бессовестно раздвигая ноги, чтобы Глеб мог утроиться между них. Он целовал меня все ниже и ниже. Истерзав соски легкими укусами, Москвин провел языком от солнечного сплетения до пупка, покружил и снова прикусил кожу чуть ниже на животе. Я вскрикнула, приподнимая бедра.

Возбуждение плескалось во мне, искало выхода, грозило разорвать, прикончить.

Глеб не стал снимать с меня трусики. Он лишь отодвинул их в сторону, и я ощутила его ласковые мягкие губы на клиторе. Казалось, это будет, как вчера. Быстро и беспощадно. Обстоятельства и прохлада весьма оправдывали сейчас такой сценарий. Но Москвин не спешил. Он посасывал меня мягко, водил языком по кругу, а потом потирал чуть жестче. И я поднимала бедра, напрягалась и зажмуривалась, почти кончая, но снова упуская разрядку. Потому что Глеб прикусывал мой клитор, гася возбуждение, и снова принимался томно и долго изводить губами.

Когда я думала уже, что умру, и ждала очередного упущенного удовольствия от укуса, Глеб сжалился надо мной. Его губы сдавили клитор, а язык сильнее и быстрее стал теребить пульсирующий бугорок. Я заорала на всю долину, задергалась, словно под ударами тока. Оргазм был таким сильным, таким долгим, ярким, постепенно затухающим пожаром, который становился еще более сладким и вкусным под конец.

Губы Глеба не отпускали, пока я не выпила удовольствие до последней капли. И потом он не отстранился, а продвинулся выше и поцеловал меня в губы, давая попробовать себя на вкус. Его тело было как тяжелое горячее одеяло, а поцелуй как вишенка на торте.

В этот момент я была не в себе, конечно, но успела понять, что Глеб читает меня идеально. Я кончала, и он продлевал мой оргазм до максимума. Я хотела нежности после, и он поцеловал меня, крепко обнял. Я повела плечами, чувствуя как отступает адреналин и возбуждение, но не успела еще ощутить холод земли и воздуха, а Москвин уже натягивал на меня джинсы, свитер, поднял на ноги и накинул на плечи куртку.

— Пойдем. Надо добраться до виллы, пока совсем не стемнело, — скомандовал он, пряча камеру в сумке. — Выпей. Не мерзни.

Глеб сунул мне в руку бутылку, и я отхлебнула.

— Разве ты не хотел поснимать долину на закате?

— Я уже снял все, что хотел. Даже больше.

Его ухмылка при этом была бесценна. Я даже запуталась в ногах и едва не упала. Москвин подхватил, конечно, и не отпускал. Кажется, я вообще не шла, едва касалась ногами земли.