16

— Ты вернулась, — шепчет он так низко, будто этот звук исходит из самого дна его груди. — Саада…

Я открываю рот, но он не дает мне сказать ни слова. Ибрагим накрывает мои губы таким поцелуем, в котором смешались все его эмоции после дней боли, ярости, тоски и пустоты.

Поцелуй глубокий, горячий, требовательный — он будто пытается вернуть себе все то время, в течение которого я была от него далеко. Его язык находит мой, скользит, цепляется, требует, и я отвечаю, тая в его объятиях.

Он поднимает меня — просто берет и поднимает, словно я пушинка, легко держа на весу. Мои ноги обвиваются вокруг него и его ладони удерживают меня под бедрами — твердо, крепко, так, что на моей коже отпечатывается каждый его палец. Мой живот касается его, и я чувствую, какой он горячий, какой твердый и тяжелый для меня, какое напряжение проходит через его тело.

Ибрагим дышит так, будто захлебывается мной, целуя снова и снова, до сбитого дыхания и саднящих губ. Он несет меня в ближайшую комнату и опускает на диван, нависая сверху и жадно целуя мою шею, пока его губы не упираются в воротник платья.

Его нетерпение даже больше, чем в нашу брачную ночь, потому что он просто берется за воротник и разрывает платье прямо на мне, отбрасывая его остатки с моего тела куда-то за спину.

— Ты моя! — рычит он, опираясь ладонями по обе стороны от моей головы. — И ты никогда больше от меня не уйдешь!

Он склоняется, его грудь касается моей груди — через ткань, через тонкое кружево лифчика, который он еще не успел сорвать с моего тела, и трение заставляет мои соски болезненно напрячься. Он слышит, как из моего рта вырывается тихий всхлип, и напрягается еще больше, обводя мое тело хищным взглядом.

Его ладони скользят по моему животу вверх — медленно, мучительно, словно он изучает каждое ребро, каждый изгиб тела. Его пальцы проскальзывают под лифчик и сжимают грудь, обхватывая полные полукружия своими большими ладонями, словно заново знакомясь с ними.

Его дыхание горячее, влажное, скользит по моей шее и от него по коже пробегает судорога сладкой дрожи.

— Ибрагим, быстрее! — умоляю я, изнывая от желания ощутить его как можно ближе — в себе.

— Ты свела меня с ума, — хрипит он мне в ухо. — Все эти дни… я был пустым без тебя.

Он целует мою ключицу, впиваясь губами туда, где кожа особенно чувствительна, и оставляя засос, а потом резко отстраняется от меня и срывает с себя одежду нетерпеливыми рывками. Я смотрю на него, тяжело дыша от возбуждения, на его великолепное тело, на эту скульптурную красоту, каждую очерченную мышцу и твердый член, который он обхватывает ладонью, прежде чем раздвинуть мои ноги коленом и снова нависнуть надо мной.

Мне сложно думать.

Он подается ближе, вжимая этот огромный член мне между ног, там где все пульсирует от нужды, и требует его. Мои трусики промокли и прилипли к моей коже, я жду, когда он снимет их, разорвет так же, как и мое платье, но Ибрагим лишь дразнит меня, втирая свою длину между моих складочек прямо сквозь ткань и дразня мой клитор.

Я громко стону, хватаясь за его плечи, но он отводит мои руки мне за голову, крепко удерживая их в своей хватке, а свободной рукой сдвигает мой лифчик вниз и накрывает губами сосок, жестко всасывая и кусая, пока я не хнычу и не извиваюсь под ним, снова умоляя.

— Скажи словами, чего ты хочешь, — приказывает он, снова накрывая губами мой сосок.

— Тебя! — в отчаянии качаю головой, извиваясь под ним. — Я хочу тебя, я люблю тебя, Ибрагим!

Он резко замирает, а потом приподнимается, глядя на меня диким взглядом.

— Скажи это снова!

В эту секунду дымка возбуждения немного рассеивается и я понимаю, на какие именно слова он так отреагировал и что хочет услышать снова.

— Я люблю тебя, — шепчу я, борясь с подступающими слезами. — Я люблю тебя, Ибрагим!

Он резко вздыхает и крепко целует меня, продолжая удерживать мои руки, сцепленными над головой, а потом просто отодвигает полоску ткани, разделяющую нас, и я чувствую, как в меня упирается крупная головка, прежде чем он входит в меня, глотая мои стоны своим ртом, снова так восхитительно растягивая меня под себя и заполняя до отказа.

Ткань между нами натягивается, исчезает, уступает жару, от которого у меня слабеют ноги, хотя я лежу. Он тянется ко мне, входя глубоко и жестко, и я выгибаюсь навстречу, чувствуя каждую клетку своего тела — живую, горячую, знающую его движения наизусть.

— Ибрагим, Ибрагим, Ибрагим! — стону я, не в силах закрыть рот.

Мои глаза закатываются от удовольствия, пока он скользит во мне, с каждым толчком задевая клитор и высекая искры.

— Громче! — требует он, щипая меня за сосок. — Кричи мое имя громче, Саада.

И я кричу, потому что ничего не могу с собой поделать, ведь он трахает меня так основательно и жестко, что это почти невыносимо. Я кричу от интенсивности его напора, от удовольствия, которое разрывает меня на части, от оргазма, который все длится и длится, а потом закручивается снова, потому что Ибрагим без усталости вбивается в меня, словно одержимый, пока его глаза прикованы к моему лицу, наблюдая за каждой моей реакцией.

Я кончаю снова, кусая его за шею, и слышу у уха его удовлетворенный стон, когда он заполняет меня, позволяя себе отпустить и сдаться. Ибрагим остается во мне, прижимаясь лбом к моему лбу и тяжело дыша. Наши тела липкие от пота, разгоряченные, но я не хочу отпускать его от себя ни на секунду, и держусь за него, обхватив руками и ногами, как коала, пока он тихо смеется мне в губы, прежде чем поцеловать, гораздо более расслабленный и умиротворенный.

Я тяжело дышу, медленно приходя в себя. Ощущение Саады подо мной, мягкость ее тела, ее тепло — все это сводит меня с ума, заставляет сердце колотиться так, будто оно сейчас вырвется из груди. Я не тороплюсь отстраняться, позволяя себе еще минуту полежать на ней, впитывая это чувство единения и покоя, которого мне так отчаянно не хватало.

Когда я, наконец, медленно приподнимаюсь и смотрю в ее глаза, то вижу там ту же бурю эмоций, что бушует во мне. В ее взгляде читается облегчение и счастье, а еще, легкая нерешительность, словно она все еще стесняется в моем присутствии. Я провожу рукой по ее щеке, мягко и бережно, а потом останавливаюсь подушечкой пальца на ее влажных, пухлых губах.

Я знал, что она вернется. Только поэтому и ждал, не делал ничего, что могло бы ее расстроить еще больше, хотя больше всего мне хотелось просто ворваться в дом ее дяди и унести ее, взвалив на плечо, как свою законную добычу.

— Я знал, что ты вернешься, — озвучиваю свои мысли, едва узнавая собственный голос, звучащий слишком сипло.

Саада чуть улыбается и ее пальцы осторожно касаются моего лица, копируя мои движения по ее щеке.

— Прости меня, Ибрагим, за то, что я ушла, не послушав тебя. Это было не из-за отсутствия доверия к тебе, я просто слишком испугалась из-за всего того осуждения, которое вывалили на меня. Я должна была разобраться в самой себе. Чего я хочу от жизни и что для меня действительно важно, потому что, мне кажется, до того, как я стала твоей женой, я сама не понимала, что мне нужно от жизни. Я оставалась с Хамидом из-за собственной трусости. Мне казалось, что я только ему буду нужна, что тот муж, с которым мы прожили годы вместе, тот мальчик, которого я знала с детства, все еще со мной, но это был самообман. Хамид изменился, но и я тоже. Мне просто нужно было понять все и оставаться дома уже после первого развода, ведь он никогда не разводился со мной по какой-либо стоящей причине. Это всегда было из-за его уязвленного самолюбия и желания наказать меня за то, что пошла против его желаний. Я была глупой идеалисткой.

— Ты не глупая, — щипаю ее за подбородок. — Не смей оскорблять мою жену.

Она смеется и крепче обнимает меня за шею.

— Я не придавил тебя? — пытаюсь приподняться с ее хрупкого тела.

— Нет. Не двигайся, мне так нравится…

Она внезапно осекается и округляет глаза, а потом снимает руки с моей шеи.

— Хотя, лучше встань.

Я поднимаюсь и сажусь рядом с ней, наблюдая за ней и пытаясь понять, что не так. Настроение Саады резко изменилось, она теперь отводит взгляд и нерешительно кусает губу.

— Что с тобой?

— Есть кое-что, о чем ты должен знать.

Мое сердце пропускает удар. Я внимательно смотрю на нее, напряженно ожидая.

— Я беременна, — тихо произносит она, наконец, осторожно заглядывая мне в глаза, словно боится моей реакции.

Весь мир внезапно останавливается. Мое дыхание прерывается, а затем я чувствую, как недоверчивая улыбка сама собой расплывается на лице, становясь все шире и шире. Радость накатывает мощной волной, заполняя все внутри.

— Саада… — выдыхаю я, не в силах найти другие слова, кроме ее имени. Поэтому, вместо слов, я поднимаю ее и обнимаю так крепко, как только могу, чувствуя, как меня переполняет счастье. — Я знал, что это случится, но не думал, что так быстро.

— Не будь таким самодовольным, — тычет она меня в бок с дразнящей улыбкой.

Саада сворачивается на моих коленях, положив голову мне на плечо, и я не хочу вообще больше двигаться до конца дня, но она снова напрягается и отклоняет голову, чтобы смотреть мне в лицо.

— Ибрагим, послушай меня, — говорит она. — Только не думай, что я вернулась из-за ребенка, хорошо? Даже если бы его не было, я все равно пришла бы к тебе. Я очень тебя люблю.

— Я знаю, — целую ее в лоб. — Я тоже тебя люблю, моя жена. Я никогда больше тебя не отпущу, Саада, и никому не позволю встать между нами. А чтобы ты не нервничала и не думала о чужих грязных языках, я принял решение, что мы переедем туда, где нас никто не знает.

Саада смотрит на меня с беспокойством, ее глаза становятся чуть влажными.

— А как же твой бизнес? Твоя работа? Ты ведь столько всего построил здесь…

— Я уже все предусмотрел, — успокаиваю ее и это действительно так. — Я открою филиал в новом месте и перенесу туда головной офис. Здесь останется мой партнер, он будет следить за всем. Я не потеряю бизнес из-за переезда, поверь. Все продумано до мелочей.

— Тогда я хотела бы этого, — тихо признается Саада, беря мою руку в свою и переплетая наши пальцы. — Здесь у меня теперь осталась только мама. Дядя от меня отрекся, и я вряд ли стану его навещать в дальнейшем. Но мама…

— Твоя мама может приезжать к нам, — говорю без раздумий. — Или даже переехать вместе с нами, я не против.

Саада удивленно смеется, слегка покачивая головой:

— Что, будешь жить с тещей? Над тобой же все смеяться начнут.

— А кто сказал, что мне не все равно? Разве ты этого еще не поняла? — усмехаюсь я, скользя губами по ее виску. — К тому же, даже если твоя мама решит переехать с нами, мы поселим ее в отдельной квартире. Потому что я хочу тебя только для себя, слышишь? Когда родятся и подрастут наши дети, мы и так будем вынуждены быть тихими и осторожными, а пока… пока я собираюсь трахать тебя так свободно и громко, как захочу, на любой доступной поверхности.

Саада смущенно смеется, но, когда я целую ее, больше не в силах устоять перед этими губами, ее одобрительный стон тонет у меня во рту.

Такая страстная девочка, моя жена…