15

Проходит несколько дней напряженной тишины. Внутри меня словно пустота. Я механически выполняю все необходимые дела, пытаясь занять себя хоть чем-нибудь, лишь бы не думать, не вспоминать, не жалеть себя. От Ибрагима ни единого слова. От Хамида, к счастью, тоже. Я почти не выхожу из комнаты, избегая тяжелых взглядов дяди и ледяных укоров тети.

А потом наступает утро, такое же серое и безрадостное, как все предыдущие. Я просыпаюсь, с трудом поднимаясь с кровати, и вдруг замечаю странное волнение на лице мамы.

— Саада, там… тебе цветы прислали, — говорит она.

Я удивленно смотрю на нее. Цветы? Мне? Мое сердце ускоряет ритм, словно почувствовав, кто именно может быть отправителем.

— От кого? — спрашиваю я, едва справляясь с дрожью в голосе.

Мама явно нервничает.

— Я не знаю. Курьер передал букет и ушел. Я прочитала карточку, там написано «Для моей жены».

Моя жена… В груди расползается теплое чувство радости. Это мог написать только один человек — Ибрагим. Ведь развод он мне так и не дал.

— Но здесь только ты, я и твоя тетя, — продолжает мама. — Я-то давно вдова, Умар точно не стал бы посылать твоей тете букеты… Значит, это для тебя. Только вот непонятно, от кого именно из двух братьев.

— От Ибрагима, — уверенно говорю я. — Это точно от него.

Мама поднимает брови и внимательно смотрит на меня.

— Почему ты решила, что от Ибрагима, Саада? Может, это от Хамида…

Я качаю головой, и на моих губах появляется грустная улыбка.

— Нет, мама. Это не его стиль. Хамид не стал бы посылать цветы с такой запиской после всего, что произошло. Он бы сам приехал, устроил сцену, стал бы требовать… А Ибрагим… — я замолкаю, чувствуя, как горят щеки. — Это в его духе, показать этими словами, что он еще не сдается.

Я вижу, как маму охватывает тревога от моих слов.

— Но ты ведь не передумаешь? — тихо спрашивает она. — Саада, если ты сейчас изменишь свое решение и вернешься к нему…

— Я не могу вернуться, — шепчу я, но сама не уверена в своих словах. — Дело уже сделано, мама, мы ведь солгали всем, что нашего брака не было и это просто грязные сплетни. Я не могу передумать сейчас. Но я хочу увидеть букет.

Мама провожает меня вниз, где на столе в гостиной стоит огромный букет нежных белых и розовых пионов. Я замираю, глядя на них, а в груди больно щемит.

Вынув дрожащими руками небольшую карточку, я читаю: «Для моей жены». Всего три слова. Три слова, в которых вся его уверенность, вся его решимость и вся его боль. И моя тоже.

Мама молча наблюдает за мной, ничего не говоря. Но тишина эта красноречивее слов. Она словно ждет, что я скажу или сделаю хоть что-нибудь. Но я просто прижимаю карточку к груди и молча смотрю на цветы, не в силах сдержать слезы.

Мое сердце разрывается на части. Я сама отказалась от него, сама убеждала себя, что поступаю правильно. Но если это правильно, то почему внутри такая пустота? Почему я, словно одержимая, снова и снова вспоминаю его лицо, его глаза, его руки?

Я закрываю глаза и позволяю себе плакать, выпуская всю боль и тоску, что накопились внутри. Но даже после этого не наступает облегчение.

Дни тянутся бесконечно, похожие один на другой. Каждое утро курьер привозит мне что-нибудь от Ибрагима. То роскошный букет цветов, то коробку с изысканным шоколадом ручной работы, то корзину экзотических фруктов. И каждое утро мама с молчаливой грустью заносит эти подарки мне в комнату.

Иногда я даже ловлю себя на мысли, что снова могу вернуться к нему. Снова быть его женой, снова чувствовать его защиту и заботу. Но стоит мне зайти в соцсети, как хрупкая надежда рушится снова.

Слухи все еще бушуют. Мое имя все еще муссируется в пабликах, хотя и не с таким остервенением, как в первые дни. Я, словно одержимая, проверяю каждое новое сообщение, комментарий или пост. Вижу, как постепенно некоторые мои знакомые и дальние родственники выступают в мою защиту, пишут, что все это глупые сплетни и наговоры завистников. Но этого недостаточно, чтобы вернуть мне утраченную смелость.

Люди постепенно переключаются на другие новости, забывая обо мне, но я все еще не могу забыть тех первых дней, когда на меня лилась грязь со всех сторон, когда мое имя звучало так, словно я совершила преступление. Я не смогу снова пережить такое унижение. Я просто не выдержу.

Поэтому каждый вечер я ложусь в постель с горькой болью в груди и слезами на глазах, чувствуя себя трусихой, слабачкой, не способной пойти наперекор мнению людей. Но иначе не могу.

Ибрагим продолжает молча напоминать о себе подарками, словно ждет, когда я сломаюсь. А в один из вечеров, когда мне поступает сообщение от подруги, знаю ли я том, что Хамид вернул свою жену и она беременна, меня обуревает такая злость и обида на несправедливость судьбы, что это чуть не становится последней каплей.

Нет, я не ревную Хамида, но мне сложно принять, что именно он — тот, кто остался в выигрыше впоследствии. У него есть жена, которую он сам себе выбрал, и будет ребенок, о котором я мечтала несколько лет и, так и не получила. Почему он вышел сухим из воды, а мы с Ибрагимом должны страдать?

Но, тем не менее, здравый смысл побеждает и я ничего не делаю. Потому что понимаю — наши с ним ситуации совершенно разные и то, что простят Хамиду, мне никогда не забудут.

Я просыпаюсь рано утром от странного ощущения легкой тошноты. Сначала думаю, что это тревога, она ведь не покидала меня все эти дни. Но когда я с трудом поднимаюсь с кровати, хватаясь за край матраса, становится ясно — это что‑то другое.

Сначала я думаю, что отравилась, но к обеду все проходит. Меня даже не стошнило ни разу. Однако, на следующее утро все повторяется.

Тетя на кухне громко ругается с кем‑то по телефону, когда я спускаюсь, а мама месит тесто для лепешек. Я наливаю себе воды, но едва подношу стакан к губам — и меня снова мутит.

— Ты бледная как мел, — замечает мама. — Отравилась?

Я киваю, не вдаваясь в подробности, и иду обратно наверх. Закрываюсь в нашей комнате и провожу рукой по лицу. Что это со мной?

И вдруг — как вспышка, мысли сами сходятся в одну невозможную теорию. Наша брачная ночь с Ибрагимом. Его уверенность. Его обещание.

«Я буду жить в тебе, пока ты не забеременеешь…»

Меня бросает в жар, потом в холод. Сердце бешено стучит от адреналина. Я хватаю телефон и бегу вниз, даже не объясняясь. Мама зовет меня, но я только бросаю:

— Мне нужно выйти, я только в магазин.

В аптеке покупаю тесты прежде, чем успеваю испугаться или передумать. Три штуки. На случай, если… Нет, нет, это же невозможно. Невозможно.

Дрожащими руками расплачиваюсь и бегу обратно домой, чувствуя, что ноги подкашиваются. Взлетаю по лестнице, закрываюсь в ванной и опускаюсь на колени на холодную плитку.

Я делаю первый тест. Потом второй. Потом третий.

Сидя на полу, смотрю на все эти полоски — яркие, отчетливые. Не оставляющие ни малейшего сомнения.

Я беременна.

Тихий всхлип застревает в горле и тело будто становится легким. Легким и тяжелым одновременно. Я не знаю, дышу ли вообще. Щеки будто сами по себе становятся влажными. Слезы катятся из глаз, но я словно оцепенела от шока и неверия.

Я прижимаю ладонь к животу. Едва-едва. Осторожно.

— Этого… не может быть, — шепчу я, и голос предательски дрожит.

Но это есть. Это происходит. Это внутри меня.

Я закрываю глаза, но в своих мыслях я четко вижу его лицо — упрямое, красивое до боли. Голос, которым он шептал мне в ту ночь, без единого сомнения:

«Ты родишь мне детей, Саада. Моих детей. Я сделаю так, что ты будешь моей. Полностью»

И он сделал. Он действительно сделал меня беременной!

Меня охватывает необъяснимый трепет, страх, восторг и ужас вперемешку. Моя жизнь только что изменилась, полностью, и я понятия не имею, что теперь делать.

Я сижу на краю кровати и смотрю на маленький кусочек пластика с двумя полосками. Дыхание перехватывает, сердце стучит так сильно, что даже больно. Я встаю, потом снова сажусь, словно не могу найти себе места. Как такое возможно? Я не верю, снова проверяю тест, словно от этого результат может измениться, но нет — он такой же, каким был и минуту назад.

Я беременна.

Я прикрываю рот рукой, чтобы не всхлипнуть слишком громко. Я столько лет молилась об этом, столько слез пролила, когда каждый месяц надежды разбивались вдребезги! Я уже не верила, отчаялась, а сейчас вдруг это случилось — нежданно, негаданно, когда я уже полностью отказалась от всякой надежды.

Рука сама ложится на живот, в котором уже живет новая жизнь, а в голове крутятся слова, сказанные Ибрагимом: «Ты будешь матерью моего ребенка, Саада, и ничто не сможет этому помешать».

Я не верила ему, думала, он просто говорит это, чтобы утвердить свое право на меня, но теперь я действительно ношу его ребенка. Нашего ребенка.

Вчерашние страхи, сомнения, тревоги — все это разом отступает перед новой реальностью. Моя жизнь принадлежит только мне и моему ребенку. Больше не важно, что скажут люди, что подумают родственники, как будут осуждать. Это больше не имеет значения. Теперь я должна думать только о своем ребенке, о его счастье. А счастье для нас обоих возможно только рядом с Ибрагимом.

Внутри поднимается волна решимости. Я вскакиваю с кровати, подбегаю к шкафу и резко распахиваю дверцу, вытаскивая чемодан. Быстро открываю его и начинаю складывать вещи, не заботясь о том, что беру с собой. Сейчас важно лишь одно — я возвращаюсь домой. Домой к Ибрагиму.

Собрав самое необходимое, закрываю чемодан, хватаю телефон и на ходу вызываю такси, чувствуя себя смелой, как никогда. Спускаюсь по лестнице, чемодан громко стучит по ступеням, и на этот шум из кухни выбегают мама с тетей.

— Что ты делаешь, Саада? — удивленно спрашивает мама, глядя на меня с тревогой.

— Я возвращаюсь к своему мужу, — спокойно и решительно отвечаю я, глядя ей прямо в глаза.

Тетя роняет на пол ложку, с грохотом ударяющуюся о плитку, в ее глазах появляется возмущение.

— Ты с ума сошла? Люди только успокоились, забыли обо всей этой грязи, поверили, что это ложь. А ты хочешь заново все начать?

— Мне плевать на людей, — твердо говорю я, чувствуя, как внутри поднимается гнев. — Я возвращаюсь к Ибрагиму и что бы вы ни сказали, вы не сможете меня остановить.

— Что здесь происходит? — строгий голос дяди звучит из гостиной и он появляется в дверях, мрачно глядя на меня и чемодан у моих ног. — Что значит «возвращаешься к Ибрагиму»? Саада, иди наверх и даже не думай об этом!

— Нет, дядя, — говорю я, не отводя взгляда. — Сегодня ты не сможешь меня остановить. Я больше не останусь в этом доме ни на минуту.

— Если ты переступишь через порог, — говорит он зло. — Ты больше сюда никогда не вернешься. Мы отречемся от тебя, ты перестанешь быть частью этой семьи! Подумай хорошенько, прежде чем принимать такое решение.

Я глубоко вздыхаю, ощущая боль в груди от его слов, но ни на мгновение не сомневаюсь в своем решении.

— Что ж, пусть будет так, — отвечаю я и поворачиваюсь к маме. В ее глазах слезы, растерянность и страх за меня. — Мама, прости меня, я люблю тебя очень сильно, но я хочу быть счастливой. Я должна уйти.

Она прижимает ладонь к губам и молча кивает, едва заметно, почему-то не злясь на меня, как дядя. Тетя что-то возмущенно кричит, но я уже не слушаю ее, просто поворачиваюсь и выхожу за дверь, чувствуя, как тяжелая ноша падает с плеч, освобождая меня.

Такси уже ждет меня у ворот, я подхожу к машине, кладу чемодан в багажник и сажусь на заднее сиденье. Сердце бьется так быстро, что трудно дышать, но я чувствую лишь облегчение и радость. Я сделала то, что должна была сделать давно.

Путь к дому Ибрагима кажется мне бесконечным, но вот, наконец, мы подъезжаем. В груди нарастает волнение и страх — а вдруг он не захочет меня видеть? Вдруг он не простит моего ухода? Но я тут же отгоняю эти мысли, оплачиваю поездку и выхожу из машины, глядя на уже ставшие родными ворота и знакомый дом.

Я подхожу к двери и на мгновение замираю. Все изменится прямо сейчас. Я беру себя в руки, нажимаю на кнопку звонка и слушаю, как за дверью раздаются шаги. Сегодня выходной, он дома.

Через секунду дверь распахивается. Ибрагим стоит на пороге, сжимая ручку двери так, что его пальцы белеют, и смотрит на меня взглядом, в котором столько эмоций сразу — удивление, тревога, надежда. Он выглядит усталым, с кругами под глазами, будто несколько ночей не спал. Я ощущаю, как от его взгляда по моему телу пробегает дрожь, и не могу отвести глаз.

— Саада, — тихо произносит он мое имя, словно боится поверить, что я действительно стою перед ним.

— Прости меня, — тихо шепчу я, чувствуя, как в глазах собираются слезы. — Я не должна была уходить. Я сделала ошибку, огромную ошибку! Но теперь я точно знаю, чего хочу.