14

Я останавливаюсь перед воротами дома ее дяди, уверенный, что не уйду сегодня без нее, и выхожу из машины. Я не позволю никому остановить меня. Не тогда, когда на кону вся моя жизнь и будущее с единственной женщиной, которая смогла завоевать мое сердце.

Пройдя во двор, я стучу в дверь, но никто не открывает. Я продолжаю настойчиво стучать, и в конце концов, мне открывают. На пороге появляется дядя Саады. Он смотрит на меня с явным неодобрением и неприязнью, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.

— Ассаламу алейкум, — здороваюсь я, стараясь сохранять самообладание.

— Ва алейкум ас-салам, — сухо отвечает он. — Чего тебе здесь нужно, Ибрагим?

Я глубоко вдыхаю, чувствуя, как в груди расползается холод.

— Я приехал за своей женой. Саада здесь?

Его взгляд становится жестче, губы сжимаются в тонкую линию.

— Твоей жены здесь нет, — резко отвечает он. — Здесь есть только моя племянница, которая осознала свою ошибку и решила вернуться в семью. Уходи, Ибрагим. Тебе и твоей семье нечего делать в моем доме.

— Я не уйду, пока не поговорю с ней, — твердо стою на своем, глядя прямо ему в глаза. — Она ушла из дома, ничего мне не сказав. Я не верю, что вы не увезли ее силой. Пусть Саада выйдет и сама скажет мне, что не хочет меня видеть.

Ее дядя сердито хмурится, делая шаг вперед, словно намереваясь выпроводить меня силой, но я не двигаюсь с места.

— Ты не имеешь права врываться сюда и требовать чего-то от моей семьи! — его голос резко повышается. — Мы не принуждаем своих женщин, Саада сказала свое слово, так что уважай ее решение и уходи! Она с тобой разводится.

Мне плевать на его гнев. Я приехал не ради него, а ради своей жены.

— Я никуда не уйду без разговора, — повторяю снова. — Саада! — громко зову ее, чтобы она меня услышала, чтобы знала, что я здесь.

В доме раздаются голоса, какая-то суета, шаги по лестнице. И вот она выходит — моя женщина, та, без которой я уже не представляю себе жизнь. Саада резко останавливается в нескольких шагах, смотрит на меня широко открытыми глазами, полными боли, слез и тревоги. Ее лицо совсем бледное, губы дрожат.

— Саада… — уже тише зову ее. — Поехали домой. Я не оставлю тебя здесь.

Она качает головой, и первые слезы скатываются по ее щекам. Меня словно режут по живому.

— Уходи, Ибрагим, — тихим и дрожащим голосом просит она. — Пожалуйста, просто уходи.

Эти слова пронзают меня, словно удар ножом в грудь. Я смотрю на нее, не веря своим ушам.

— Я не уйду без тебя, — говорю с гневом. — Прекрати эту чушь и принеси свои вещи! Мы возвращаемся домой.

— Я не могу вернуться, — ее голос срывается на всхлип. — Разве ты не видишь? Люди никогда не перестанут нас осуждать. Я не могу жить, зная, что вокруг нас столько презрения. Я не выдержу все эти разговоры, эту ненависть… Нет, я не вернусь. Нам нужно все исправить, пока не поздно.

— Не делай этого, — прошу ее, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу. — Мне плевать, что скажут люди. Они поговорят и забудут, нужно только потерпеть первое время. Не разрушай наш брак из-за сплетен, Саада.

— Я не могу этого вытерпеть, не проси меня, — шепчет она.

А я не могу без нее. Мне плевать, что рядом стоит ее дядя, я все равно унижаюсь, прося и уговаривая ее.

— Не оставляй меня, я все решу, — умоляю ее взглядом.

Она закрывает лицо руками, ее плечи начинают содрогаться от беззвучных рыданий. Мне хочется подойти, обнять ее, утешить, забрать с собой, но ее дядя резко встает между нами.

— Ты слышал ее ответ, — грубо говорит он. — Уходи, Ибрагим, и больше не возвращайся. Мы не позволим тебе разрушить ее жизнь окончательно.

— Я разговариваю не с тобой! — резко бросаю ему, едва сдерживая гнев. — Это наш с ней разговор. Ты не имеешь права решать за нее.

— Я уже все решила, Ибрагим, — тихо, но твердо произносит Саада, глядя на меня глазами, полными слез и бесконечной тоски. — Пожалуйста, просто дай мне развод. Освободи меня от этого груза, дай мне возможность снова дышать.

— Никогда! Я не дам тебе развода. Ты моя жена, и я не отпущу тебя.

— Даже если ты откажешься, она не вернется к тебе, — снова вмешивается ее дядя. — А если будешь упорствовать, мы обратимся в муфтият. Ты не сможешь удержать ее, отказываясь давать развод.

Я смотрю на Сааду, но она лишь трусливо опускает глаза и тихо шепчет:

— Он прав, Ибрагим. Я больше не вернусь. Пожалуйста… уходи.

Она резко разворачивается и убегает обратно наверх, оставляя меня стоять посреди чужого дома, опустошенного и злого на весь мир.

Собрав остатки своей гордости, я поворачиваюсь и выхожу на улицу. Сажусь в машину и бессильно опускаю голову на руль, сжимая кулаки до боли в костяшках пальцев. Я проиграл эту битву. Я проиграл самое главное сражение в своей жизни — за женщину, которая стала для меня всем.

Но я не сдамся. Я найду способ вернуть ее обратно, чего бы мне это ни стоило. Потому что без нее моя жизнь теряет всякий смысл. Потому что без Саады, я уже не смогу дышать.

Я лежу в кровати, обняв подушку, и не знаю, сколько часов уже прошло с тех пор, как хлопнула входная дверь и он ушел. В голове пульсирует одна мысль: «Что же я наделала?» Слезы текут бесконечным потоком. Мне кажется, что сама жизнь покинула это тело, оставив лишь пустоту и боль.

Сердце разрывается на части, потому что в ушах до сих пор звучит его голос — такой надломленный, хриплый от отчаяния. Я знаю, что разбила его сердце. Но что я могла сделать? Как выдержать это давление, эти взгляды, эти бесконечные осуждения, направленные на нас обоих?

— Ты правильно поступила, — тихо говорит мама, присаживаясь рядом со мной на кровати.

— Почему же мне так плохо, мама? — шепчу я, глотая слезы и поворачиваясь к ней лицом. — Почему, если я все сделала правильно, внутри дыра, будто я совершила самую страшную ошибку?

Мама нежно гладит мои волосы, как в детстве, и тяжело вздыхает.

— Потому что сердце не слушает разума, Саада. Но со временем все утихнет. Люди забудут, и ты забудешь тоже. Ты сможешь начать жизнь заново.

Но я не хочу забывать. Я не хочу другую жизнь, где не будет Ибрагима, его прикосновений, его глаз, его голоса. Я не хочу стирать воспоминания о нашей близости, о тех немногих днях, когда я наконец-то почувствовала себя по-настоящему любимой и желанной.

— Люди никогда не забудут, — горько говорю я, садясь на кровати и вытирая слезы с щек. — Ты же видишь, что творится в соцсетях. Мою жизнь обсуждает весь город. Этого уже не изменить.

— Со временем все стихнет, — упорно повторяет мама, но ее голос звучит не так уверенно, как раньше. Она сама понимает, что это неправда. — Просто нужно пережить этот трудный период.

— А что, если я не хочу его переживать? — срываюсь я на крик. — Почему я должна приносить в жертву свое счастье только ради того, чтобы окружающим было комфортно? Почему это их мнение должно определять мою судьбу⁈

Мама смотрит на меня широко открытыми глазами, явно не ожидая такой реакции. Я никогда раньше не позволяла себе говорить с ней таким тоном. Но сейчас я просто не могу сдержаться.

— Потому что мы живем здесь, — говорит она твердо. — Потому что у нас есть традиции, законы, мораль. Мы не можем жить так, как будто нам нет дела до того, что говорят другие.

— А Ибрагим может! — выкрикиваю я в отчаянии, вновь захлебываясь слезами. — Почему он может бороться за нас, почему он может идти против всех, а я нет? Почему я такая слабая, мама?

Мама молчит, в ее глазах впервые появляется искреннее сочувствие и понимание. Она берет мою ладонь и тихо говорит:

— Ты не слабая, Саада. Ты просто не такая, как он. Мужчинам многое позволяют и прощают, а ты женщина. Ты всегда старалась быть правильной, хорошей, чтобы не давать повода для пересудов. Ты слишком привыкла думать о других и забывать о себе. Я виновата в этом, потому что воспитала тебя такой, но я не хочу, чтобы ты мучилась. Я просто понимаю, что даже если сейчас ты решишь наплевать на все и остаться замужем за ним, долго ты так прожить не сможешь.

— Я знаю, мама, — прерываю ее горько. — Но мне от этого не легче. Дай мне побыть одной, пожалуйста.

Мама вздыхает, целует меня в лоб и тихо выходит из комнаты, оставляя меня наедине с болью и воспоминаниями.

Я закрываю глаза и вижу его перед собой — таким, каким он был сегодня. Его глаза, полные отчаяния, мольбы и гнева. Никогда раньше я не видела его таким разбитым. И это я сделала его таким.

Мобильный телефон, лежащий рядом, вновь начинает вибрировать. Я даже не смотрю на экран. Это могут быть очередные сообщения, очередные упреки или слова поддержки от тех, кто пытается меня утешить. Но никто из них не поймет. Никто не сможет понять, что сейчас я ненавижу себя больше всех. За свою трусость, за то, что позволила чужому мнению сломить меня, за то, что бросила мужчину, который готов был бороться за нас до конца.

Мне кажется, что я задыхаюсь. Я встаю, открываю окно, впуская свежий ночной воздух, пытаясь вдохнуть полной грудью, но легче не становится.

Мир засыпает, а мне не спится. Я будто одна во всей вселенной. Меня сжимает такое чувство одиночества, какого я не испытывала даже после развода с Хамидом.

— Прости меня, Ибрагим, — шепчу я в темноту, глядя на звезды. — Прости за то, что я такая слабая. Прости за то, что не смогла быть достойной тебя.

Я стою так долго, пока не замерзаю. А потом снова ложусь в постель, укрываюсь одеялом и пытаюсь заставить себя заснуть. Но сон не идет, и я понимаю, что сегодня будет очень долгая и мучительная ночь. И впереди таких ночей будет еще много, потому что без Ибрагима я уже никогда не смогу снова быть счастливой.