13

Я просыпаюсь поздно, почти в обед, уставшая и разбитая, словно не спала всю ночь. Даже не заметила, как Ибрагим встал и собрался, чтобы уехать на работу. Потянувшись за телефоном, я машинально открываю соцсети и сразу замечаю странный всплеск уведомлений.

Сердце пропускает удар. Я вижу собственные фотографии — старые, сделанные еще во времена брака с Хамидом. И под ними заголовок, от которого становится холодно:

«Позор и бесчестие: женщина вышла замуж за своего деверя».

Паника накрывает с такой силой, что мне трудно дышать. Публикация о моем браке с Ибрагимом разошлась по всем местным пабликам, и теперь вся республика обсуждает мою жизнь, осуждая и поливая грязью. Кровь стынет в жилах, когда я дрожащими руками листаю дальше, читая комментарии, каждый из которых ударяет, словно хлыстом:

«Стыд и позор нашей нации!»

«Как можно было выйти замуж за деверя?»

«Никакой морали и совести!»

«Она опозорила себя, своего мужа, и всю семью».

Из меня вырывается рыдание. Я никогда не думала, что обо мне будут говорить такое, что меня осудят и высмеют тысячи незнакомых людей.

Я продолжаю искать сквозь слезы и понимаю, что эти новости разлетелись повсюду. Моя жизнь выставлена напоказ, я стала центром скандала, который обсуждают на каждом углу.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Я не понимаю, как теперь смотреть в глаза людям. Я опозорила маму, семью Ибрагима и себя саму.

Внезапно раздается резкий звонок в дверь, заставляя меня вздрогнуть. Я с трудом поднимаюсь, накидываю халат и иду открывать. На пороге стоят мама и моя свекровь. Их лица мрачны и выражают крайнее неодобрение. Мама без приглашения проходит внутрь, следом идет и свекровь, внимательно осматриваясь, словно оценивая обстановку.

— Тебя сегодня пересылают во всех группах, — резко начинает мама, не тратя времени на приветствия. Ее голос дрожит от возмущения. — Ты понимаешь, что натворила, Саада? Такой позор! Я в жизни от него не отмоюсь!

— Мама, я не хотела… — пытаюсь оправдаться я, но мой голос звучит жалко и слабо.

— Не говори глупости! — перебивает она меня. — Если бы не хотела — послушалась бы меня и ушла из этого дома. Весь город только и говорит о тебе! Нашу семью смешали с грязью!

— Саада, — неожиданно спокойно говорит свекровь, хотя в ее глазах я вижу глубокую обиду и разочарование. — Ты должна все исправить. Пока не поздно. Ты должна вернуться домой и сказать всем, что это ложь, что кто-то выдумал эти грязные слухи. Ты не замужем за Ибрагимом. Ты не совершала этого страшного поступка.

— Но это не слухи, — слабо говорю я, чувствуя, как снова наворачиваются слезы. — Мы действительно поженились…

— Саада, ты с ума сошла? — резко восклицает мама, хватая меня за руку и сжимая ее до боли. — Никто этого не примет, никто не простит! Вернись домой, дай опровержение, пока еще не поздно!

Я растерянно смотрю на них обеих, чувствуя, как внутри нарастает паника. Мне страшно. Страшно от того, что я натворила, от того, как на меня смотрят эти две женщины, от осознания, что я действительно перешла все границы.

— Но я не могу просто так вернуться… — пытаюсь возразить, чувствуя себя бессильной перед их словами.

— Да почему не можешь? — кричит мама, ее голос полон отчаяния. — Ты должна сделать это ради нас, ради себя самой! Ты хочешь, чтобы о тебе всю жизнь говорили как о женщине без морали?

— Саада, я умоляю тебя, послушай нас, — гораздо мягче говорит свекровь. — Вы с Ибрагимом не сможете так жить. Подумай о будущем, подумай, что будет, когда у вас появятся дети. Они ведь тоже станут частью этого позор. Пока это еще можно исправить, пожалуйста, вернись домой. Нам нужно сказать людям, что все это ложь. Мы скажем, что кто-то оклеветал тебя, что ты не выходила замуж за Ибрагима. Это единственный шанс хоть как-то спасти нашу честь. На кону не только моя семья, но и твоя.

Я чувствую себя загнанной в угол, словно у меня нет права на выбор. Они давят на меня, требуя невозможного, и я ощущаю, как внутри что-то ломается. Я смотрю на них и понимаю, что сопротивляться бесполезно. Они правы в том, что я не выдержу такого давления. Я не настолько сильна, чтобы противостоять всему обществу.

— Хорошо, — наконец шепчу я, едва слышно. — Я вернусь к маме. Я сделаю, как вы говорите.

Свекровь облегченно вздыхает, мама крепко обнимает меня, словно успокаивая, но я не чувствую облегчения. Внутри все кричит от боли и страха перед тем, что скажет Ибрагим, когда узнает.

— Собирай вещи, — строго приказывает мама, не отпуская моей руки. — Мы уходим немедленно.

Я в оцепенении поднимаюсь в спальню, машинально собирая свою одежду, и чувствую, как слезы непрерывно текут по моим щекам. Каждый мой шаг дается с огромным трудом, но я не останавливаюсь, пока не собираю все необходимое.

Когда мы садимся в машину, я последний раз оглядываюсь на дом Ибрагима, где всего несколько часов назад я чувствовала себя защищенной и любимой. Теперь же мне кажется, что я теряю саму себя, оставляя здесь свое сердце, свою надежду, свою жизнь.

И когда машина трогается, я отворачиваюсь, стараясь сдержать рыдания, понимая, что этим шагом я, возможно, навсегда разрываю связь с человеком, ставшим для меня важнее жизни. Я понимаю, что предаю Ибрагима, предаю саму себя и свои чувства. Но страх перед общественным мнением оказался сильнее.

Внутри все разрывается от боли и отчаяния, но я молчу, зная, что теперь мне предстоит жить с этим выбором.

Дом дяди встречает меня привычным холодом и неприязнью. Сколько бы я здесь ни прожила, каждый раз, перешагивая порог, чувствую себя чужой и ненужной. Но сегодня хуже, чем когда-либо.

Едва я вхожу в дом, тетя встречает меня взглядом, в котором одновременно презрение, раздражение и злость.

— Все-таки вернулась? — с ехидством бросает она. — Ты хоть понимаешь, какой позор на всю семью навлекла? Люди смеются над нами, Саада. Наш род такого позора еще не знал!

— Пожалуйста, не начинай, — тихо просит мама, с беспокойством поглядывая на меня.

Но тетя только раздраженно отмахивается от ее слов.

— Почему я должна молчать? Это моя семья и мой дом! Ни одна порядочная девушка не вышла бы замуж за собственного деверя! Ты вообще думала головой, Саада?

Опускаю глаза, чувствуя, как лицо заливает жар стыда. Мне нечего сказать. Нет оправданий, нет объяснений, которые могли бы меня защитить. Потому что она права. Я действительно поступила непозволительно. Я сама позволила этому случиться.

— Перестань, пожалуйста, — снова умоляет мама, касаясь плеча тети. — Ей и так плохо. Мы здесь не для того, чтобы ты снова ее унижала.

— А кто виноват в том, что ей плохо? — вспыхивает она, не желая замолкать. — Надо было раньше думать о последствиях. Люди теперь будут годами вспоминать, какой стыд она навлекла на нашу семью! Сколько раз я говорила тебе, что она принесет нам только проблемы? И вот теперь, посмотри сама до чего дошло…

Я не выдерживаю и резко прохожу мимо них в комнату, захлопывая за собой дверь. Ноги подкашиваются, я сажусь на кровать и обхватываю голову руками. По щекам текут слезы, горло сжимается от боли и обиды. И от собственной беспомощности.

Телефон внезапно начинает вибрировать. Сначала одно сообщение, затем другое. Я нехотя смотрю на экран и вижу имена подруг, с которыми уже давно не общалась в общем чате.

«Саада, привет, как ты? Знаю, ты, наверное, устала от вопросов, но просто знай, что я не верю этим мерзким сплетням. Наверняка это все бывшая жена Хамида распространяет, потому что он ее бросил. Не обращай внимания, мы с тобой! Те, кто тебя знает, никогда не поверит, что ты могла так поступить»

«Кто-то специально хочет тебя опозорить, Саада. Ты всегда была честной и достойной девушкой! Держись! Диана права, никто в своем уме не поверит в эту грязь»

Слова поддержки бьют сильнее, чем осуждение тети. Я закрываю глаза, и слезы катятся еще сильнее. Подруги верят мне, оправдывают, думают, что все это выдумки и клевета, но я-то знаю правду. Мне становится так плохо, что дышать тяжело. Я действительно сделала то, что обсуждает теперь весь город. Я переступила черту, нарушила правила, которые нельзя нарушать. И мне теперь жить с этим позором до конца дней. Как я могла быть такой глупой и наивной, чтобы думать, что люди это примут, что все будет хорошо?

Я выключаю телефон, забираюсь на кровать, сворачиваюсь клубочком и тихо плачу в подушку, понимая, что теперь жизнь никогда не будет прежней.

Я подъезжаю к дому, замечая, что окна темные. В душе почему-то сразу возникает тревога, странное ощущение, которое невозможно объяснить. Выходя из машины, я быстро поднимаюсь по ступенькам и открываю входную дверь.

— Саада! — окликаю ее громко, ожидая услышать ответ.

Но его нет. Дом словно вымер. В нем нет ее присутствия, нет запаха ее духов, который всегда встречал меня с порога и успокаивал. Включаю свет, прохожу в гостиную, потом в кухню — никого. Поднимаюсь наверх, заглядываю в спальню — и здесь пусто. Ее вещей нет на туалетном столике, исчезла сумка, одежда из шкафа.

В мою грудь словно забили гвоздь, в голову лезут нехорошие мысли. Я быстро достаю телефон и только сейчас замечаю пропущенные уведомления. Мелькает ее имя, и сердце на секунду замирает. Сообщение от Саады короткое и холодное:

«Прости меня, Ибрагим, но я не могу так жить. Мы должны думать не только о себе, но и о своих родных».

Что за ерунда? Нет, это невозможно. Она не могла так просто уйти. Не могла бросить меня, не поговорив, не объяснив толком, что происходит. Я же просил ее довериться, обещал, что решу все проблемы. Куда делась ее вера в меня? Почему она опять испугалась этих злосчастных пересудов?

Я сжимаю телефон так, что костяшки пальцев белеют. Во мне закипает злость, смешанная с отчаянием. Нет, я не позволю ей просто так уйти, не позволю бросить меня, когда она наконец-то стала моей! Я не для того столько лет боролся со своими чувствами, страдал от невозможности назвать ее своей, чтобы теперь в одно мгновение все потерять. Ради чего тогда все это?

Глубоко вздохнув, я снова читаю ее сообщение, и внезапно все встает на свои места. Конечно, раз она заговорила о родных, то наверняка ее мать и дядя запудрили ей мозги и увезли. Всеобщее осуждение и волна хейта в соцсетях ее напугали. Я думал, она сильнее, но ошибся. И теперь, когда она сбежала, я не могу позволить ей думать, что это решение проблемы и я просто отступлю под давлением.

Я не собираюсь сдаваться так просто.

Беру ключи и снова выхожу из дома, захлопнув за собой дверь. Я знаю, где ее искать, она могла пойти только в дом своего дяди. И я поеду прямо туда, заберу ее, даже если придется устроить скандал перед всей ее родней. Потому что Саада — моя жена, моя женщина, и никто — ни общество, ни семья — не сможет забрать ее у меня.

Да, она испугалась, она потеряла веру, но я докажу ей, что могу все решить сам, один. Она поймет, что со мной она в безопасности, что нам не нужно бояться никого и ничего. Не хватало только, чтобы мы слушали людей, которые завтра забудут о нашем существовании, и расстались только потому, что так «не принято»! Что разрешил Всевышний — общество запретить не сможет.