Глава 34

Дело сделано. Признаюсь, мы даже знатно утомились. Зато фотографий наделали столько, что память в телефоне почти закончилась.

Пришлось проявить фантазию. Мы делали фото так, словно Арсений находится в трезвом уме и активно принимает участие в оргии. Если что, глаза на фотошопе не проблема налепить.

Фото получились пошлые и горячие. Даже очень. С одной “незнакомкой в маске”, скачущей на бедрах мужчины, или с двумя…

По окончанию шоу, мы привязали урода к одному из “экспонатов”. Он полностью голый и беспомощный висит распятый на кресте, а мы ржем, делая финальные фото.

Пока мы пересматривает галерею, хихикая, позади слышим стон.

— О, кажется утырок просыпается.

Оборачиваемся.

Лебедев, полностью голый, пытается поднять голову и разлепить глаза.

— Какого х-хуя происходит?

— Сюрприз! Улыбнитесь, Арсений Леонидович, вас снимают.

Звучит щелчок фотокамеры, Лебедев окончательно приходит в себя, когда видит перед глазами двух горяченьких красоток, а сам он привязан к «кресту».

— Люба?

Рычит, оскалившись.

Узнал по голосу свою работницу.

— Что ха хрень здесь происходит?

Делаю шаг вперёд, потряхивая перед заспанными глазами телефон со снимками. На том снимке, который я ему показываю, Люба скачет на Лебедеве сверху, а я сижу немного выше с розовым вибратором и заталкиваю этот инструмент в рот Лебедю.

— Суки-и-и!

Кажется, сейчас кого-то бомбанёт.

Он понял, чем дело пахнет.

Правильно!

Его позором.

Не просто позором, а позорищем.

— Ты должен навсегда расстаться со своими пристрастиями, понял! Ты должен извиниться перед Русланом Медведевым — раз, ты должен расстаться раз и навсегда со своими пристрастиями — два. Ты должен выплатить Любе большую компенсацию за моральный ущерб — три её годовых зарплаты! За каждый месяц.

Урод надменно плюется.

— Шантаж значит, курочки вы мои?

— А ты думал, ты у нас один такой крутой утырок? Твоя карма пришла за тобой. Мы — твой бумеранг, Лебедев.

— Думал, ты такой неприкосновенный царь, у которого мир под ногами вертится? Хрен тебе в одно место! Ты дно. Ущербные, гнилые отходы. Ты не мужик. Ты просто дно! Таких уродов, вроде тебя, как крыс, зараженных чумой, надо отстреливать.

— Если ты не выполнишь наши условия, все эти прекрасные фоточки разлетятся по интернету. А также… по почтовым адресам твоим клиентом. Станешь звездой Тик-Така!

— Шлюхи тупые! — сплевывает он, но Люба залепляет ему звонкую пощечину. Тем самым розовым фаллосом по и так разбитому лицу.

— Еще одно слово, я в зад тебе его затолкаю! Оставлю включенным и уйду. Кишки твои в узелки свернутся.

— Но, но, но! Не выражаться, Арсений Леонидович, — цыкаю я, качая головой. — Подношу телефон ближе к его опухшему рылу и показываю, что я уже создала письмо, загрузила эти горяченькие фото на почту и указала в отправителях тридцать получателей…

— Их будет больше. Сто, двести, тысяча… А дальше по всей сети как вирус разлетится новость о том, что известный хирург делает по ночам с молоденькими девушками. Это все, это конец твоей карьеры, понимаешь? Папочка расстроится.

Люба потерла глаза кулачками.

— Плак, плак. Расстроится…

— Аш! Блять! — он морщится, но быстро даёт ответ. — Ладно, шлёндры, уговорили. Телефон мой неси, надо звонок сделать.

Люба покидает «комнату пыток», возвращается обратно с телефоном Лебедева и набирает нужный номер из телефонной книги, подносит динамик к его уху.

На звонок отвечают почти мгновенно.

— Павел Семенович… — кряхтит Арсений, глядя на меня исподлобья, а я держу палец на кнопке, соблюдая расстояние от экрана в полсантиметра, зазывающе кружу пальчиком возле кнопки, готовясь нажать в любой момент, если что-то пойдет не так. Простыми словами — схватила гада за яйца.

— Медведева отпускай. Я ошибся, это был не он, — скрипит зубами.

— Уверены?

— Отпускай, живо! Сними все обвинения. Он чист.

— Понял.

Люба сбрасывает вызов, победно улыбаясь.

— На днях ты также должен перевести на счет Любы… три… нет пять годовых зарплат! За пять лет ее работы, всю сумму разом. Одним платежом.

— Рита! — толкает меня локтем.

— Что? Маловато? Может десять?

— Ах вы курвы!

— Ты вылечишь отца, — шепчу ей. — Спокойно.

Лебедев дёргается в агонии — рычит, как бабуин, пытается выбраться из пут — бесполезно, Люба, оказывается, классно умеет вязать морские узлы.

— Ну все, Арсений Леонидович, пора прощаться, — отвешиваю наигранный реверанс.

— Вы уволены, дуры!

— Ну мы и сами уйти собирались. Лучше работать на свалке, чем в компании такой мрази, мистер гений медицины… простите, гнили.

— Если вздумаешь еще что-то взбрыкнуть, фото моментально распылятся по сети и будут мелькать на каждых новостных каналах. Все копии мы уже отправили нашей третьей сообщнице. Девушке, которую ты тоже обидел, чмырь. Она инкогнито, до сих пор работает в клинике, и будет постоянно следить за тобой и твоими черными делишками.

Шлю подонку воздушный поцелуйчик, отворачиваюсь, шагаю к двери.

— Какая подруга? Ты о чем? — шикает мне Люба на ухо.

— Ш-ш-ш… Я импровизирую.

— А-а-а!

— Все, пора сматываться. Аривидерчи, придурок!

Оборачиваюсь, чтобы показать ему средний палец.

— Коза… — плюется, со всей силы сдерживая ругань.

— Подожди! Забыла.

Люба подбегает обратно к Арсению, сжимая в руке красную помаду.

— Ты что делаешь? Убери руки, дрянь! Отойди от меня! Чем ты меня мажешь?!

— Кровью-ю-ю.

Я хихикаю, когда вижу, как она помадой пишет ему что-то на лбу.

— Сука! Отвали!

— Пошел ты! Ублюдок… с маленьким членом! Только вздумай нам что-то плохое сделать, я твой огрызок всем твоим клиентам разошлю. Понял? Урод, — напоминает.

Люба написала Лебедеву на лбу слово “Мудак”. А на груди “с маленьким членом”.

— Господи, тебе Оскара надо дать за креативность.

Она бьет его коленом в пах, я слышу сдавленный скулеж и еле-еле сдерживаю очередной приступ смеха.

— Теперь бежим.

— Тва-рю-ки…

— А кто его развяжет?

— Горничная. Она всегда утром приходит. Понедельник, среда, пятница.

— Ну ты и Шерлок, блин!

— Стараюсь, — Люба подмигивает.

Мы быстро выбегаем из дома, на ходу, надевая одежду, и скрываемся в темноте.