Глава 11

– Эй… эй… Гризли, остановись, – стучу по нему кулаками, потому что он уже кожу сдирает почти своей бородой, но меня не слышит. – Лапа, успокойся. Мне нужно немного тепла и ласки, а ты коза, динамишь полгода. У меня яйца превратились в чернослив, блядь. – Ты предлагаешь мне испечь кекс с сухофруктами? Ну так давай, сорву твои ягодки. – Только если ты мне как следует отсосешь. Я бля взорвусь скоро. – У тебя за стеной живет профессионалка, а ты с палитрой над своими яйцами трясешься и измеряешь синеву. – Да, что ты за сука, Белоснежка, – рычит и ставит меня на пол, а затем включает ледяной душ. Правда потом он об этом очень пожалел и ему, возможно, понадобится помощь лора. Орала я знатно, пока он не придумал как меня заткнуть. И если подумать, можно было включить просто теплую воду. Но нет. Он сунул мне в рот свой язык и оставил обоих под этой водой. Чертов идиот. Придурок. Ненормальный. Меня трясло ужасно, когда Гена вытаскивал меня голую из-под воды. Я вскарабкалась на него и искала тепла, но этот мокрый огурец, был таким же холодным. А когда он отнес меня на кровать, быстро прицепил мои руки к тому же изголовью наручниками и… уснул. – Боже, не могу поверить. Я черт побери, не верю в то, что со мной происходит. Гена прижался вплотную и пытался согреть. Хотя мне уже через пять минут жарко стало. Да только эта стокилограммовая туша уже ни черта не слышала, напевая и похрюкивая в ухо. Как уснула, вообще не знаю. Помню, что Буся приходила и будто проверяла, на месте я или нет, а потом, видимо, ей стало скучно слушать «веселые» песни хозяина и она спустилась. И я позавидовала собаке. Это было покушение. Самое настоящее покушение на мое тело. Иначе не назовешь то, что у меня внизу живота происходило. И так как я, проснувшись, помнила, где нахожусь, других слов и объяснений не было. – Ген, у меня немного странный вопрос к тебе, – не открывая глаз говорю этому ненормальному охрипшим ото сна голосом, почувствовав неладное. А конкретней, когда рука стала скользить по половым губам. – Задавай, татушка, – с надрывом и полным возбуждения рокотом отвечает. – Это, случайно, не твоя рука шарит у меня между ног? – А что, у тебя могут быть сомнения на данный счет? – смешок на ухо и прямо по самым тонким струнам. – Ну знаешь, я могла бы предположить, что она принадлежит мне. Но меня берут сомнения, с учетом того, что мои кисти сейчас прицеплены наручниками к изголовью, этой чертовой кровати. – А, ну тогда моя, – мужские пальцы проворно раздвигают половые губы и безошибочно находят клитор. Скотина такая… М-м-м… но должна признать умелая вполне. – И тебя ничего не смущает в этой ситуации? – сдавленно выдыхаю, сдерживая порыв двинуть бедрами навстречу бесстыжей руке и желательно не завыть. – Вроде бы нет. И пока ты не заговорила, тебя это не смущало тоже. Ты даже стонала. – Я не могла этого делать. Ты разве еще не понял ничего? – Чего? – мгновение и все останавливается на секунду. – Я фригидная. Вот прям совершенно. Ты можешь взять полено и его пальцами ласкать, а оно как лежало, так и будет лежать поленом. Так и я «Лена-полено». – Даже так? – тянет слова и вытаскивает свою проклятую руку. – К сожалению. Природа дала внешность, а с этими делами обделила. Я как то яйцо из сказки. Дед бил-бил, не разбил. А в моем случае: один долбил-долбил, да не разбудил во мне женщину. Второй… – Я понял тебя, можешь не оглашать весь список. – Ой да, там еще и список длиннющий. Я б на твоем месте подумала в следующий раз, прежде чем лезть в мои трусы. Что я только не несла, лишь бы этот бандит не лез больше, но что-то мне подсказывало, что это все не сработает вообще, судя по его нахальному лицу, кричащему неверием. Вот же остолоп такой. – Что? – спрашиваю, когда он переворачивает меня на спину и сдергивает одеяло. Тело у меня красивое. Стесняться вроде нечего. Но то, как на меня смотрит он, просто выворачивает. – Да вот думаю, – поднимает руку и медленно опускается указательный палец на ореол левой груди. Кружит по ней нежно и спускается вниз, точно чертит карту на мне. Огибает парой кругов пупок и траектория снижается. Но мы смотрим в глаза друг другу, и мне приходится снова взять в свои руки все эмоции, чтобы выглядеть невозмутимой. Пройдя весь путь книзу моего живота, он опускает ладонь на лобок, и тепло окружает все мое естество, веки тяжелеют, а дрожь зарождается где-то в глубине тела. Согнутые в коленях ноги медленно разъезжаются в стороны, открывая меня. – Такая нежная, маленькая киска, – слышу голос мужчины, но открыть глаз не могу. Это выше моих сил. Тело рассыпается от прикосновений, и дыхание становится все глубже. Гена начинает поглаживать пальцами кожу, но при этом, ладонь уже слегка съехала ниже, и я уверена, мое возбуждение намочило ее, оставив прозрачный след. Колена касается мужское дыхание и слышится тяжелый вздох. – Она пахнет как самый вкусный в мире сироп, уверен и на вкус такая же. Пальцы раскрывают створки до этого прятавшие клитор, и промежности касается холодный, до безумия возмутительный воздух. – Ах… – все же не выдерживаю. – О да, розовая и бесстыдно блестящая. Ты ведь не против, если я немного поиграю с твоей девочкой. Вдруг она отзовется на мои ласки? Туман окутывает меня ароматом секса. Какого-то дикого и необузданного. Я умею получать наслаждение. Но сейчас, это что-то большее. И мне не остается ничего, кроме как сказать свое: – Да-а-а… – на выдохе, в ожидании… в нетерпении. – Хорошо, – цепочка поцелуев на внутренней стороне бедра, и оно откидывается еще дальше, а таз бесстыдно подпрыгивает вверх, указывая, куда стоит сместить весь потенциал. – Тише, я вижу… Я все вижу, лапа. Он смеется, он меня пытает. Он хочет, чтобы я страдала. И у него это выходит. Уже рядом. Я ощущаю его бороду, которая щекочет половые губы. Рот, который скользит по поверхности складок, но будь он проклят, потому что не идет туда, куда надо. Снова вдох. Попытка самоконтроля не удается. – Слушай, нюхач. Еще пара секунд и прольется кровь. Подсказка, не моя. Гена смеется и случайно задевает клитор, а я, как морской еж или черт знает. Как кто-то, кто реагирует на прикосновения молниеносно. Бедра ударяют вверх и попадают в захват его рук. Он резко просовывает руки под мои ягодицы и рычит, впиваясь ртом в мою промежность. – Сейчас посмотрим, насколько ты фригидна. Без пощады. Без ласковых прикосновений. Он просто всосал в свой рот мой клитор и принялся его сосать, раздражая кончиком языка. Отпуская его, тут же лижет и так по кругу. Спускается к дырочке, проникает языком и вверх. Это вечная пытка. Она явно длилась много времени. Так как я была схожа с океаном пересохшим. Мое нутро расслабилось и, найдя выход томлению последних дней, было готово пуститься вскачь. Но произошло что-то, после чего я испытала микроинсульт. Все остановилось. Абсолютно все. Будто время замерло вместе с губами, которые поцеловали мои нижние губы и прошептали: – Ладно, отложим пробуждение твоей женственности на потом. – Э-э-э… ты че? А ну, вернись обратно, – я даже не стала играть невинность больше. – Гена, блин. – Сейчас малыш, найду наручники и встанешь. – Ты охренел, что ли? Вытащи свой проклятый язык и закончи то, что начал, пока я тебя не разорвала на куски и не скормила в сушеном виде Бусе. Он резко навис надо мной, перестав изображать занятость, и шлепнул ладошкой по промежности, отчего я закричала. Он ударил снова. Комната погрузилась в эту влажную пытку его рукой. – Еще… – А вот теперь, – третий удар и мне осталось совсем немного. – Теперь заслужи и мой язык и мой член. Грубый и резкий поцелуй, оставляющий на губах мое желание и все. Больше не прикосновений. Ничего. – Ты будешь страдать, – обещаю ему, пока он голый стоит у моей головы и отстегивает меня от кровати. – Ага. Глубоко в тебе, я буду самым страдающим мужчиной на свете. Вставай, киска. Посмотрела на него и гордо поднялась. Продумывая стратегию возмездия. – Сейчас хаваем, потом заедем к тебе на работу, возьмешь все, что тебе надо для набивания тату и поедем в одно место. Одной девушке, нужна твоя помощь.