Глава 10

На мои губы обрушились его требовательные и наглые. Руки мяли все выпуклости и когда я оказалась прижата к стене кафельной, он просто по ней меня распластал. – Так и знал, – говорит, задыхаясь, обцеловывая мою шею. – Знал, что поймешь намек. – Как-ой… на-мек…? – говорила прерывисто, потому что он успевал и к шее присосаться и к губам. – Про цвет волос. Ты же сучка поступила бы так, только чтобы мне насолить, – задирает мои ноги на свою талию и вот я уже сижу на его прессе, животе, короче на нем сверху, обхватив бедра. – Иди к черту, – толкаю, но он снова поднимает мои руки. – Горячая… Блядь, – рычит и кусает, маньячело бородатый. – Как же я тебя хочу. У меня сейчас лопнут яйца, Белоснежка. – Ну так зажми их в кулак или подрочи, – упираюсь в его плечи и стараюсь оттолкнуть снова. Он пыхтит и натирает кожу между ног. Нет, это, мне кажется, не назовешь тем самым стокгольмским синдромом. И плен такой себе, однако я девушка, и тут хочешь не хочешь, а возбуждение почувствуешь. Мне кажется, подобное скорее относится к жесткачу, где не такие, как Гена похитители, приводящие в квартиру и берущие с собой в магазин. Но в любом случае обломится эта зеленая рептилия. Я занимаюсь сексом, когда этого хочу я, а не когда хотят меня. Пусть я немного и стала мокрой, но тут иначе никак. – Не играй со мной, – рычит и хватает за волосы, заставляя смотреть прямо в глаза, не отворачиваясь. – Не играй, сказал. Другу руку, он опускает к моей обнаженной груди и стискивает на ней ладонь, что я вскрикиваю, правда слышится мой крик почти как стон. – Из нас двоих, мазохист один. И это не я. Он упирается в мой лоб своим и зарычав почти как животное отскочил назад, поставив меня на ноги, которые очень плохо держали в эту секунду. – Сучка, ты лапа. Охуенная, но сучка. Почти обиженно произнес и, снова взглянув на голую меня, вышел из ванной. Стою пораженная. Да и что там скрывать – охреневшая на всю голову. Он меня хочет, достает постоянно, а я сучка? Ну и где справедливость? – Да иди ты, – ору ему, зная, что услышит. – Уже пошел… жрать, – слышу ответ и смеюсь. Мужик и есть мужик. Я сучка, а жрать по расписанию. Одеваюсь в прежнюю одежду и спускаюсь, чуть подсушив волосы. На самом деле смотрится прикольно, но оставлять такой цвет я не стану. С темными куда лучше, ну или привычней. Гена как не в чем ни бывало сидит за столом и поедает приготовленную мной еду. – А ничего, что это готовила сучка? – Ага, охуенная сучка, – отвечает с набитым ртом, и я фыркаю. – Будешь? – Тебя забыла спросить. – Щас по жопе настучу. – Я тебе по голове настучу железной поварешкой. Он усмехается и продолжает есть. Я присоединяюсь, и весь обед он есть и еду и меня тоже. – Хватит пялиться, задолбал. – Ох, детка, «задолбал» – это как раз обо мне, но ты по-прежнему сопротивляешься. Решаю не отвечать и продолжаю есть. Будто по кругу ходим. Надоело. – Вечером в клуб поеду. Дела. Тихо посидишь, лап? – Хвост твой тихо посидит, а я начну орать, если оставишь одну. – Ладно, уговорила. Свяжу тебя и вставлю кляп. Я тут одно искусство изучаю, вещь красивая, еще и пиздец какая сексуальная. Снова молчу, потому что опять в то же русло разговор уходит. – Ты сегодня какая-то неразговорчивая. Сожгла что-то? – В смысле? – Краской мозг, – отвечает как ни в чем не бывало. – Боже, как остроумно. Ты прямо мастер говношуток. Он усмехнулся и встал. Отправив в мойку посуду, Гена вышел с кухни, а затем поднялся наверх. На самом деле нахождение тут становилось все менее приятным. Я не знаю, что с моим братом, как бы ни ненавидела и не презирала ублюдка. Я не знаю в принципе, говорит ли мне правду этот бородач по поводу опасности от Демида. Что с мамой и моей учебой. И в конце концов я не хочу умирать. И меня бесит, что я не могу так просто от всего этого избавиться. Голова разболелась, и я пошла просить таблетку у здоровяка, решив потом помыть посуду. – Таблетка есть обезбола? – застала его за сменой одежды. – Ага, где-то на кухне коробка. Ты в порядке? – он развернулся и застал мою спину, задав вопрос, когда я уже развернулась, чтобы уйти. – Зай? Он взял меня за локоть, не дав сделать и шага. Я настолько дерьмово вдруг себя почувствовала, что не было сил оттолкнуть от себя. – Нормально. Просто болит голова. Приму таблетку и пройдет. Это все? – Не все. Заболела? – тронул лоб своей рукой. – Да, у меня аллергия на мудаков. – Я смотрю, ты и без таблетки на поправку идешь, – ухмыльнулся, но шутки я не оценила. – Отпусти, правда болит. – Да понял я, – и вместо того, чтобы позволить уйти, поднял на руки и с лестницы понес. Вручил таблетку, воду и проследил, чтобы выпила. Дальше посадил на диван, включил телевизор и сел рядом, притянув к своему боку. – Что за инсценировка адекватности? – Лапа, замолчи свой рот. Иначе я замолчу его сам. И не спрашивай чем. Оно длинное, твердое и стреляет спермой. – Если набрать спермы в шприц, то это может быть он, – отвечаю, задумавшись. Он смотрит так, будто я открыла новый элемент таблицы Менделеева, а затем начинает смеяться. Но вот дальше, вообще убивает, когда притягивает меня ближе и, поцеловав в макушку, проговаривает в нее же. – Белоснежка моя. Хуй тебя кому отдам. И что-то я так притихла. Сжалась в комочек и не отсвечивала, пока не уснула. Проснулась ближе к вечеру, накрытая пледом, а головой на подушке. Буся тут же среагировала и подошла. Реакция на нее все еще была настороженной, все же это зверь. Но такого страха я уже не испытывала как в первые часы нахождения здесь. Приподняла голову и, оглянувшись в пространстве, заметила приглушенный свет и полную тишину. Голова уже не так сильно болела, но одно я поняла. – Что Буся, этот мудак все же ушел, да? – простонала, переворачиваясь на спину. – Этот мудак ходил за ужином для нас, – послышалось откуда-то сзади. – Блин… – вмиг стало стыдно и потому показаться ему не решилась. Пискнув извинения, я накрылась с головой. Пока изображала из себя новую обивку дивана из натуральной кожи, я слышала, как он ходит где-то далеко. Но стоило ему приблизиться ко мне, затряслась. – Давай, пещерная задиристая норка, выползай из своего укрытия. Пока не залез в твою норку. И поверь я медлить не стану. Он потянул за плед, и я сжала его сильней, не позволяя снять его. – Ты злишься? – Очень. И трахаться хочу. – А это тут при чем? Я не спрашивала о твоих желаниях. – А я решил, что тебе, будет интересно это знать, вдруг сжалишься. Гена снова отошел, и я выглянула из укрытия. – Давай, мне идти нужно, малыш. Приползла за стол и вдохнула аромат свежеприготовленной пасты. – М-м-м, как аппетитно, – улыбнулась и села на стул. – Ага. Так и знал, что тебе понравится. Ели без болтовни. Но иногда я ловила на себе взгляды. А после Гена и правда ушел. – А если что-то случится? – Молись, чтобы это был не пожар. Иначе мне достанется не Белоснежка, а лапа-гриль. Я покачала головой все еще злая на то, что мне придется остаться тут одной и запертой, но смысла спорить я не видела. Он невероятно упертый. Поэтому на сегодня я смирилась. Утром я обнаружила Гену спящим в кровати. А проснулся он через полчаса, когда ему позвонил некто по прозвищу Хан. Собрался и сказав, что поехал по делам, собственно говоря, уехал. На вопрос «Куда?», мужчина попросил не ревновать и что Бусю он уже выгулял рано утром. Весь день слоняюсь по дому. Ем, готовлю и снова ем. Его нет. Нет черт побери. А если его убьют, я тут останусь? Правда мысли о таком решила оставить далеко позади. Как-то думать о смерти не люблю. Он явился в девять. – Ты будешь покойной рептилией, когда я схвачу тебя за шею и начну душить, – грозно заявила, когда увидела его хмельной взгляд. И когда он подошел ближе, то схватил меня на руки и стал целовать в губы, шею, за ухом. Все было хаотично, пока он нес меня на руках наверх и затащил в душ.